Дед Степан дошел до дома Алевтины, постучал в окно и, потоптавшись немного около порога, вошел в сени. Там пахло кислой капустой и сеном. Дед Степан скинул валенки, постучал в дверь.
— Входи, кто там, — донесся голос Алевтины.
В избе было душно. Алевтина сидела за столом, перебирала какие-то тряпки, раскладывала их по узлам. На печке играли дети — внуки Али, мальчик лет семи и девочка чуть постарше. Вера сидела тут же и смотрела, как подруга сортирует вещи.
Дед Степан переступил порог, огляделся.
— Ну, здравствуйте, — сказал он, снимая тулуп.
Алевтина подняла голову, кивнула.
— Здравствуй, дед Степан. Проходи.
— Слышал, собираешься? — дед сел на лавку.
— Собираюсь, — вздохнула Алевтина. — А что делать? Немцы рядом. Старший на Урале зовет. Говорит, работа есть, жилье дадут. Может, и правда, там дети сыты будут.
— Дело твое, — кивнул дед.
— Вот только как бы нам до станции добраться, — вздохнула Аля. — Больно уж далеко идти, а сейчас не лето, можно и замерзнуть по дороге. Я же не одна, с детьми да с узлами.
— Может, останешься? — вздохнула Вера. — Хоть до того времени, как транспорт какой появится.
— Как же он появится. Быстрее немцы в деревню придут, чем транспорт здесь появится, — хмыкнула Алевтина. — Дед, выведи нас, а? Ты же знаешь короткие тропы.
— Выведу, — спокойно ответил дед. — Доведу до станции. Только сначала одно скажи, Аля. Ты сама-то решила ехать? Или тебя старший уговорил?
Алевтина опустила глаза на свои узлы, помолчала.
— И сама решила, и он зовет. Все вместе, Степан. Жутко мне здесь. Как вспомню, что немцы могут прийти, так сердце не на месте. Детей жалко, себя жалко. А там — старший, завод, пайки. Говорят, не голодают.
— Говорят, — усмехнулся дед. — Везде сейчас голодно, Аля. И на Урале, и в Сибири, и здесь. Война — она везде.
— Так что ж мне, сидеть и ждать, пока они придут? — Алевтина всплеснула руками. — Ты, Степан, старый, ты ничего не боишься, а я немцев боюсь. За детей боязно. Вот если бы мать у них была, так нету ее, матери, уехала да так и сгинула где-то, а отец воюет.
— Немцев бояться надо. Только бежать от них — не значит спастись. Они везде могут быть. А ты корни свои теряешь. Дом бросаешь, землю. Может, и не найдешь потом места.
Вера сидела молча, смотрела на подругу, на деда, на детей, которые затихли на печке, прислушиваясь к взрослым.
— Я не уговариваю, — сказал дед. — Твоя воля. Коли решила — помогу. Доведу. А коли сомневаешься — оставайся. Лес нас укроет, если что.
Алевтина подняла глаза, посмотрела на Веру, на деда.
— Ладно, — сказала она тихо. — Подумаю до завтра. Может, и правда, не надо никуда ехать. Может, и здесь пересидим, беду переждем.
— Вот и думай, — кивнул дед.
— Дед Степан, а меня к Федьке сможешь вывести? — спросила его Вера. — Только я не знаю, где он, никто не говорит.
— Смогу, — ответил дед. — Выведу. Найдем.
Вера подняла на него глаза, в которых смешались надежда и страх.
— А когда? Дед, ты только не тяни. Он там, больной, один. Хоть бы носки ему теплые передать, пояс из собачьей шерсти, тулуп, еды какой.
— Завтра и пойдем, — сказал дед. — А ты пока вещи собери. И жди.
Вера кивнула, вытерла слезы.
— Спасибо тебе, Степан. Ты у нас один такой.
— Ладно, — дед поднялся. — А ты, Аля, думай. Завтра скажешь — остаешься или уезжаешь.
Он надел тулуп и вышел в метель, сразу растворившись в белой пелене.
Вера осталась сидеть, глядя на закрытую дверь. Алевтина молча перебирала узлы, но руки ее двигались медленно, без прежней уверенности.
— Вера, — сказала она тихо, — а ты не боишься? Лес-то зимой — он страшный. Заблудитесь, замерзнете. Никто не найдет.
— С дедом не заблужусь, — спокойно ответила Вера. — Он каждую тропку знает. А страшно — да, страшно. Да только Федьку жалко сильнее, чем себя. Как он там, без тепла, без ухода? А я дома сидеть буду да на печи лежать? Нет, не могу.
Алевтина вздохнула, покачала головой.
— Дай вам Бог удачи, — сказала она. — И деду вашему. А я... я еще подумаю.
Дети на печке затихли, прижались друг к другу. Вера поднялась, накинула платок.
— Пойду я, Аля. Дел много. Завтра, если что, забегу.
— Забегай, — кивнула Алевтина.
Вера вышла. На улице мело, снег залеплял глаза, но она шла быстро, не чуя холода. Дома ее ждали Шура и ребятишки. Она скинула тулуп, села за стол, вытерла мокрое лицо.
— Ну что, мама Вера? — спросила Шура.
— Завтра идем с дедом Федьку искать, — ответила Вера. — Вещи надо собрать. Самые теплые. И еды в дорогу.
Шура помолчала, потом кивнула.
— Хорошо. Сейчас все соберем.
Вечером они сидели все вместе — Вера, Шура и дети — и собирали узел. Ванька принес свои теплые носки, но Вера покачала головой.
— Это тебе, внучек, самому надо. У деда свои есть.
Нюша прижалась к бабушке, не отпускала.
— Бабушка, ты вернешься? — спросила она тихо.
— Вернусь, внученька, — ответила Вера. — Обязательно вернусь. И деда Федю приведу, если получится.
Ночью она долго не могла уснуть. Ворочалась, думала о Федоре, о деде, о лесе. За окном выл ветер, где-то лаяли собаки. А под утро она провалилась в тяжелый, тревожный сон, полный метели и белых, бесконечных троп.
Утром Вера встала затемно. Шура уже хлопотала у печи, собирала в дорогу. На лавке лежал узел с вещами, а на столе продукты, которые нужно было взять с собой: кусок сала, хлеб, крупа, топленое масло в горшочке, мед. Вера перебирала вещи, проверяла, ничего ли не забыла.
— Ты это, мама Вера, — сказала Шура, — возьми нож и спички.
— Возьму, — кивнула Вера.
Она оделась потеплее, натянула валенки, поверх меховой жилетки — тулуп. Шура подошла, поправила платок, завязала потуже.
— С дедом только не заблукайте, — сказала она. — И береги себя.
Ванька и Нюша стояли в дверях, смотрели на бабушку. Нюша шмыгала носом, но не плакала. Ванька молчал, стиснув зубы.
— Вернусь, — пообещала Вера. — Вы тут слушайтесь маму.
Она перекрестилась на иконы, вышла на крыльцо. Снег валил хлопьями, метель утихла, но мороз крепчал. На дороге у калитки стоял дед Степан и всматривался в темное небо.
— Готова? — повернулся он к ней.
— Готова, — ответила Вера.
Они пошли. Сначала по деревне, потом свернули в лес. Дед шагал впереди, выбирая тропу, Вера — за ним, стараясь не отставать. Лес встретил их тишиной. Только снег скрипел под ногами да ветер шелестел в голых ветках.
Долго шли молча. Вера думала о Федоре, о том, найдется ли он, жив ли. Дед, казалось, думал о своем — смотрел по сторонам, прислушивался, иногда останавливался, нюхал воздух, как зверь.
— Дед, — не выдержала Вера, — далеко еще?
— Скоро будем, — ответил он. — Если ничего не случится.
— А что может случиться?
— Всякое, — коротко сказал дед.
Он взял ее за руку и повел к оврагу.
— Ничего не бойся, — тихо проговорил он. — Глаза прикрой.
Вера послушно зажмурилась и шагнула следом за Степаном.
— Все, пришли, — сказал он.
Она распахнула глаза и ахнула. Они стояли около дороги, а позади них остался лес. Вдалеке находились бараки, дымили походные кухни, работали люди техника. Вера прижалась к деду, глядя на это незнакомое, чужое место.
— Здесь, — сказал дед. — Он здесь.
Они обошли лагерь, нашли дальний барак. Дед постучал в дверь. Открыл пожилой мужик в ватнике, с усталым лицом.
— Вам кого?
— Федора нам, — сказал дед. — Жинка его пришла.
Мужик оглядел Веру, деда, кивнул.
— Проходите. Откуда вы тут? — он выглянул из барака на улицу, но ничего не увидел.
— Своим ходом добирались, — пояснил дед.
— Пешком? — не поверил мужик.
— Угу, — кивнула Вера.
Они вошли. В бараке было темно, тесно, пахло дымом и потом. Федор лежал на нижних нарах, укрытый тулупом. Увидев жену, он приподнялся, прохрипел:
— Вера? Ты как?
Вера кинулась к нему, обняла, заплакала.
— Федя, родной мой, живой... Думала, не найду...
— Нашла, — он гладил ее по голове сухой, горячей рукой. — Нашла. Дед привел?
— Привел, — всхлипнула она.
Дед Степан стоял в стороне, смотрел на них. Потом вышел, оставив их одних.
Вера достала узел, развязала.
— Вот, принесла тебе. Носки, пояс, рукавицы. И еды немного. Кушай, Федя, силы береги.
Федор взял хлеб, отломил кусочек, положил в рот. Жевал медленно, с наслаждением.
— Спасибо, Верочка, — сказал он. — Родная ты моя.
Она просидела с ним до вечера, рассказывала про детей, про Шуру, про деревню. Федор слушал, кивал, иногда кашлял, утирая губы.
— Ты главное, Вер, дом береги, и внуков, и Шуру слушайся. А я... я выдюжу.
Когда стемнело, дед Степан зашел, напомнил:
— Пора, Вера. Темнеет. Дорога дальняя.
Он поставил на стол какую-то баночку.
— Вот тут лекарство. Хорошо помогает при больных легких. По одной столовой ложке три раза в день принимай, — велел Степан.
— Спасибо тебе.
— Ты главное не болей, — покачал головой дед.
Вера обняла мужа, поцеловала.
— Я еще приду, Федя. Жди.
— Буду ждать, — ответил он.
— Проси, чтобы тебя домой отпустили.
— Попробую, — он отвел глаза.
Они вышли в ночь. Лес стоял черный, страшный, но дед шел уверенно, и Вера не боялась.
Домой вернулись под утро. Шура не спала, ждала у окна. Увидев свекровь, кинулась к двери.
— Вернулись? — спросила она.
— Вернулись, — ответила Вера. — И Федя жив. Повидала его, передачу отдала.
Она разделась, села за стол. Шура налила чаю.
— Спасибо, дочка, — сказала Вера. — Что не отговаривала.
— А какой смысл? — ответила Шура. — Я бы и сама так сделала.
Ванька с Нюшкой спали на печке, не слышали. Вера вздохнула, отхлебнула чай.
— Теперь ждать будем, — сказала она. — Когда Федор вернется.
— Вернется, — твердо сказала Шура. — Обязательно вернется.
Автор Потапова Евгения