В этот день дед Степан пришёл к Алевтине.
— Ну, что надумала? — спросил он у неё.
— Да, надумала, — вздохнула она. — А вы с Верой к Федьке уже ходили?
— Ходили, — кивнул он. — Давай, Алевтина, так. Ты сейчас со мной сходишь, кое-что посмотришь, а потом уже решать будешь. Хорошо?
Алевтина замялась, перевела взгляд на детей, которые сидели на печке и прислушивались к разговору.
— А куда идти-то? — спросила она. — Далеко?
— Недалеко, — ответил дед. — До опушки. Покажу тебе кое-что. А дети пусть здесь пока побудут.
Алевтина вздохнула, накинула платок, надела тулуп, натянула валенки. Дед Степан уже стоял в дверях, поджидал.
— Ну, пошли.
Они вышли на улицу. Мороз крепчал, снег хрустел под ногами. Алевтина шла следом, молчала, думала о своём. Дед свернул к лесу, не на тропу, а прямо в чащу.
— Степан, — не выдержала она, — куда ты меня ведёшь?
— Глаза прикрой, — коротко ответил он.
Она послушно прикрыла глаза и шагнула за ним следом.
— Открывай, — велел он. — Только стой тут и никуда не ходи.
Позади нее стоял черный лес. Алевтина посмотрела вперёд и ахнула.
— Это же станция? Дед Степан, станция же? Как ты смог меня провести, что мы на станции оказались? — она радовалась, смотря вперёд. — До неё же почти день пути.
Алевтина смотрела на станцию, на дымок от вокзала, на редкие фигуры людей, снующих туда-сюда. В горле пересохло, в ушах шумела кровь.
— И что мне теперь? — спросила она, не оборачиваясь. — Садиться на поезд и уехать?
— А ты хочешь? — дед подошёл ближе, встал рядом.
— Не знаю, — тихо ответила Алевтина. — Думала, хочу. А теперь... не знаю.
— Посмотри на станцию, — сказал дед. — На людей. Что ты видишь?
Алевтина пригляделась. Люди толпились у входа, кто-то с узлами, кто-то с детьми. Усталые, замёрзшие, испуганные. Кто-то плакал, кто-то ругался, кто-то просто стоял, глядя в одну точку пустыми глазами. Она зацепилась глазами за пожилую женщину с узлами и с двумя детьми. Девочка вдруг повернулась в её сторону и махнула рукой.
— Это же Ася. Моя Аська! — вскрикнула Алевтина и ринулась в ту сторону.
Дед Степан схватил её за шиворот и не дал побежать дальше.
— Стой и смотри, — тряхнул он её за шкирку. — Не слышала, что велено?
— Слышала, — сдавленно произнесла Алевтина. — Но там Аська — внучка моя с какой-то тёткой стоит. Увезёт ведь ребёнка незнамо куда.
— Смотри, — сурово сказал дед Степан.
— Ой, — Алевтина прикрыла рот рукой. — Так и Ленька вместе с ними.
Она попыталась вырваться из цепких рук деда.
— Да что же ты за егоза такая! — сердито прикрикнул он. — Будешь дёргаться — верну обратно в лес.
— Там же детки мои, внуки с непонятной тёткой.
Вдруг тётка обернулась, и она в ней узнала себя и чуть не села в сугроб.
— Дед, это чего такое творится-то? Это я что ли? Или кто это и что это? Это наваждение, сон или что это?
— Да смотри ты, балда, — дед уже начинал терять терпение.
Алевтина посмотрела на него с вопросом в глазах.
— Это ты, — спокойно сказал дед Степан. — Только та, которая уехала. А это ты, которая осталась. Поняла?
Она мотнула головой, видно так ничего не поняла. Аля стояла, вцепившись в дедову руку, и смотрела, как та, другая, ведёт её внуков к вокзалу. Дети оглядывались, плакали, тянули руки. Алевтина рванула было, но дед держал крепко.
— Пусти! — закричала она. — Пусти, Степан! Детей моих увозят!
— Не увозят, — твёрдо сказал дед. — Это не твои дети. Это видение. Я тебе показал, что будет, если ты уедешь. Смотри, Аля. Смотри, пока не забыла.
Алевтина замерла. Та, другая, уже подходила к поезду. Паровоз пыхтел, выпускал клубы пара. Дети упирались, не хотели заходить в вагон. Другая Алевтина толкнула их, затащила силой. Поезд тронулся. Дети прилипли к окну, смотрели на пустую платформу, плакали. Алевтина хотела закричать, но голос пропал. Она только беззвучно открывала и закрывала рот.
— Всё, — сказал дед. — Уехала.
Где-то наверху загудело, заухало, и вниз на отходящий поезд полетели снаряды. Алевтина закричала. Не от страха — от ужаса, который разрывал грудь. Она видела, как вагоны рвутся, как летят щепки, как люди бегут, падают, как мечутся по платформе. Дети… Ася и Ленька… они исчезли в дыму и огне.
— Нет! — завыла Алевтина, вырываясь из рук деда. — Нет! Пусти! Я туда! Я к ним!
— Не пойдёшь, — глухо сказал дед. — Там тебя нет. Ты здесь. И дети здесь.
Алевтина рванула, упала в снег, забилась в судорогах.
— Степан! Степан, верни их! Верни! Я не поеду! Я никуда не поеду! Останусь! Только верни! Верни моих внуков!
Дед наклонился, подхватил её, прижал к себе, как маленькую.
— Тихо, Аля, тихо. Это не правда. Это видение. Дети твои дома, на печке. Живые. Я тебе показал то, что могло бы быть, если бы ты уехала. Понимаешь? Если бы ты села на этот поезд.
— А они? — Алевтина тряслась, не могла остановиться. — Они бы тоже… погибли?
— Они бы были с тобой, — сурово сказал дед. — Ты увозишь их — ты за них в ответе. Где ты, там и они. Ты бы везла их к сыну, а попала бы под бомбёжку. И никто бы вас не спас.
Алевтина закрыла лицо руками, завыла. Дед сидел рядом, ждал, не торопил. Снег падал на них и не таял.
— Вставай, — сказал он наконец. — Домой пойдём. К внукам. А то замерзнешь еще, а потом простынешь
Алевтина поднялась, шатаясь, привалилась к деду. Он взял её за руку, прикрыл глаза. Она послушно зажмурилась. А когда открыла, стояла уже на опушке.
— Иди, — сказал дед. — И помни, что видела.
Она добрела до деревни, вошла в дом на ватных ногах, ничего не видя перед собой. Дети сидели на печке, живые, настоящие. Увидев бабушку, заулыбались.
— Бабушка, ты чего такая бледная? — спросил Ленька, спрыгивая сверху.
— Да так, внучек, — Алевтина распахнула руки, прижала его к себе, потом девочку. — Устала. Нагулялась.
Она села за стол, обхватила голову руками. Узлы стояли в углу, перевязанные. Она долго смотрела на них, потом встала, подошла, принялась развязывать.
— Бабушка, а мы не уедем? — спросила Ася.
— Не уедем, — ответила Алевтина. — Здесь останемся. Здесь наше место. Сколько проживём, столько проживём.
Она выложила вещи обратно в сундук, убрала узлы в чулан.
— Спасибо, Степан, — прошептала она, вытирая набежавшие слёзы рукой. — Что показал. Что не дал сгинуть.
— Бабушка, — позвал Ленька, — а каша поспела?
— Поспела, — ответила Алевтина. — Идите за стол.
Она перекрестилась на иконы, пошла к печи. Внуки возились на лавке, игрались. Алевтина смотрела на них и не могла наглядеться — живые, смеются.
— Бабушка, а ты чего плачешь? — спросила Ася.
— От радости, внученька, — ответила Алевтина. — От большой радости.
Вечером к Алевтине пришла Вера. Увидела подругу, улыбнулась.
— Ну что, Аля? Чего решила? Едешь или остаёшься?
— Остаюсь, — ответила Алевтина. — Дед Степан показал мне, что будет, если уеду. Не хочу я туда. Ни за что.
Вера обняла её, вздохнула.
— И правильно. Вместе-то мы друг друга поддержим. А одной, да с малыми детьми, да в чужую сторону — куда? Кому вы там нужны? Да и добраться еще надо без потерь.
— А ты как с дедом Федьку навестила? — Алевтина вытерла глаза. — Небось, страшно было?
— Страшно, — призналась Вера. — Дед Степан в лес вывел, долго шли до нужного места, а потом раз — и в одно мгновение там оказались. Я глаза закрыла — и всё. А он говорит: «Смотри». Я смотрю — барак, Федька мой лежит, больной, худой. Сердце кровью облилось. Но хоть повидала, передачу отдала.
— А он поправится? — спросила Алевтина.
— Должен, — ответила Вера. — Лекарство дед дал, наказал пить, и еды я принесла, и тёплой одежды. И я… я ещё схожу к нему, если дед выведет. Не брошу.
— Вот и правильно, — согласилась Алевтина.
Они помолчали. На печке возились внуки Алевтины, сказки друг другу рассказывали.
— Чего ты там увидела? — тихо спросила Вера.
— Страшное, — Алевтина скривила рот, и слёзы потекли по её щекам. — Не хочу вспоминать.
— Но и забывать не нужно, — покачала головой Вера.
— Разве такое забудешь, — вздохнула подруга.
Они сидели дотемна, пили чай, говорили о своём, о бабьем. А за окном шёл снег, укрывая деревню белым саваном.
Автор Потапова Евгения