В 1927 году разведывательное управление Красной армии представило оценку угроз: в течение двух-трёх лет ожидается нападение Польши при поддержке Великобритании и Франции. Армия есть. Военная теория разрабатывается. Современных гусеничных боевых машин нет ни одной.
Не потому что никто не думал о танках. Думали, со времён Гражданской войны. Но думать о танках и иметь серийные машины под конкретную стратегическую задачу: это разные вещи.
Триандафиллов: теория, которая опередила технику
Владимир Кириакович Триандафиллов в 1926 году занимал должность начальника Оперативного управления Штаба РККА. Участник Первой мировой, ушёл на фронт рядовым в феврале 1915 года, дослужился до штабс-капитана, командовал батальоном. Гражданскую войну прошёл уже на стороне красных. В 1923 году с отличием окончил Военную академию РККА. С 1928 года занимал должность заместителя начальника Штаба РККА.
Военные историки называют его «отцом советского оперативного искусства». Но в первой половине 1920-х он формулировал задачи, для решения которых техника ещё не существовала.
Суть теории, которую Триандафиллов начал разрабатывать в 1926 году: прорывать оборону не по всей линии фронта, а на избранных участках. В образовавшийся прорыв немедленно вводить высокомобильные силы и гнать их вперёд, на 20–30 километров в глубь обороны противника, не давая времени на перегруппировку. Уничтожать резервы, штабы, узлы снабжения. Не выталкивать врага, а рассыпать его изнутри.
Именно такую задачу не решала ни одна армия в Первой мировой. Там пытались прогрызть первую траншею, потом вторую. Триандафиллов видел иначе: первая траншея была не целью, а порогом. За порогом начинается настоящая операция.
Кавалерия для этого не годилась. Конь на поле боя 1916 года слишком заметная цель, как показала война. Нужны были другие машины: способные идти самостоятельно, быстро, в глубину.
Программа 1926 года: два типа, две задачи
В 1926 году в СССР приняли трёхлетнюю программу танкостроения. Она предусматривала машины двух типов с несовпадающими задачами.
Танк сопровождения: идти вместе с пехотой, после артподготовки, взламывать первую линию обороны. Для этого нужна противопульная броня, пушка плюс пулемёт в башне, устойчивый ход по изрытой земле.
Маневренный танк: тот самый, который Триандафиллов видел в глубокой операции. Лучшая броня, более сильное вооружение, и главное — способность действовать без пехоты рядом, в отрыве от основных сил.
Практика оказалась сложнее программы. Танк сопровождения создали сравнительно быстро. Маневренный затянулся надолго. Разработка шла параллельно, но первым в металле оказался МС-1.
Конструкция: что взяли от Рено и что добавили своё
МС-1 — аббревиатура от «Малый Сопровождения, образец первый». Обозначение Т-18. Конструкторская группа под руководством С. П. Шукалова и В. И. Заславского разработала машину в 1925–1926 годах. За основу взяли итальянский Fiat 3000, который был улучшенной копией французского Рено FT-17. Та самая компоновка, о которой говорилось в первой статье цикла: двигатель сзади, башня в центре, место водителя спереди.
В мае 1927 года на ленинградском заводе «Большевик» собрали первый образец. Масса — 5,9 тонны. Броня 16 мм в лобовой части. Скорость первых машин около 16 км/ч, после модернизации двигателя до 22 км/ч. Экипаж два человека.
Вооружение в башне: 37-мм пушка и пулемёт. Первые серии шли со спаренным 6,5-мм пулемётом Фёдорова, потом его заменили на 7,62-мм пулемёт ДТ конструкции Дегтярева — специализированный танковый вариант с дисковым магазином, спроектированный именно для стеснённого пространства башни.
Для плавности хода использовалась пружинная подвеска, опорные катки обрезинили. Место водителя выглядело просторно для тогдашних лёгких танков. Для преодоления рвов и траншей в кормовой части предусматривался съёмный хвостовой кронштейн, удлинявший машину.
В июне 1927 года Т-18 прошёл государственные испытания и был принят на вооружение. Серийное производство развернули в 1928 году на заводе «Большевик».
Бобруйск, 1929 год: теория встречает реальность
Летом 1929 года в Бобруйске прошли манёвры первого опытного механизированного полка под командованием Константина Калиновского. Полк был вооружён танками МС-1. За действиями войск наблюдали начальник Штаба РККА Шапошников и его заместитель Триандафиллов.
Это был первый после Гражданской войны серьёзный смотр возможностей механизированных войск. Не учения на полигоне, а манёвры с отработкой взаимодействия танков, пехоты и артиллерии на реальной местности.
МС-1 показал себя хорошо именно как машина сопровождения. По итогам манёвров штаб разработал первые нормативы взаимодействия танков с пехотой и артиллерией. Но Триандафиллов и Калиновский, наблюдавшие с трибуны, понимали: то, что они видят, решает задачу первой линии. Для удара в глубину МС-1 не годился.
17 ноября 1929 года: девять танков и полтора часа
Боевое крещение МС-1 состоялось в ноябре 1929 года. Китайские военные власти Маньчжурии развязали конфликт на Китайско-Восточной железной дороге. Забайкальская группа Особой Дальневосточной армии перешла в наступление. В бой ввели танковую роту из девяти машин.
Задача: прорвать укреплённые позиции в районе станции Маньчжурия и Чжалайнора.
Маршал Чуйков, в то время молодой командир и участник этих боёв, впоследствии вспоминал: «После артподготовки с исходных позиций двинулись танки. Их атака была внезапной для китайских солдат, удивила она и красноармейцев. Мы видели, как китайские солдаты и офицеры высунулись из окопов, чтобы разглядеть танки».
Девять машин за полтора часа прорвали пятикилометровую полосу укреплений и потерь не понесли. Но по ряду источников, часть машин вышла из строя по техническим причинам ещё в ходе операции: надёжность первых серий МС-1 оставляла желать лучшего, что и ускорило модернизацию машины в том же году. Психологический эффект был очевидным: по свидетельствам, китайские солдаты на короткое время застыли в окопах от неожиданности. Тактический результат подтвердился. Но это было боевое столкновение локального масштаба, а не та глубокая операция, для которой разрабатывалась теория.
Честный итог: около 960 машин, быстрое устаревание и незакрытый вопрос
С 1928 по 1931 год завод «Большевик» в Ленинграде и Мотовилихинский завод в Перми выпустили в общей сложности около 960 танков МС-1. Цифра значительная по меркам тогдашнего советского производства, но не та, что фигурирует в некоторых источниках. Я проверил по нескольким независимым данным: цифра «около 1001» не подтверждается, реальное производство — около 959–962 единиц.
Свыше 100 машин с завода напрямую передали в военно-технические учебные заведения. На них учились будущие танкисты, пехотинцы отрабатывали взаимодействие с бронетехникой, артиллеристы — методы борьбы с танком. Это была живая школа, которой до МС-1 не существовало.
При этом военные понимали ограничения машины почти сразу. Ещё в конце 1920-х годов за рубежом, прежде всего в Великобритании, появились машины с лучшей защитой, более сильным вооружением и большей скоростью. МС-1 создавали под задачу сопровождения пехоты, и с ней он справлялся. Но для маневренного боя в глубине вражеской обороны — нет.
Параллельно разрабатывался маневренный танк Т-12. Опытный образец был готов к февралю 1930 года. В Т-12 конструкторы применили ярусное расположение башен: в нижней 45-мм пушка, в верхней пулемёт. На испытаниях выявили существенные недостатки. Машину рекомендовали к принятию на вооружение с условием устранения замечаний, и работа продолжилась.
К началу 1930-х годов Красная армия имела серийный лёгкий танк сопровождения, первый опыт механизированных манёвров, боевой опыт в малом конфликте и незакрытую задачу: маневренная машина для глубокой операции по-прежнему оставалась на бумаге. Мир между тем шёл к новой большой войне.
Что МС-1 создал, не победив ни в одном крупном сражении
Триандафиллов погиб в авиакатастрофе в июле 1931 года, не дожив до того момента, когда его идеи воплотились в металле. Калиновский погиб в той же катастрофе. Их теория была доработана другими — Тухачевским, Иссерсоном — и вошла в Полевой устав 1936 года.
МС-1 не выиграл ни одного крупного сражения. Его поставили на прикол к концу 1930-х, а некоторые корпуса вкопали в укреплённые районы как неподвижные огневые точки. В самом начале Великой Отечественной часть из них снова оказалась в деле уже в таком качестве.
Но МС-1 сделал другое. Страна получила первое поколение людей, умевших работать с бронетехникой: конструкторов, механиков, командиров, тактиков. Впервые в реальных условиях отрабатывалось взаимодействие танков с пехотой и артиллерией. И самое важное: оказалось, что советская промышленность способна выпускать гусеничные боевые машины в серии, а не поштучно. На МС-1 учились те, кто через десять лет садился в Т-34.
***
Это третья, завершающая статья цикла «Броня СССР: начало». Первая - о том, как позиционный тупик Первой мировой породил танк и почему компоновка Рено FT-17 определила облик машин на полвека. Вторая - о том, как Россия вошла в ту войну без танков и что из этого вышло. Вместе три статьи складываются в одну картину: от первого траншейного тупика 1916 года до первого советского серийного танка и военной теории, для которой он был одновременно шагом вперёд и недостаточным ответом.
Данные по производству МС-1 в открытых источниках расходятся: называют цифры от 959 до 962 единиц. Если у вас есть доступ к архивным производственным документам заводов «Большевик» или Мотовилихи, точная цифра была бы ценным уточнением. Подтверждённые поправки войдут в текст.