Карина в сотый раз перечитала список на холодильнике, прежде чем застегнуть куртку. Каждое слово было подчеркнуто красным маркером: «НИКАКОГО МОЛОКА. НИКАКИХ ОРЕХОВ. ДАЖЕ СЛЕДОВ».
Алевтина Павловна, стоявшая у плиты, лишь звонко прихлопнула ладонью по столу, отчего янтарные бусы на её шее тихо звякнули. В воздухе плыл густой, приторный аромат ванильного сахара и домашнего уюта.
— Карин, ну право слово, — свекровь обернулась, вытирая руки о фартук. — Мы Игоря на коровьем молоке вырастили, и вон какой дуб вымахал. А вы из мальчишки тепличный цветок делаете. никакой «аллергии» не знали, просто кормили нормально.
Карина почувствовала, как под кожей на запястье бешено запульсировала жилка. Она взглянула на Алешу. Четырехлетний сын сидел на табурете, непривычно тихо сжимая в руках робота с отломанным манипулятором. На его шее, прямо под челюстью, выделялся свежий след от расчеса.
— Алевтина Павловна это не мода. Это заключение врача. У него отек начинается за пять минут, — голос Карины дрогнул, она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. — Пожалуйста. Только то, что я оставила в контейнерах.
— Да поняла я, поняла, — отмахнулась свекровь, лучезарно улыбаясь внуку. — Иди, лечи свои зубы. Мы с ангелочком сами разберемся, да, Лёш?
Когда за Кариной закрылась дверь, она еще минуту стояла на лестничной клетке, вслушиваясь в тишину. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Она снова укусила губу, чувствуя металлический привкус крови. «Я просто параноик», — подумала она, с неохотой уходя от двери свекрови.
Через три часа Карина забирала сына. Алёша был вялым, его нос подозрительно шмыгал, а глаза казались припухшими.
— Мы просто заигрались, — засуетилась Алевтина Павловна, поправляя прическу-шлем, и на улице пыльца, я же говорила, липа цветет. Вот он и зачихал.
Карина молча раздела сына. Когда она сняла с него футболку, в глаза бросились яркие, пунцовые пятна на животе. Они горели на бледной коже, как клейма.
— Что он ел? — Карина подняла глаза на свекровь. Голос стал неестественно спокойным, ледяным.
— Свой суп из коробочки! — Алевтина Павловна обиженно поджала губы, но рука её непроизвольно потянулась к янтарным бусам. Она начала быстро, ритмично перебирать камни. — И яблоко. Свое, садовое. От яблока вреда не бывает, Карин. Ты просто ищешь повод, чтобы я с внуком не виделась.
Карина промолчала. Она подхватила Алёшу на руки, чувствуя, какой он горячий. Дома, пока сын спал после антигистаминного, она открыла его рюкзачок. В боковом кармане, запутавшись в нитках, лежал крошечный фантик от шоколадной конфеты с фундуком.
Её обманули. И это была не просто ложь — это было предательство, которое могло привести к непоправимому.
***
Вечер в квартире Карины и Игоря был пропитан запахом лекарств и тяжелым молчанием. Леша, измученный зудом, с трудом уснул, уткнувшись носом в плечо своего робота. Карина сидела на кухне, сжимая в руках пустой стакан.
— Игорь, посмотри на его живот, — Карина не узнала свой голос, он казался надтреснутым. — Это не липа. Это фундук. Я нашла обертку в его рюкзаке. Твоя мать... она намеренно дает ему то, что его губит.
Игорь, стоя у окна и нервно потирая переносицу, резко обернулся. Его лицо, обычно мягкое, сейчас было застывшим, как маска.
— Карина, прекрати, — он выдохнул это почти с мольбой. — Мама обожает Лешу. Она всю жизнь проработала няней в детском саду, она вырастила меня. Ты хочешь сказать, что она — монстр? Она просто хочет, чтобы внук рос нормальным ребенком, а не пациентом в стерильном боксе.
— Она не верит врачам! Она считает, что я всё придумала! — Карина сорвалась на шепот, боясь разбудить сына. — Она кормит его ядом, считая это «закалкой».
— Это просто случайность, — Игорь зашагал по кухне, его шаги отдавались гулким эхом. — Ты сама могла выронить этот фантик. Ты в таком стрессе, что видишь заговоры там, где их нет.
Карина закрыла лицо руками. Отчаяние, густое и липкое, накрыло ее с головой. Она чувствовала себя безумицей, запертой в комнате, где все делают вид, что пожара нет, пока пламя уже лижет их пятки.
— Ты мне не веришь, — продолжая говорить шопотом. — Собственный муж не верит, что нашему сыну угрожает беда.
Игорь остановился. Он выглядел загнанным в угол. Конфликт между двумя самыми важными женщинами в его жизни высасывал из него все силы. В сердцах он всплеснул руками и почти выкрикнул:
— Да что ты от меня хочешь?! Чтобы я что сделал? В шпионы заделался? Хочешь, чтобы я следил за собственной матерью, как за преступником?!
В кухне повисла звенящая тишина. Карина медленно подняла голову. Ее глаза, воспаленные от недосыпа, вдруг блеснули. Слова мужа, сказанные в запале, отозвались в ее голове четким, холодным осознанием.
— Да, — твердо произнесла она, подаваясь вперед. — Именно этого я и хочу.
— Что? — Игорь осекся, не понимая, что сам только что дал ей в руки оружие.
— Мы поставим камеры, — Карина вцепилась пальцами в край стола. — У нее дома. В спальне, в гостинной и на кухне. Ты сам увидишь правду. Но Алевтина Павловна не должна об этом знать. Никаких «предупреждений», Игорь. Если она чиста — я извинюсь и пойду к психологу. Но если нет... ты увидишь всё своими глазами.
Игорь открыл рот, чтобы возразить, но под взглядом жены, полным такой нечеловеческой решимости, сдулся.
— Это безумие, — выдохнул он, отворачиваясь. Но он уже не сказал «нет».
***
Игорь вернулся от матери поздно. Его пальцы, пахнущие мелом и пылью (помогал Алевтине Павловне передвигать шкаф), нервно дрожали, когда он открывал приложение на смартфоне. Карина стояла рядом, не дыша. Экран вспыхнул, отображая гостиную свекрови в сероватых тонах ночного видения.
— Если там ничего нет, Карина, - прошипел Игорь, - мы завтра же едем к врачу. Только не к детскому, а к твоему.
Они просидели перед экраном два часа, прокручивая записи. Первый час — серая пустота. Второй — Алевтина Павловна кормит Лешу овсянкой из контейнера, который дала Карина. Все выглядело идеально. Карина уже была готова признать поражение, как вдруг…
На экране Алевтина Павловна замерла. Она медленно подняла голову и посмотрела прямо в объектив камеры, спрятанной в часах. Ее лицо на мгновение исказилось, глаза подернулись недобрым блеском, но через секунду она… улыбнулась. Хищно, одними углами губ.
Игорь вздрогнул, едва не выронив телефон. Алевтина Павловна тем временем встала, подошла к кухонному шкафу и достала оттуда пачку ярко-желтых вафель.
— Лешенька, иди сюда, ангелочек, — позвала она ласково. — Мама забыла положить десерт. А бабушка — нет. От одной штучки ничего не будет, это всё городские выдумки. Нужно приучать организм, а то совсем хилым вырастешь.
Леша подошел к столу. Карина видела на экране, как сын нерешительно переминается с ноги на ногу.
— Бабушка, мама сказала, от этого чешется…, — пролепетал мальчик.
— Мама твоя просто устала.
Алевтина Павловна протянула ему вафлю, в составе которой на первом месте стоял арахис. — Ешь. Это наш секрет. Если не съешь — бабушка расстроится и больше не придет.
Мальчик медленно взял угощение. Игорь смотрел на экран, и Карина видела, как краска отливает от его лица. Его пальцы сжали смартфон так, что пластик жалобно хрустнул.
— Она же знает, — прохрипел Игорь. — Она видит камеру и специально это делает. Она… она нас наказывает?
— Она его не лечит, Игорь, — Карина почувствовала, как внутри всё заледенело. — Она доказывает свою власть. Ей плевать на его приступы, ей важно победить меня.
В этот момент на экране Леша сделал первый укус. Почти сразу он начал тереть глаза. Алевтина Павловна сидела рядом, перебирая свои янтарные бусы. Щелк. Щелк. Звук на записи был отчетливым, как удары молотка.
— Ничего, прочихаешься, — приговаривала она, поглаживая внука по голове рукой, которая только что дала ему запрещенный продукт. — Зато мужиком будешь, а не неженкой.
Игорь вскочил, опрокинув стул. Шум падения в тихой квартире прозвучал как выстрел.
— Я сейчас же туда… я её…, он запнулся, не в силах подобрать слово. Его мир, где мама была святой и заботливой, рушился с грохотом.
***
Игорь рванул к двери, но Карина преградила ему путь, упершись ладонями в его грудь. Его сердце под тонкой тканью рубашки колотилось, как запертый в клетке зверь.
— Игорь, стой! Если ты сейчас прилетишь туда и начнешь орать, она всё отрицает. Скажет, что это была «специальная вафля», а ты — сумасшедший, который шпионит за матерью. Мы сделаем по-другому.
Карина быстро набрала номер. Голос её был сухим, аналитическим, каким он становился только в моменты экстремальных кризисов.
— Алло, скорая? Ребенок, четыре года. Анафилактический риск. Съел запрещенный продукт. Сейчас находится по адресу... — она четко продиктовала адрес свекрови. — Да, приступ начинается. Подозрение на употребление аллергена. Мы с мужем выезжаем туда же.
Игорь смотрел на нее с ужасом. — Карина... она же выставит нас идиотами перед врачами. — Нет, Игорь. Мы зафиксируем факт. И ты сам увидишь, что она будет делать, когда приедут люди в белых халатах.
Они долетели за десять минут. Подъезд встретил их запахом сырости и старой штукатурки. У лифта уже стояли медики с оранжевыми чемоданами. Карина молча кивнула им, и они вместе поднялись на четвертый этаж.
Дверь открыла Алевтина Павловна. Она была в своем неизменном шелковом халате, от нее пахло лавандой и чем-то сладким.
— Ой, а что это... — она осеклась, увидев за спиной сына врачей. Янтарные бусы на её шее качнулись. — Игореша? Кариночка? Что случилось? Лешенька спит.
— Где он? — Карина оттолкнула свекровь плечом и влетела в комнату.
Леша не спал. Он сидел на кровати, его дыхание было тяжелым, со свистом, который Карина узнала бы из тысячи звуков. Лицо мальчика припухло, глаза превратились в узкие щелочки. Он испуганно смотрел на вошедших.
— Так, — врач скорой быстро присел рядом с ребенком. — Мальчик, дышать больно? Горлышко чешется?
— Он просто... просто перевозбудился, — залепетала Алевтина Павловна, втискиваясь в комнату. Её пальцы судорожно перебирали бусы. — Мы играли. Кариночка, зачем ты людей дергаешь? Я же дала ему чай с ромашкой, всё пройдет.
Карина заметила, как свекровь попыталась незаметно смахнуть со стола ту самую пачку вафель. Игорь перехватил её руку. Его лицо было серым.
— Мама, не надо, — тихо сказал он. Его голос дрожал от сдерживаемой боли. — Мы всё видели.
Свекровь замерла. На мгновение в комнате стало так тихо, что было слышно, как тикают те самые часы-камера. Алевтина Павловна вдруг обмякла, её плечи опустились, и она тяжело опустилась на стул.
— Ну и что? — вдруг выкликнула она, и в её голосе больше не было патоки, только злая, колючая обида. — Ну дала! И ничего не случилось! Видите, он дышит! Вы из него калеку делаете, а я — человека! Вы меня проверяете, как преступницу? Своего родного человека?
— Он мог перестать дышать, мама, — Игорь смотрел на нее так, будто видел впервые. — Ты рисковала его жизнью, чтобы доказать, что ты главная?
Врач скорой, закончив манипуляции с инъекцией, сурово посмотрел на женщину: — Гражданочка, у ребенка отек гортани начался. Еще полчаса вашего «чая» — и мы бы его не довезли. Мать, пишите отказ от госпитализации, если состояние стабилизируется, или едем с нами?
— Едем, — отрезала Карина.
***
Через три дня, когда Лешу выписали, Карина стояла на кухне. Игорь собирал вещи в коридоре. Нет, он не уходил из семьи. Он увозил ключи от квартиры матери.
— Она звонила, — сказал он, входя в кухню. — Плакала. Говорит, что у неё давление, что мы неблагодарные. Сказала, что таблетки, которые ты видела на видео — это её сердечные, она перенервничала из-за твоих «подозрений».
Карина отпила остывший чай. Ей было не жаль. Внутри выгорело всё, осталась только четкая, холодная ясность.
— Знаешь, Игорь, — она посмотрела на мужа., Забота, это когда слышат того, о ком заботятся. А то, что делала она — это насилие. Ей было неважно, как чувствует себя Леша. Ей было важно, чтобы последнее слово осталось за ней.
Игорь кивнул. Он подошел к Леше, который рисовал за столом робота. Сын больше не шмыгал носом, а расчесы на руках начали заживать.
— Больше никаких секретов с бабушкой, ладно? — тихо спросил Игорь.
— Ладно, папа, — Леша поднял голову. — А бабушка на меня обиделась, потому что я не доел вафлю?
Карина сжала кулаки, чувствуя, как ногти привычно впиваются в ладони. Это был долгий путь к выздоровлению. Не только для сына, но и для всей их семьи.
ЭПИЛОГ
Карина запретила свекрови приходить к ним в дом в ее отсутствие. Видеться с внуком Алевтина Павловна могла теперь не часто и только в присутствии Карины. Игорь не перечил жене — доверие к матери было подорвано. Здоровье сына было важнее.
Алевтина Павловна жаловалась всем подряд на невестку, которая оторвала от нее внука и сына.
Как вы считаете, слишком жестко поступила Карина? Или с такими бабушками только так и надо?
Спасибо, что дочитали до конца! Ваше мнение очень важно.
Буду рада вашим лайкам, комментариям и размышлениям. Они вдохновляют на новые рассказы!
Читайте также:
ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ на мой канал "Поздно не бывает" - впереди еще много интересных историй из жизни!