Шура сидела за столом и проверяла домашние задания. Несмотря на то, что рядом шла война, дети продолжали учиться в школе. Дверь в сенях скрипнула, и оттуда послышалось покашливание.
— Есть кто дома? — прогрохотал знакомый голос.
— Дедуська! — воскликнул Ванька, спрыгивая с печки.
Шура отложила всё в сторону и кинулась встречать гостя. Дверь в избу распахнулась, и в кухню вошёл дед Степан.
— Дедуська, — Ванька распахнул объятья и бросился к деду.
Тот подхватил его на руки.
— Ух, какой ты молодец стал. Как вымахал. Я тебя еле поднял. Скоро ты будешь выше меня.
— Конечно, — пообещал мальчишка. — Я буду выше тебя, выше тех сосен и выше неба.
— Ох, не надо быть выше неба, а то мамка с папкой плакать будут, — покачал дед головой и поставил мальчишку на пол.
С печки спустилась Нюша и протянула к нему маленькие ручки. Степан поднял её и покружил в разные стороны.
— Эх, Шурка, как же хорошо, что ты мне тогда встретилась. У меня теперь такие внуки замечательные, — смахнул он с щеки набежавшую слезу.
— Дедусь, ты чего? — спросила Нюша, увидев слезу на его щеке. — Ты плачешь?
— Нет, доченька, — усмехнулся дед, вытирая глаз. — Это я от радости. Глаза старые, слезятся.
— Дедусь, а ты расскажешь, как ты мамку в лесу нашёл? — спросил Ванька, устраиваясь на лавке за столом.
Степан переглянулся с Шурой.
— Ну, ежели чаем напоите, то расскажу, — подмигнул он и вместе с Нюшей на руках сел рядом с Ванькой.
— Конечно, напоим, — сказала Шура, убрала тетрадки и принялась накрывать на стол.
Нарезала хлеб, достала из печки щи, поставила квашеной капусты с грибами, налила горячего чая.
— А Вера где? — спросил дед, пододвигая к себе пустую тарелку.
— Мама Вера ушла к тётке Алевтине. Та-то собралась к сыну на Урал, вот они там всё обсуждают, как из деревни выбраться. Ни лошадей, ни транспорта какого не осталось. Даже Филипп всё своё отдал, — вздохнула Шура и стала накладывать ему в тарелку щей. — Вы, пострелята, есть будете? — обратилась она к ребятишкам.
— Я как дед, щей мне налей, — с серьёзным видом сказал Ванятка.
— А я не хочу, — ответила Нюша и спустилась с рук деда, устроившись рядом с ним с другой стороны.
— Ну, а я чаю похлебаю, - кивнула Шура.
— Ты на себе не экономь, — нахмурился дед Степан.
— Да я просто есть не хочу. Пока мы не голодаем. У нас вон сколько грибов, и капусты насолили, и тыква есть. Все хорошо, дедусь.
— А Вера куда собралась? Или она там так за компанию у Али торчит?
— Ты же не знаешь, — вздохнула Шура. — Отца-то забрали дорогу строить.
— Фёдора? — дед сдвинул брови. — Так он же весь больной.
— Ну вот так, — Шура пожала плечами и отхлебнула чай. — Мама Вера хочет его найти, чтобы ему тёплую одежду передать и еду.
— Вон оно чего. А она хоть знает, где он?
— Нет, и староста не говорит, вернее, сам не в курсе, — она посмотрела на него с тревогой.
— Ясно. Придёт, решим что-нибудь.
Ванька рядом нетерпеливо заёрзал.
— Дедусь, ты обещал рассказать, как мамку нашу нашёл.
— Да вот шёл, шёл и нашёл, — улыбнулся дед Степан.
— Я так не играю, — насупился мальчишка.
— Ну хорошо. Как-то сидел я на крылечке своего дома в лесу, шил себе тужурку новую. Слышу — кто-то тихо пробирается по кустам, и запахом звериным потянуло.
— Это мамка была? — нетерпеливо спросила Нюша.
— Нет, зайчик, слушай дальше. И вот сижу я и слушаю, кто же это идёт, мягко так ступает по земле, но большой — ветки ломает. И вот на полянку перед избушкой выходит большая волчица и смотрит на меня своими огромными жёлтыми глазами и зовёт меня с собой.
— Вот прямо так и зовёт? — Ванька смотрел на деда с изумлением.
— Да, так и зовёт, — кивнул дед. — Я отложил своё шитье и пошёл за ней.
— И тебе не страшно было? — спросила Нюша.
— Нет, она же меня сама позвала. Они зовут, когда им помощь требуется, да и не нападают на хороших людей. Так вот пошёл я за ней, и она привела меня к своему логову. А там со щенятами малявка играется, за лапы и хвосты их таскает. Девочка махонькая совсем, и глазки у неё то карие, то зелёные, а то в жёлтый цвет переходят, когда злиться начинает. Она даже не разговаривала, всё на меня рычала и укусить пыталась.
— А мамки у неё совсем не было?
— Нет, не было, — покачал головой дед.
— А как же она там оказалась? — спросил Ванька, подавшись вперёд. — Волки же её не тронули?
— Да кто же его знает, как оказалась. Может, потерялась, а может, специально оставили. Голодно тогда было, и люди творили всякое. А волки не тронули, — подтвердил дед Степан. — Приняли как своего детёныша. Кормили, грели, охраняли. Волчица-то меня и позвала, потому что чуяла — не обычная это девчонка и не волчонок, а человеческое дитя, которому к людям надо. А она меня и укусить пыталась, и рычала. Не верила никому. Я её месяц уговаривал, каждый день в лес ходил. То молочка принесу, то мяса кусочек, то медку в сотах. Она сперва отворачивалась, а потом привыкла. Сама ко мне подходить стала. А потом и вовсе за руку ухватила и повела за собой. Так и привёл я её к себе. А там и к людям привыкать начали. Вот такая история.
Нюша прижалась к деду, глядя на него большими глазами.
— А мамка совсем-совсем не разговаривала?
— Ни словечка, — покачал головой дед. — Только рычала да мычала. Я уж думал, может, она и вовсе не заговорит никогда. А потом, через год, смотрю — сидит на крыльце, смотрит на птиц и вдруг: «Деда, а куда они улетают?» Я тогда чуть с лавки не упал от радости. Так и заговорила. Сразу целыми предложениями.
Ванька перевёл взгляд на мать. Шура сидела, смотрела в кружку с чаем, и лицо у неё было спокойное, но какое-то отрешённое.
— Мама, а ты правда волком была? — спросил он.
— Не волком, сынок, — ответила Шура, поднимая глаза. — Просто… своей не была. Ни волчьей, ни людской. А дед помог, научил и говорить, и людей не бояться, и жить.
— И рычать? — хихикнула Нюша.
— И рычать, — улыбнулась Шура. — Но это тебе не надо. Ты у меня девочка хорошая, человеческая. Моя родная.
— А теперь ваша мамка других деток учит, — подмигнул дед.
Степан отодвинул тарелку, вытер усы.
— Ну, спасибо за угощение, хозяюшка. А теперь пойду я к Алевтине и Вере, — дед поднялся. — А ты, Шура, не горюй. Всё образуется. Фёдора найдём, передачу отправим. А может, и самого вызволим, коли сильно худо будет.
— Как же ты его вызволишь, дедусь? — спросила Шура. — Ты же один, а там начальство.
— А начальство тоже люди, — усмехнулся дед. — С ними тоже разговаривать можно. А не захотят по-хорошему — по-другому договоримся. Лес большой, начальства в нём нет. А я — есть.
Он накинул тулуп, потрепал Ваньку по голове, поцеловал Нюшу в макушку.
— Шура, ты это… не бойся. И Веру не пужай. Всё будет хорошо.
— Спасибо, дедусь, — ответила Шура.
— И ещё: вы за Никифоровной присматривайте. Заболела старуха, и никто не знает. Ладно хоть я почуял, что с ней неладное случилось, и пришёл. А то вдруг всё снегом завалит, или метель, или ещё чего, а я прийти не смогу, и помрёт ведь в одиночестве, а она столько жизней спасла и привела в этот мир. Забегайте к ней хоть через день.
— Да мы как-то иногда к ней заходим, — растерялась Шура. — Вот только в последнее время со всем этим закружились.
— Не забывайте про старушку, — покачал он головой.
— Хорошо, не будем, — Шуре стало стыдно.
— Ещё увидимся, — махнул он ей рукой.
Дед вышел. Ванька и Нюша прилипли к окну, глядя, как он идёт по улице по свежему снегу.
— Мама, а он правда сможет деда Федю найти? — спросил Ванька.
— Правда, — ответила Шура. — Он всё может.
Она убрала со стола, вымыла посуду, отправила детей на печку. А сама долго сидела у окна, глядя на заснеженную деревню, на тёмный лес вдалеке, и думала о том, как странно складывается жизнь.
Автор Потапова Евгения