Письмо лежало в почтовом ящике между квитанциями и рекламными листовками. Обычный белый конверт, но почерк на нём я узнала сразу — крупные буквы с наклоном вправо, как учили в советской школе.
Игорь.
Я стояла в подъезде и держала конверт двумя руками. Сердце билось так, будто мне снова двадцать три.
Внутри было три исписанных страницы.
«Лида, это Игорь.
Сорок лет назад я стоял у дверей твоего ЗАГСа. Купил цветы. Репетировал слова. Но когда увидел тебя в белом платье на крыльце, развернулся и ушёл.
Всю жизнь думаю: что было бы, если бы я вошёл?
Месяц назад встретил в поликлинике твою подругу Свету. Она рассказала, что ты одна. Я тоже один.
Может, это знак?
20 февраля, кафе "Встреча", два часа дня. Как раньше. Помнишь наши субботы?
Игорь.
P.S. Если не придёшь — пойму. Но я буду ждать».
Я перечитала письмо трижды. Села на подоконник в подъезде и заплакала.
Сорок лет. Он стоял у дверей моей свадьбы.
***
Вечером я спрятала письмо в шкаф, за стопку кухонных полотенец.
Дочь Ольга должна была приехать с внуком Мишей — я обещала посидеть у себя дома, пока она сходит в салон.
— Мам, ты чего такая? — Ольга вошла без стука, как обычно. — Лицо красное.
— Давление, наверное, — я отвернулась к плите.
— Опять таблетки не пьёшь? Мам, ну сколько можно!
Она поставила сумку на стол, достала телефон:
— Слушай, я сегодня задержусь. Мастер освободилась, сделаю ещё маникюр. Ты не против?
— Конечно, не против.
Миша уже сидел на диване с планшетом. Я погладила его по голове — он оторвался от экрана:
— Баб, а ты завтра к нам придёшь? Поиграем.
— Конечно, приду.
— А потом в парк пойдём? Ты обещала.
— Пойдём, — я улыбнулась.
Он кивнул и вернулся к игре.
Ольга ушла. Я осталась с внуком и мыслями, которые не давали покоя.
«20 февраля. Кафе "Встреча". Два часа дня».
***
Три дня я не находила себе места. Вставала ночью, перечитывала письмо на кухне при свете холодильника. Игорь. Он помнил наши встречи по субботам. Помнил кафе.
Я думала, он давно забыл меня.
***
Сорок лет назад мне было двадцать три. Игорю — двадцать четыре.
Мы встречались два года. Каждую субботу он приходил в кафе "Встреча" ровно в два часа. Приносил книги, читал мне стихи Бродского. Мы говорили о будущем — туманно, неопределённо, как говорят студенты без денег и перспектив.
Я ждала.
Ждала, что он скажет: "Выходи за меня".
Но он молчал.
В последний раз мы встретились в марте. Я пришла в новом платье — специально купила, потратила половину стипендии. Думала: может, сегодня.
Сидели у окна. Игорь нервничал, мял салфетку.
— Лида, я… — он замолчал.
— Что? — я наклонилась ближе.
— Я устроился на завод. Зарплата маленькая, но обещали общежитие через год.
Я ждала продолжения.
Он смотрел в стол:
— Мне нужно время. Встать на ноги. Накопить. Потом…
— Потом что? — голос сорвался.
— Потом мы… — он поднял глаза. — Подождёшь?
Я молчала. В горле стоял ком.
Подождать. Год? Два? Пять?
— А если я не могу ждать? — спросила я тихо.
Он побледнел:
— Не можешь?
— Игорь, мне двадцать три. Мама каждый день спрашивает, когда свадьба. Подруги уже замужем. А я…
Я встала. Взяла сумку.
— Когда будешь готов — позвони.
Ушла, не оборачиваясь.
Он не позвонил.
Через месяц на работе познакомилась с Виктором. Инженер, тридцать лет, своя квартира. Он делал комплименты, приглашал в театр, дарил цветы.
На третьем свидании сказал:
— Лида, я серьёзный человек. Хочу семью. Ты мне подходишь.
Не "я люблю тебя". Не "ты — моя судьба". Просто: "ты подходишь".
Я согласилась.
Назло себе. Назло Игорю, который не мог решиться.
Когда я надевала белое платье, думала: может, он позвонит. Скажет: "Не выходи, я придумал, как всё устроить".
Телефон молчал.
Я вышла замуж за Виктора.
А Игорь стоял у дверей ЗАГСа с цветами в руках. И я даже не знала.
***
17 февраля я не выдержала. Включила компьютер, зашла в Одноклассники. Набрала в поиске: «Игорь» и его фамилию.
Нашла сразу. Седой мужчина на фото в клетчатой рубашке. Профиль открытый.
Я написала в личные сообщения: «Игорь, это Лида. Получила письмо».
Ответ пришёл через три минуты: «Лида... Ты напишешь или позвонишь?»
Следом — номер телефона.
Я смотрела на экран. Руки дрожали.
Набрала.
Длинные гудки. Потом мужской голос:
— Слушаю.
Я молчала.
— Алло? — повторил он.
— Игорь, это Лида, — выдохнула я.
Тишина. Потом:
— Лида… Ты получила письмо?
— Да.
— И… ты позвонила.
— Я хотела сказать… — я сжала телефон. — Я приду. 20-го. В два часа.
Он не ответил сразу. Потом тихо:
— Спасибо.
Я положила трубку и заплакала.
***
19 февраля всё пошло не так.
Ольга приехала утром с Мишей. Зашла на кухню, я варила кашу.
— Мам, дай полотенце, Мишка пролил сок в машине, — бросила она, доставая влажные салфетки из сумки.
— В шкафу, в коридоре, на верхней полке, — ответила я, помешивая кашу.
Ольга вышла. Я слышала, как открылась дверца шкафа. Потом глухой звук — что-то упало на пол.
— Мам, у тебя тут всё высыпалось! — крикнула Ольга из коридора.
— Ничего, потом соберу! — отозвалась я.
Тишина.
Слишком долгая тишина.
Я выключила плиту.
Через минуту Ольга ворвалась на кухню. Лицо белое. В руке — мятый конверт.
— Это что? — голос дрожал.
Я похолодела.
— Оля…
— Я не нарочно! — она шагнула ко мне. — Полотенца упали, конверт выпал, я подняла, думала, квитанция какая-нибудь… Я же не знала!
Она потрясла письмом:
— «Я стоял у дверей твоей свадьбы»?! «Может, это знак»?! Мама, ты серьёзно?! Тебе шестьдесят четыре года! Ты собираешься бегать на свидания?!
— Оля, успокойся…
— Люди засмеют! — она шагнула ко мне. — Все соседи, родственники! «Вдова десять лет горевала, а теперь к мужику побежала!» Ты представляешь?
Я сжала кулаки.
— Мне всё равно, что скажут соседи.
— А мне не всё равно! — голос Ольги сорвался на крик. — Я твоя дочь! Ты думала, как это выглядит?! Папа в ... лежит, а ты…
Она замолчала, но я поняла.
— Скажи, — тихо попросила я. — Договаривай.
Ольга отвернулась:
— Если этот… Игорь… появится в нашей семье, я не буду приводить к тебе Мишу.
Удар.
Я медленно опустилась на стул.
Миша. Мой внук. Единственная радость последних лет.
Ольга схватила сумку:
— Думай, мама. Выбирай.
Дверь хлопнула.
Я сидела на кухне и смотрела на письмо.
***
Всю ночь я не спала. Сидела у окна, смотрела на тёмный двор и думала об одном: как я дошла до того, что дочь ставит мне условия?
Десять лет назад, когда мужа не стало, я решила: буду правильной. Буду помогать Ольге, сидеть с Мишей, не создавать проблем. Все вдовы так живут — тихо, скромно, храня память.
Но никто не знал правды.
Последние пять лет брака мы с Виктором спали в разных комнатах. Он уходил на работу рано, возвращался поздно. За ужином молчал, уткнувшись в газету. Я спрашивала: «Как дела?» — он отвечал: «Нормально».
Близости не было. Разговоров не было. Была только привычка жить рядом.
Когда его не стало, я горевала. Но не по мужу — по той жизни, которую мы так и не прожили.
Теперь Ольга требовала, чтобы я хранила память об идеальном браке, которого не существовало.
***
Утром 20 февраля я встала в шесть. Надела тёмно-синее платье — то самое, которое купила три года назад и ни разу не носила. Сделала причёску. Накрасила губы.
В зеркале смотрела незнакомая женщина.
Я взяла сумку и вышла из дома.
У кафе я остановилась.
Стояла на тротуаре и смотрела на красные шторы в окнах. Сердце билось так, что я слышала удары в ушах.
Что я делаю?
Мне почти шестьдесят четыре года. У меня дочь, внук, привычная жизнь. Зачем мне этот риск? Зачем эти волнения?
Я развернулась.
Сделала три шага в сторону остановки.
Остановилась.
Вспомнила слова из письма: «Всю жизнь думаю: что было бы, если бы я вошёл? Я прожил сорок лет с этим вопросом.»
Хочу ли я тоже до конца жизни думать: «Что было бы, если бы я вошла?»
Развернулась обратно.
Толкнула дверь кафе.
Кафе «Встреча» не изменилось. Такие же красные шторы на окнах, тот же запах кофе и выпечки. Только столики стали другими — раньше были деревянные, теперь пластиковые.
Я села у окна. Было холодно. А может это нервная дрожь?
В два часа дверь открылась.
Игорь.
Седые волосы, глубокие морщины у глаз, но взгляд — тот же. Серьёзный, внимательный.
Он увидел меня и замер.
Потом медленно подошёл. Руки в карманах. Остановился у столика, не садясь.
— Лида…
Я не знала, что сказать. Сорок лет. Целая жизнь между нами.
Он присел на край стула, будто готовый в любой момент уйти:
— Ты пришла. Я думал… — он провёл рукой по лицу. — Я стоял у кафе двадцать минут. Курил. Думал: а вдруг ты скажешь, что я опоздал на сорок лет?
— Я тоже боялась, — призналась я.
Он достал из кармана маленькую коробочку. Бархатную, потёртую. Положил на стол.
— Открой.
Я открыла.
Внутри лежало обручальное кольцо. Простое, золотое.
— Я купил его сорок лет назад, — сказал Игорь тихо. — За месяц до твоей свадьбы. Ходил в ювелирный три раза. Выбирал долго. Хотел простое — ты не любила вычурность.
Он повернул кольцо в пальцах:
— Я так и не надел его на твой палец тогда. Хранил все годы. Даже когда женился на другой. Жена однажды нашла, спросила: «Чьё?» Я соврал — сказал, что мамино. Она поверила.
Он поднял глаза:
— Когда развёлся, достал это кольцо из ящика. Посмотрел и подумал: оно напоминает мне не о потере. О том, что я струсил.
Я смотрела на кольцо и не могла вымолвить ни слова.
— Лида, я не прошу начать сначала, — продолжил Игорь. — Я не прошу любви или обещаний. Я прошу только одного: не умирай раньше времени.
— Что? — я подняла глаза.
— Я видел твои фотографии в соцсетях. Ты всегда с внуком. Всегда в квартире. Ты перестала быть собой. Лида, ты же любила театры. Ты читала Бродского наизусть. Ты хотела увидеть Байкал…
Я зажала рот рукой. Слёзы полились сами.
Игорь накрыл мою руку своей:
— Давай просто поживём. Без обязательств. Без чужих мнений. Давай съездим на Байкал. Сходим в театр. Давай поговорим, как раньше, по три часа обо всём и ни о чём.
Я кивнула, не в силах говорить.
***
Мы просидели в кафе до вечера. Говорили, молчали, пили остывший кофе. Игорь рассказывал про свою жизнь — неудачный брак, взрослого сына, работу на заводе, выход на пенсию. Я рассказывала про Ольгу, про Мишу, про пустые дни.
Когда стемнело, он проводил меня до дома.
У подъезда остановился:
— Лида, я не прошу ответа сейчас. Просто знай: я буду ждать. Сколько нужно.
Я хотела ответить, но увидела фигуру у подъезда.
Ольга.
Она стояла возле двери, скрестив руки на груди. Лицо каменное.
— Мама, это он? — голос ледяной.
Игорь остановился:
— Я пойду…
— Нет, — я схватила его за руку. — Останься.
Ольга шагнула вперёд:
— Мама, ты серьёзно? Ты привела его сюда?
— В мой дом, — поправила я.
— В дом, где вы жили с папой! — голос Ольги сорвался. — Где его вещи до сих пор в шкафу! Отец там ..., а ты… Как ты можешь?!
Она развернулась к Игорю:
— Вы знаете, что её муж десять лет как ушёл из жизни? Что она всё это время хранила ему верность? И вы решили воспользоваться?!
— Ольга, замолчи! — я шагнула вперёд, но дочь не остановилась.
— А вы знаете, что у неё дочь и внук? Что мы все смотрим на это безобразие? Вам не стыдно?
— Всё, — я схватила Ольгу за плечо. — Хватит.
Она вырвалась:
— Или он, или мы! Выбирай прямо сейчас!
Тишина.
Игорь молчал, опустив голову.
Я посмотрела на дочь. На её перекошенное лицо, сжатые кулаки, слёзы ярости в глазах.
И вдруг поняла.
Она не боялась за мою репутацию. Она боялась потерять меня.
Я была ей нужна — няней для Миши, помощницей, опорой. Если у меня появится своя жизнь, кто будет сидеть с ребёнком? Кто будет готовить обеды и встречать из школы?
Я была удобной.
— Оля, — сказала я тихо. — Твой отец последние пять лет спал в другой комнате.
Она замерла.
— Мы не разговаривали. Не обнимались. Не смеялись вместе. Я похоронила наш брак задолго до того, как его не стало.
— Мама, не надо…
— Нужно, — я шагнула ближе. — Я десять лет молчала. Десять лет жила так, как от меня ждали. Я отказалась от себя. От театров, книг, путешествий. Я сидела дома, нянчила внука и думала: вот я правильная вдова. Вот я хорошая мать.
Голос сорвался, но я продолжила:
— Знаешь что? Я устала быть правильной. Я хочу жить так, как хочу я. Даже в шестьдесят четыре года.
Ольга молчала. Слёзы текли по её щекам.
— Это не выбор между ним и вами, — добавила я. — Это выбор между его мнением и моим достоинством.
Я развернулась к Игорю:
— Если ты снова испугаешься — второго раза не будет.
Он кивнул:
— Не испугаюсь.
Я взяла его под руку.
Мы вошли в подъезд.
***
Ночью я не спала. Лежала в темноте и смотрела в потолок.
Что я наделала?
Десять лет я была бабушкой. Надёжной. Нужной. Приезжала по первому звонку, сидела с Мишей, варила супы, гладила рубашки.
А теперь?
Я представила, как Ольга объясняет сыну: «Бабушка больше не сможет с тобой сидеть. У неё теперь своя жизнь». Как Миша спрашивает: «Почему? Я что-то не так сделал?»
Слёзы потекли сами.
Утром я написала Игорю: «Может, нам стоит подождать? Дать Ольге время».
Ответ пришёл через час: «Лида, если ты хочешь остановиться — остановись. Но не из-за дочери. Из-за себя. Ты хочешь остановиться?»
Я смотрела на сообщение. Руки дрожали.
Написала: «Нет. Не хочу».
«Тогда дыши. Всё будет».
Я положила телефон и заплакала от облегчения.
***
Ольга не позвонила на следующий день. Не позвонила через два дня. Не позвонила через неделю.
Я ждала. Проверяла телефон каждый час. Но экран оставался пустым.
Игорь приезжал каждый день. Мы гуляли по парку, пили кофе на кухне, смотрели старые фильмы. Он не спрашивал про Ольгу. Просто был рядом.
На пятый день я не выдержала. Набрала дочери.
Длинные гудки. Потом сброс.
Я позвонила снова. Опять сброс.
В третий раз трубку взяли:
— Мама, мне нечего тебе сказать.
— Оля, пожалуйста…
— Ты сделала выбор. Живи с ним.
Гудки.
Я опустила телефон.
***
Вечером позвонил Игорь. Голос встревоженный:
— Лида, как ты? Я весь день думал… Может, мне поговорить с твоей дочерью? Объяснить, что я не хочу разрушать вашу семью…
— Нет, — перебила я. — Это между мной и ней.
— Но я не могу просто сидеть и ждать! — голос сорвался. — Я чувствую себя виноватым. Я влез в вашу жизнь и всё разрушил!
— Игорь, ты не разрушил. Ты просто показал трещины, которые были давно.
Тишина. Потом тихо:
— Прости. Я просто боюсь. Боюсь, что ты скажешь: «Знаешь, Игорь, это была ошибка». И я снова потеряю тебя. Как сорок лет назад.
Я закрыла глаза. Он боится... Он боится так же, как я.
— Я никуда не денусь, — сказала я. — Дай мне время.
— Хорошо. Я жду.
Игорь обнял меня за плечи, когда приехал на следующее утро:
— Ей нужно время.
— А если она не простит?
— Простит. Она же твоя дочь.
Я не была уверена.
***
Прошла ещё неделя.
Я продолжала жить. Ходила с Игорем в театр — впервые за десять лет. Мы сидели в последнем ряду, и я плакала на «Трёх сёстрах». Не от спектакля — от того, что забыла, как это: сидеть в зале, слушать живые голоса, чувствовать себя живой.
Игорь купил билеты на Байкал. На июнь. Я смотрела на билеты и не верила, что это реальность.
Но по ночам я просыпалась и думала о Мише. Как он? Спрашивает ли обо мне? Или Ольга сказала, что бабушка теперь занята?
***
27 февраля в дверь позвонили.
Я открыла.
На пороге стояла Ольга. Без Миши. С красными глазами.
— Можно войти?
Я молча отступила.
Мы сели на кухне. Молчали. Я заварила чай, но он остывал в чашках.
После долгой паузы Ольга заговорила:
— Я боялась тебя потерять.
Я посмотрела на неё.
— Когда папы не стало, ты стала моей опорой, — продолжила она тихо. — Ты всегда была рядом. Всегда помогала. Я привыкла, что ты — моя. Что ты живёшь для меня и для Миши.
Она вытерла слёзы:
— А потом появился этот Игорь. И я поняла: ты можешь уйти. У тебя будет своя жизнь. И меня в ней может не быть.
Ольга сжала чашку:
— И ещё… Мне было обидно. Несправедливо. Ты имеешь право начать сначала, поехать куда хочешь, встречаться с кем хочешь. А я застряла в декрете, в быту, в рутине. Ты свободна. А я — нет.
Голос сорвался:
— Прости. Я завидовала.
— Оля…
— Нет, дай договорю, — она подняла руку. — Я всю неделю думала о том, что ты сказала. Про папу. Что последние годы он спал в другой комнате. Что вы не разговаривали.
Она вытерла слёзы:
— Я вспомнила… Сколько раз я приезжала, а вы молчали за столом. Как папа уходил в кабинет сразу после ужина. Как ты всегда была одна.
Голос сорвался:
— А я думала — это возраст. Так и бывает. Я не хотела видеть.
Ольга закрыла лицо руками:
— Мама, прости. Я была эгоисткой. Я думала только о себе.
Я обняла её. Мы сидели так долго — две женщины, которые наконец-то сказали друг другу правду.
— Где Миша? — спросила я тихо.
— С мужем. Я хотела прийти одна, — Ольга отстранилась. — Мам, я не прошу, чтобы ты отказалась от Игоря. Я просто прошу… не исчезай из нашей жизни совсем. Хорошо?
Я кивнула:
— Хорошо.
Мы обнялись. Крепко, долго.
Но когда Ольга отстранилась, я увидела в её глазах то, чего раньше не было — осторожность. Будто между нами встало невидимое стекло.
Мы обе это чувствовали.
И обе молчали об этом.
На следующий день Ольга привезла Мишу.
Он ворвался в квартиру и кинулся ко мне:
— Баба, ты куда пропала?!
Я подняла его на руки — он уже тяжёлый, восемь лет, но я удержала.
— Никуда я не пропадала. Просто немного отдыхала.
— А правда, что у тебя теперь есть дедушка Игорь? — спросил он серьёзно.
Я растерялась. Посмотрела на Ольгу. Она кивнула:
— Я рассказала. Немного.
— Правда, — ответила я Мише.
— А он умеет играть в футбол?,— спросил он прищурившись. Потому что мой папа не умеет. Говорит, у него колени болят.
Ольга фыркнула. Я улыбнулась:
— Не знаю. Спросим?
— Окей, — Миша кивнул. — И ещё пусть научит меня ездить на велике без рук. Папа боится.
Он подумал:
— Тогда ладно. Можно ему позвонить?
Я обняла его:
— Конечно.
Ольга тихо сказала:
— Мам, если хочешь… можешь его позвать. Познакомить. Не сейчас. Когда будешь готова.
Я обняла её:
— Спасибо.
ФИНАЛ
Июнь. Аэропорт Иркутска.
Я стою у окна и смотрю на взлётную полосу. Игорь рядом, держит мою руку.
— Волнуешься? — спрашивает он.
— Немного.
— Лида, мы летим на Байкал. Ты столько лет мечтала.
— Да. Не верится.
Я достаю телефон. На экране — фотография от Ольги: Миша с рисунком, где нарисованы я, Игорь и большое синее озеро.
Подпись: «Бабуля, покажешь настоящий Байкал? Я видео жду!»
Ниже — еще сообщение: «И привези камень. Папа сказал, что там красивые».
Я пишу: «Привезу два. Один тебе, один себе».
Телефон вибрирует снова. Сообщение от соседки бабы Нины: «Лида, ты правда уехала с мужиком? Весь подъезд обсуждает. Говорят, что ты совсем стыд потеряла».
Я смотрю на экран.
Потом выключаю телефон и убираю в сумку.
Игорь наклоняется:
— Всё в порядке?
Я улыбаюсь:
— Да. Всё в порядке.
Пусть обсуждают.
Десять лет я жила в тени. Боялась осуждения, боялась выбора, боялась жить.
Теперь я лечу к озеру, о котором мечтала полвека.
Рядом — мужчина, который ждал меня сорок лет.
Дома — дочь, которая поняла: моя жизнь не заканчивается на её удобстве.
Игорь сжимает мою руку:
— Летим?
Я киваю:
— Летим.
Объявляют посадку.
Я иду к трапу самолёта. Я скоро увижу Байкал. Скоро.
В шестьдесят четыре года я снова начинаю жить.
КОНЕЦ
Спасибо, что дочитали до конца! Ваше мнение очень важно.
Буду рада вашим лайкам, комментариям и размышлениям. Они вдохновляют на новые рассказы!
Сегодня Фавориты:
ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ на мой канал "Поздно не бывает" - впереди еще много интересных историй из жизни!