Дорога шла через поле, потом ныряла в лес. Немецкая колонна двигалась медленно, утопая в снегу. Бронированные машины урчали, мотоциклы тарахтели, солдаты кутались в шинели, зябко ёжились на ветру. Командир, сидевший в головной машине, то и дело сверялся с картой, хмурился, что-то кричал шофёру.
— Должна быть деревня, — сказал он по-немецки, тыча пальцем в бумагу. — По всем данным, здесь.
Но вокруг был только лес. Снег, деревья, тишина. Ни дымка, ни лая собак, ни голосов. Будто вымерло всё.
Колонна остановилась. Солдаты повыскакивали из машин, озирались по сторонам. Командир вылез, подошёл к краю дороги, вгляделся в чащу. Лес стоял стеной, непроходимой, тёмной. Ветви низко нависали над землёй, засыпанные снегом, и казалось, что они не пускают чужаков.
— Разведку вперёд! — скомандовал он.
Двое солдат, с автоматами наперевес, углубились в лес. Прошли метров пятьдесят — и остановились. Перед ними была стена. Не деревья — именно стена. Серая, плотная, колючая. Они потрогали её руками — ничего, воздух. Но шагнуть вперёд не могли. Ноги не слушались, в голове мутило, перед глазами плыло.
— Командир! — крикнул один. — Здесь что-то не так!
Он хотел повернуться, но не смог. Ноги приросли к земле. Товарищ схватил его за руку, дёрнул. Вместе они повалились в снег, забарахтались, поднялись — и оказались на том же месте, откуда начали. У машин.
— Дороги нет, — сказал один из солдат, отряхиваясь. — Лес не пускает.
Командир выругался, пнул колесо машины. Потом приказал стрелять.
— Стреляйте в воздух! Может, кто-то выйдет.
Автоматные очереди прошили тишину. Гулко ухнуло эхо, заметалось между стволов. Но никто не вышел. Только где-то далеко, в самой глубине, завыл волк. Один, потом второй, третий. Стая.
Солдаты забеспокоились, вскинули автоматы, оглядываясь по сторонам. Волки не показывались, но вой приближался. Командир помолчал, посмотрел на лес, на карту, на своих людей.
— Объезжаем, — сказал он. — Другой дорогой.
Колонна развернулась и пошла в другую сторону.
Народ в деревне высыпал из домов и с ужасом смотрел на то, как техника, люди, орудия проезжают мимо, но не видят их. Бабы крестились, старики хмурились, дети жались к материнским юбкам. Все смотрели на незваных гостей и боялись пошевелиться, боялись лишний раз вздохнуть, глаза поднять, чтобы ненароком не привлечь к себе внимание. Даже собаки с другой домашней живностью затихли.
Вера стояла на крыльце, прижимая к себе Нюшу. Ванька вылез вперёд, смотрел во все глаза, но Шура отдёрнула его назад.
— Стой, сынок, — прошептала она. — Не высовывайся.
— Мама, а они нас не видят? — так же шёпотом спросил Ванька.
— Не видят, — покачала головой Шура. — Лес закрыл.
Колонна тянулась долго. Машины, мотоциклы, повозки. Солдаты в серо-зелёных шинелях, с автоматами, с касками на головах. Кто-то курил, кто-то переговаривался, кто-то дремал, укачанный дорогой. Один из мотоциклистов, поравнявшись с крайним домом, вдруг остановился, слез с мотоцикла, подошёл к забору. Вдохнул воздух, потянул носом, прищурился. Бабы замерли. Шура прижала детей к себе.
— Господи, — прошептала Вера. — Прикрой им глаза, заткни им уши, притупи им нюх, чтобы они не увидели, не услышали и не учуяли нас. Помоги, Господи.
Солдат постоял, потом пожал плечами, вернулся к мотоциклу и поехал дальше. Дед Степан стоял на околице, опираясь на посох, и смотрел вслед колонне. Волк, огромный, серый, сидел рядом, щурил жёлтые глаза.
— Гони их, — тихо сказал дед. — Гони, брат. Чтобы не вернулись.
Волк мотнул головой и скрылся в чаще. А колонна всё шла и шла, пока не скрылась за поворотом. Последний мотоцикл утонул в снежной пелене. Долго ещё слышен был гул моторов, потом и он стих. Лес успокоился. Снег пошёл хлопьями, засыпая следы.
А деревня стояла на месте. Дома, заборы, огороды. Дым из труб поднимался в небо. Корова мычала в хлеву, петух орал на весь двор. Только не видели этого немцы, и не увидят, пока лес на страже.
Деревня выдохнула. Бабы быстро начали креститься и читать молитвы, старики заговорили громче, дети заплакали. Шура отпустила детей, села на лавку, обхватила голову руками.
— Всё, — сказала Вера. — Пронесло.
— Пронесло, — согласилась Шура. — Но надолго ли?
Дед Степан вошёл в деревню, прошёл к избе Шуры, остановился на крыльце.
— Не бойтесь, — сказал он. — Лес не пустит. Пока я жив и здоров — не пустит.
— А если ты умрёшь? — спросил Ванька, глядя на него снизу вверх.
Дед усмехнулся, погладил его по голове.
— Не умру, внучек. Мне нельзя. Меня лес бережёт. Я вам нужен, деревне нужен. Не болеть, не умирать мне нельзя.
— Дедусь, спасибо тебе, — тихо сказала Шура и обняла его.
— Во благо, моя хорошая, во благо, — он похлопал её по спине. — В избу идите, а то простынете, и так сколько времени простояли на улице.
— Так мы же не знали, что делать, — выдохнула Вера. — То ли бежать, то ли кричать, то ли прятаться. Все замерли, как истуканы.
— И правильно сделали, — кивнул дед. — А то бы могли всю ворожбу испортить. И так близко они подошли. Слабее защита моя стала.
Вера вздохнула, поправила платок.
— Слабее, говоришь? А раньше-то как было? Раньше они и до леса бы не дошли, закружились бы да ушли.
— Раньше — раньше, — нехотя ответил дед. — Людей в деревне больше было, и вера крепче, и я моложе. А теперь… Война людей выкосила, кто ушёл, кто остался — те веру растеряли. Одни молятся, другие матерятся. Одни ждут, другие бегут. Сила моя не одна, она от вас идёт, от земли, от леса. А вы — слабеете. Вот и я слабею.
Шура подняла на него глаза.
— А мы чем помочь можем? Чем силу вернуть?
— Верьте, — просто сказал дед. — Верьте, что лес не выдаст, что мы вместе, что прорвёмся. И детей учите. Чтобы знали, откуда они, чьи внуки, чья земля. Чтобы не стыдились, а гордились и не боялись. Чтобы любили то место, где родились.
— Мы не боимся, — с серьёзным лицом сказал Ванька. — Мы с тобой, дедусь.
Дед Степан усмехнулся, погладил его по голове.
— Молодец, хозяин. Дай тебе Бог здоровья.
Он повернулся к Вере.
— А ты, Вера, к Федьке собирайся. Завтра пойдём. Чувствую, неладно там. Надо его забирать.
Вера побледнела, села на лавку.
— Что с ним? Дед, говори прямо.
— Плох, — ответил дед. — Совсем плох. Если не забрать — не выживет. Лес мне сказал, сердце чует. Готовь передачу. Завтра на заре выходим.
Вера кивнула, не говоря ни слова, и ушла в дом. Шура осталась на крыльце с дедом.
— Дедусь, а если они опять придут? Немцы?
— Придут, — не стал скрывать дед. — Не сегодня, так завтра. Не в этот раз, так в следующий. Война, Шура. Лес не вечен, и я не вечен. Но пока мы стоим — они не пройдут. А там… Там видно будет.
Он посмотрел на заходящее солнце, на багровые сполохи на снегу, на чёрную стену леса.
— Иди в дом, — сказал он. — Замерзла. А я пойду, к староверам загляну, травы для Фёдора возьму.
Он развернулся и зашагал к лесу, проваливаясь в сугробы. Шура смотрела ему вслед, пока он не скрылся в чаще. Потом вздохнула, перекрестилась и вошла в дом. Там её ждали Вера, Ванька, Нюша. Жизнь продолжалась, и надо было жить дальше.
Автор Потапова Евгения