Весной 1919 года бойцы Красной армии захватили под Одессой трофейный французский танк Рено FT-17 и отправили его в Москву в подарок Ленину. Когда машина прибыла, выяснилось, что часть узлов по дороге исчезла. Пришлось срочно искать замену.
Это был первый танк на советской территории, принадлежавший Красной армии. И он достался ей недоукомплектованным. Собственных гусеничных боевых машин у страны не было ни одной, хотя идеи для них появились ещё до войны.
12 августа 1906 года: первый проект и взрыв на Аптекарском острове
Россия раньше многих занялась бронеавтомобилями. В 1904 году, в ходе Русско-японской войны, подъесаул Михаил Накашидзе разработал проект пулемётного бронеавтомобиля и добился его постройки на французской фирме «Шаррон». В марте 1906 года машина прибыла в Петербург. Военные испытали её и признали перспективной «как вспомогательное боевое средство», но потребовали доработки и разместили заказ только на один экземпляр.
Накашидзе решил действовать иначе. Армейское ведомство тянуло. Может быть, получится зайти через Министерство внутренних дел — для охраны и полицейских нужд. 12 августа 1906 года князь явился на приём к Столыпину на его дачу на Аптекарском острове. При себе была папка со всеми чертежами, расчётами и договорами с французской фирмой.
Именно в тот день эсеры-максималисты устроили там взрыв. Столыпин уцелел. Накашидзе погиб. Газета «Русское слово» написала двумя неделями позже: «Из числа жертв взрыва — штаб-ротмистр запаса гвардии князь Михаил Александрович Накашидзе, изобретатель того бронированного боевого пулемётного мотора, о котором недавно писалось на столбцах нашей газеты». Вместе с ним, по записке товарища министра внутренних дел, погибли «все чертежи, планы, договоры с французской автомобильной компанией и прочие документы, относящиеся к его изобретению».
Фирма «Шаррон» успела изготовить ещё шесть броневиков по заказу Накашидзе. Продвигать их было некому, через российскую границу их не пропустили. Два попали к немцам.
170 тонн и мосты, которые не выдержат
В те же годы, пока шла Первая мировая, над гусеничными боевыми машинами работал инженер-кораблестроитель Василий Менделеев, сын знаменитого химика. Он начал проектирование ещё в 1911 году, в свободное время, параллельно с работой на Невском судостроительном заводе. Проект он делал как полноценную конструкторскую документацию, доведённую до уровня рабочих чертежей.
24 августа 1916 года проект был представлен в канцелярию военного министерства. Это произошло почти за месяц до первого боевого применения британских танков на Сомме: Менделеев работал независимо, не зная, что у союзников уже есть что-то похожее в металле.
Машина была сконструирована серьёзно. Основное вооружение — 120-мм морская пушка Канэ в лобовой части, пулемёт «Максим». В проекте предусматривались противогазы для экипажа, пневматические приводы заряжания, подвесная монорельсовая подача снарядов. Расчётный вес — около 170 тонн.
Эта деталь озадачила меня с первого взгляда. В 1916 году самые тяжёлые британские танки весили около 28 тонн. Зачем нужна машина в шесть раз тяжелее?
Менделеев исходил из логики корабельной защиты: броня в 150 мм должна была выдерживать попадание тяжёлых артиллерийских снарядов. Это была идея не лёгкого прорывного танка, а наземного бронированного форта на гусеницах. Военный комитет в сентябре 1916 года вынес заключение: при боевой массе 10 400 пудов машина не сможет передвигаться ни по обычным мостам, ни по железнодорожным. Проект отклонили.
«Вездеход»: деревянный корпус, резиновая гусеница и шест для поворота
Существовал и другой подход, противоположный по масштабу. Мастер Русско-Балтийского завода в Риге Александр Пороховщиков в августе 1914 года представил в Ставку проект быстроходной гусеничной боевой машины. Назвал её «Вездеход».
На постройку опытного образца выделили около 9 660 рублей. 18 мая 1915 года машина вышла на испытания. Корпус был сделан из дерева — броня планировалась, но в опытном образце её не установили. Гусеница была одна, широкая, из прорезиненной ткани, натянутой на барабаны. По твёрдой дороге «Вездеход» разогнался до 25 километров в час, тогдашние британские и французские танки такой скорости не имели.
Но стоило перейти на плотный грунт, начинались проблемы. Резиновая лента проскальзывала по гладким барабанам: не хватало сцепления. Повороты давались плохо, иногда водитель упирался шестом в землю, чтобы помочь машине изменить направление. В конце 1915 года финансирование прекратили. Военные сочли, что машина в существующем виде применения не найдёт.
Пороховщиков разрабатывал улучшенную версию с четырьмя пулемётами и новой схемой бронирования. Но это был уже 1917 год, и страна входила в политические потрясения, при которых гусеничная машина с деревянным корпусом никому была не интересна.
Бронетрактор Гулькевича: пушка, которая стреляла задним ходом
Был ещё бронетрактор полковника артиллерии Николая Гулькевича. По современным меркам это полугусеничный бронеавтомобиль, а не танк в полном смысле, но само конструктивное решение заслуживает отдельного разговора.
76-миллиметровая пушка располагалась в кормовой части, в ограниченно-поворотной установке с углом обстрела около 90 градусов по горизонту. По замыслу машина должна была идти в бой задним ходом, подставляя противнику корму с орудием, а не уязвимый нос. В передней вращающейся башне стояли два пулемёта.
Звучит странно. Но логика у такого решения была: задняя часть бронеавтомобиля обычно несёт двигатель и потому лучше защищена, а само орудие в кормовой установке при движении задним ходом смотрит в сторону противника. Те же принципы применялись в бронеавтомобилях того времени.
Машину готовили к отправке на фронт к весне 1917 года. Революция в феврале изменила всё. На фронт она не попала.
Четыре истории с одним финалом
Накашидзе, Менделеев, Пороховщиков, Гулькевич. Каждый из этих проектов обрывался по своей причине: гибель человека, который продвигал идею; инженерные ограничения, которые комитет не захотел прорабатывать дальше; техническая сырость опытного образца; революция.
Но есть и общее. Ни один из этих проектов не получил нормального институционального сопровождения — организованной цепочки от замысла к испытаниям и к серийному производству. В Великобритании решение о создании танков приняли на уровне Адмиралтейства, выделили финансирование и установили сроки. В России каждый раз всё зависело от одного энтузиаста и от удачи на нескольких комиссиях подряд.
Россия вступила в Первую мировую без танков. И вышла из неё без танков, если не считать трофеев.
Первый Рено на Красной площади
В марте 1919 года части 2-й Украинской советской армии захватили под Одессой два трофейных Рено FT-17 у войск Деникина. Один решили отправить в Москву. По дороге часть узлов исчезла, предположительно была украдена. Машина прибыла неисправной.
1 мая 1919 года другой трофейный Рено участвовал в параде на Красной площади. Газета «Правда» описала это так: «Весело гремит музыка, приплясывают мальчишки, неуклюже ползёт броневик-танк, отбитый на юге у французов».
Ленин попросил организовать собственный выпуск. Осенью 1919 года трофейный Рено отправили на Сормовский завод в Нижнем Новгороде как образец. По дороге у него снова недосчитались деталей. Конструкторы завода во главе с Н. И. Хрулёвым и П. И. Салтановым с сентября по декабрь 1919 года изучали то, что осталось, и разрабатывали чертежи. Помогло то, что удалось найти двух французских инженеров, работавших прежде на заводах Рено и сочувствовавших советской власти.
31 августа 1920 года: «Борец за свободу товарищ Ленин»
Первый советский танк вышел из дизельного цеха Сормовского завода 31 августа 1920 года. Рабочие нанесли на борта белой краской: «Борец за свободу тов. Ленин». На носу корпуса нарисовали звезду и надпись «РСФСР».
Машина была почти точной копией Рено FT-17, если не считать одного: советская версия несла пушку и пулемёт в одной вращающейся башне, тогда как французский оригинал нёс либо то, либо другое. По ряду данных, «Рено-русский» стал первым в мире танком с таким смешанным вооружением во вращающейся башне. Это не случайное улучшение: конструкторы сознательно искали способы сделать машину эффективнее оригинала в тех условиях, для которых она предназначалась.
На испытаниях 13–21 ноября 1920 года комиссия зафиксировала: «Танк выполнил всю программу испытаний и ныне представляет собой надёжную боевую единицу». Для проверки прочности корпуса машину специально направили на полуразрушенное строение по дороге на Канавино. Стену снесла.
Всего с июля 1920 по март 1921 года завод выпустил 15 танков. Каждый получил имя: «Парижская коммуна», «Карл Маркс», «Лев Троцкий», «Лейтенант Шмидт», «Буря», «Илья Муромец» и другие. К моменту, когда последний из них вышел с завода, активные боевые действия Гражданской войны уже фактически завершились. В каких-либо сражениях «Рено-русские» участия не приняли.
Опыт копирования — и отсутствие школы
15 машин. Это и было всё советское танкостроение к началу 1920-х годов: умение воспроизвести чужой образец, причём с иностранной технической помощью. Своей конструкторской традиции не было, опыта разработки с нуля тоже. Никто в стране пока не понимал, как должна выглядеть машина, спроектированная под конкретную военную задачу, а не скопированная с трофея.
А военная задача к тому времени уже формулировалась. Теоретики Красной армии думали не о том, как поддержать пехоту при прорыве первой траншеи. Они думали о прорыве в глубину, на 20–30 километров за линию фронта. Для такой операции нужны были совсем другие машины. Какие именно и как их создавали, рассказывает следующая, третья статья цикла «Броня СССР: начало».
О том, как выглядел тот позиционный тупик, из которого родился танк, читайте в первой статье цикла.
Статья опирается на открытые источники, данные из которых в целом совпадают. Там, где источники расходятся в деталях (например, в количестве захваченных танков под Одессой), выбрана наиболее документально подкреплённая версия. Если у вас есть архивные материалы по любому из проектов — Менделеева, Пороховщикова или Гулькевича, буду рад уточнениям в комментариях.