Глава 3. Сочтёмся
Суд начался в декабре и тянулся до февраля — пять заседаний, деревянные скамьи в коридоре, казённый запах и судья с таким лицом, будто она видела всё это уже тысячу раз и ещё столько же увидит. Виктор ходил на каждое. Брал с собой книгу — детектив из киоска у метро, дешёвый, с мятой обложкой. Читал в ожидании. Дочитал до конца и купил следующий. ( Начало - Глава1 и 2 )
Раиса Павловна, адвокат, которую нашёл Антон через коллег, была женщиной лет пятидесяти пяти, сухой и точной, как инженерный чертёж. На первой встрече она посмотрела квитанции, выслушала про Иваныча и сказала: "Шансы есть. Не гарантия, но есть." Это была самая оптимистичная вещь, которую она произнесла за всё время. Дальше она говорила только про документы, сроки и процессуальные нормы, и Виктор слушал, кивал и думал, что Нина бы с ней поладила — они были из одной породы людей, которые верят бумагам больше, чем словам.
Михаил нанял своего адвоката — молодого, в хорошем костюме, с папкой документов. На первом заседании этот молодой человек говорил долго и складно про добросовестное переоформление, про отсутствие письменных соглашений, про то, что устные договорённости юридической силы не имеют. Виктор сидел и слушал, и думал: всё правильно говорит. Технически — всё правильно. Вот только Нина двадцать три года складывала квитанции в папку с петелькой на букве "г", и это тоже что-то значило.
Иваныч пришёл на 3-е заседание. Виктор увидел его в коридоре — маленький, в пальто, с палкой, которой раньше не было. Сел рядом.
— Палка новая, — сказал Виктор.
— Колено, — ответил Иваныч. — Зима.
Больше не разговаривали. В зале Иваныч отвечал на вопросы коротко, без украшений. "С девяносто восьмого года. Каждый год. Его деньги, его место, все это знали." Когда адвокат Михаила попробовал уточнить, не мог ли Иваныч перепутать — Иваныч посмотрел на него с таким спокойным превосходством, что молодой человек поправил галстук и перешёл к следующему вопросу.
После заседания Виктор проводил Иваныча до троллейбусной остановки. Шли медленно — колено. Иваныч молчал всю дорогу, и Виктор тоже молчал, и это было нормально, потому что они всегда умели молчать рядом, ещё с тех пор, как стояли вместе на открытии кооператива в девяносто восьмом году и пили разбавленный коньяк из пластиковых стаканчиков.
У остановки Иваныч сказал:
— Михаил тебя боялся всегда. Ты не знал?
— Михаил? — Виктор удивился по-настоящему. — Меня?
— Ты инженер, у тебя голова точная. Он это чувствовал. Поэтому старался быть главным — кто главный, того не боятся. — Иваныч помолчал. — Я давно заметил. Просто не моё дело было.
Виктор стоял и переваривал это. Пришёл троллейбус — старый, громыхающий. Иваныч полез в него с палкой, не оглядываясь.
— Иваныч, — позвал Виктор.
— Что?
— Спасибо.
Иваныч кивнул, коротко, как ставят точку, и двери закрылись.
---
На четвёртом заседании случилось то, чего Виктор не ожидал.
Сергей попросил слова.
Раиса Павловна потом сказала, что это была неожиданность и для неё тоже. Сергей встал, неловко, будто не до конца решил, стоит ли, и сказал, что хочет уточнить некоторые обстоятельства. Адвокат Михаила что-то зашептал клиенту. Михаил смотрел прямо перед собой с лицом человека, которому внезапно стало плохо, но он держится.
Сергей говорил минуты три. Голос у него был тихий, ровный, и в этой ровности угадывалось что-то заготовленное — как будто он репетировал дома, один, перед зеркалом или без. Он сказал, что видел, как Виктор платил взносы. Что знал, что место его. Что когда Михаил предложил переоформить — он возражал, но его не послушали. Что потом подписал потому что, и тут голос всё-таки дрогнул, потому что не хватило. Просто не хватило чего-то. Он не назвал что именно.
В зале было тихо.
Виктор смотрел на Сергея и думал про те пятницы. Про то, как Сергей всегда чуть запаздывал с ходом — думал дольше всех, зато редко ошибался. Осторожный человек, всю жизнь осторожный. И вот — решился. Поздно, неловко, с дрожащим голосом, но решился.
Это что-то значило. Виктор пока не понял что.
---
Решение огласили в феврале, в четверг, в половине двенадцатого утра. Снег с дождём, серое небо, слякоть под ногами. Судья читала монотонно, казённым языком, и слова "признать право собственности" и "обязать устранить нарушения" Виктор услышал отчётливо — они прозвучали не торжественно, а буднично, как объявление на вокзале.
Раиса Павловна пожала ему руку в коридоре и сказала что-то про исполнительный лист и сроки. Виктор слушал и кивал. Она ушла быстро — у неё было ещё одно заседание в другом конце города.
Михаил с адвокатом вышли раньше, не оглядываясь. Борисов сын, которого Виктор за всё это время так толком и не разглядел, молодой какой-то, виноватый, постоял секунду у дверей и тоже ушёл. Наверное, место для машины придётся поискать в другом месте. Неприятно, конечно. Хотя отец мог бы ему объяснить заранее, как бывает, когда берёшь чужое.
В коридоре Виктор столкнулся с Сергеем.
Они остановились в метре друг от друга. Сергей смотрел на него — не виновато, не вызывающе, просто смотрел. У него было лицо человека, который сделал что-то важное и теперь не знает, правильно ли, и никто ему этого не скажет.
— Витя, — сказал Сергей.
— Слышал тебя, — сказал Виктор. — В зале.
Сергей кивнул. Помолчал. Потом протянул руку.
Виктор смотрел на эту руку секунды три. Думал про тридцать лет. Про кружку, в которую Сергей смотрел у Михаила. Про то, что не хватило — и он не назвал что именно, но Виктор, кажется, понял. Не хватило обычного человеческого — сказать вовремя. Это дефицит распространённый. Почти у всех.
Он пожал руку. Не тепло, не холодно — просто пожал.
— Выздоравливай, — сказал Сергей зачем-то.
— Уже, — ответил Виктор.
Они разошлись в разные стороны. Виктор вышел на улицу, поднял воротник, пошёл к метро. Слякоть чавкала под ногами, снег таял не долетая до земли, и всё это было совершенно обыкновенно — февраль как февраль, ничего особенного. Он выиграл суд. Гараж вернут, замок сменят. Нинины квитанции сделали своё дело.
Победа была настоящая, только тихая. Без оркестра. Он и не ждал оркестра — он инженер, он знает, что конструкция либо держит, либо нет, и никаких аплодисментов за это не предусмотрено.
У входа в метро стояла бабушка с ведром — продавала поздние хризантемы, белые, уже немного подмёрзшие. Виктор остановился. Посмотрел на них.
Купил три штуки. Сам не зная зачем. Нёс в руке до самого дома.
Эпилог — шесть месяцев спустя
В августе Виктор сидел на даче в раскладном кресле под навесом и читал — уже не детектив, а что-то про историю железных дорог, было познавательно. Яблоня в этом году уродилась хорошо, ветки клонились от тяжести, и надо было собирать, но он решил, что сначала дочитает главу.
Позвонил Антон.
— Виктор Семёнович, у меня просьба. Есть человек — приятель попросил, дядя его. Семьдесят два года, там история похожая на вашу, только хуже — племянник оформил опеку пока дядя болел. Сейчас дядя в порядке, хочет бороться, документы кое-какие есть. Но он не верит, что можно. Говорит — бесполезно, система, всё куплено, никому не нужен старик.
Виктор слушал. Смотрел на яблоню. Одно яблоко сорвалось само и упало в траву с глухим звуком.
— Я подумал, — продолжал Антон. — что юридически я помогу. Но ему сейчас нужен не юрист. Ему нужно услышать от живого человека, что это не безнадёжно. Что можно. Вы понимаете?
— Понимаю, — сказал Виктор. — Адрес скажи.
— Правда придёте?
— Антон, ты уже второй раз переспрашиваешь когда я говорю да. Это у тебя профессиональное или просто привычка?
Антон засмеялся — молодо, немного смущённо.
— Профессиональное. Клиенты часто говорят да, а потом не приходят.
— Я приду. Только не в эту пятницу — яблоки надо собрать, а то осыплются все.
Он убрал телефон, поднялся с кресла. Книга осталась на сиденье — с закладкой на середине главы про Транссибирскую магистраль, дочитает вечером. Взял ведро в сарае, вышел к яблоне. Яблоки снимал аккуратно, одно за другим, выбирал те, что поспели. Работа нехитрая, но требует внимания — торопиться не надо, иначе мнёшь.
День был тёплый, тихий. Где-то за забором у соседей работало радио — неразборчиво, только мелодия. Пахло яблоками и скошенной травой и ещё чем-то неуловимым, что бывает только в августе и больше никогда.
Виктор работал и думал про того человека — семьдесят два года, племянник, опека. Думал: интересно, он тоже хранил квитанции? Или жена хранила, или вообще никто — и тогда сложнее. Но не безнадёжно. Иваныч вон без всяких квитанций пришёл и сказал всё как есть. Иногда хватает одного человека, который просто помнит.
Ведро наполнялось медленно. Виктор не торопился.
Свои люди — сочтёмся.
Он теперь знал, что это по-настоящему. Не то, что говорил Михаил. Другое.
КОНЕЦ
Спасибо, что дочитали до конца!
Буду рада вашим лайкам 👍, комментариям ✍️ и размышлениям.
Ваше мнение очень важно.
Оно вдохновляет на новые рассказы!
ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ на мой канал "Поздно не бывает", чтобы не пропустить продолжение.
Впереди еще много интересных историй из жизни!
Рекомендую рассказы и ПОДБОРКИ: