Тогда он запер мать в доме.
Да только предусмотрела она это. Мать же – сына знает, как облупленного. Давно ключ дала Егор Палычу, старичку-соседу. В окно ему на огород крикнула, он и подошел к их окнам.
– Открыть тебя, Мань, что ли?
– Да не надо. Злиться будет Венька-то. Ты только не забудь двадцатого числа ночью-то. Сима в курсе. Она и с машиной решит, и вещи уж у ней. Поеду, Егор. Скажи Поле, чтоб не поминала меня лихом ...
Палыч только махнул рукой. Видел он, как сын к матери относится, жалел, осуждал, ворчал по-стариковски. Один раз Вене высказал, так на такой отпор напоролся, на такие крики и оскорбления, что больше лезть не хотелось.
Поля, жена, так и сказала:
– Суют тебя, дурака...
А ночью на двадцатое открыла дверь изнутри сама, как только уснула Валентина. Веня-то рано лег – уставал на смене, жалела она и его. Надела Марья серую свою лучшую юбку – болталась юбка, да ладно, кофту вязаную коричневую, платок, а сверху жакет видавший виды.
Оглядела темную кухню, которая родной за два с лишним года так и не стала, вздохнула, прикрыла глаза, вспоминая, все ли при ней?
Да уж столько об этом думала – всё. Все уж давно у Симы припрятано. Дай ей Бог здоровья.
И через час уже пылил Жигуль по дороге к вокзалу. Вез ее сонный племянник Симы – Сашка. Поезд почти в шесть у них, времени полно. Одного боялась – хватится Венька, примчится на вокзал, силой назад утащит.
Сашка помог затащить сумки в старое здание вокзала. Народа тут еще почти и не было. Протянула Сашке трешку, но он денег не взял.
– Теть Мань, вот, – полез в карман, протянул ей бумажный конверт, – Это вам от наших поселковых. Тетя Сима собрала. И мы со Светкой добавили, и остальные. Там двадцать с лишним рублей набралось. Вы только подальше спрячьте.
Дрожащей рукой Маня взяла конверт. Вот те и раз... И не знала она, что поселковые так ей сочувствуют. Чужая ведь она там. Думала, Веню уважают, а ее, глупую, осуждают. Слезы сами полились.
– Чего вы? Да не плачьте, зачем? Копейки это... А вам еще ехать и ехать.
Теперь Маня никого не боялась, ну, разве только – родного старшего сына. Поэтому сама потихоньку, когда Саня уехал, перетащила сумку и чемодан, подаренный Симой, в самый дальний угол.
Ближе к московскому поезду, народу в зале ожидания прибавилось, но Веня, на ее счастье, так и не появился. И Маня понимала – почему: пустое место мать для них, они с Валентиной в комнату ее и не заглядывали. Лишь бы не мельтешила по дому и поселку, как будто и нету.
Вот и не стало ее – растворилась, как и не было.
Обнаружат, уж когда во входную дверь толкнутся. Да только воскресенье нынче... толкнутся позже.
***
А в поезде – благодать. За рублевку белье белое дали. Да столько, сколько и не требовалось. Продукты в дорогу у нее были в достатке: яиц наварила, картошки и капусты квашеной взяла, хлеба, чая и сахара.
Над ней – мужчина немолодой уж, а напротив – мать со взрослой дочерью, поступать едут куда-то. Сбоку – тоже женщина и парень над ней, студент, видать.
Студент сразу положил взгляд на дочку соседки, они ушли к туалету, болтали, а мать ее вздыхала и качала головой.
– Вот как ее в Москве оставлять? Не успели выехать, уж приметили ее. Симпатичная ведь она у меня. Ох, Москва - Москва.
Разговорились. Маня рассказала куда едет откровенно.
– А с какого вокзала отправляется поезд ваш туда? – спросила женщина.
– Так с московского. С какого-же? До Москвы, а потом...
– Так в Москве много вокзалов-то.
– Да? – Маня никогда так далеко не ездила, она вообще впервые в поезде. Но не расстроилась, – Ну, куда люди-то пойдут, туда и я ...
С верхней полки спустилась голова мужчины. Все улыбались.
– На билете посмотрите, там написано, на какой вам вокзал.
Но смотреть пришлось ему самому, мелкий шрифт Маня не видела.
– На Ярославский вам. На метро нужно, – собрался он объяснить и начал было говорить о станциях.
– Куда это? – Маня хлопала глазами.
– Вы в метро-то ездили?
– Нет. А что это за метро такой?
Все дружно рассказывали бабе Мане про метро, но было понятно – ничего она не понимает, а название станций не прочтет – не видит.
– А ну ка, примерьте, – протянул ей мужчина очки.
Маня отказывалась, но все ж из любопытства водрузила очки на нос. И тут та-ак стало хорошо всех вокруг видно! И даже билет смогла прочесть.
– Ох ты, батюшки мое! Ох! Светло-то как!
– Дарю. У меня дома вторые такие есть.
Маня отказывалась, совала ему трешку, но мужчина даже обиделся. Отдал за так.
Задолго до столицы баба Маня была готова к выходу. В Москве студент помог ей с поклажей, донес до метро. Сам он был совсем налегке.
А дальше предстояло ей двигаться самой. Но в новых очках чувствовала она себя куда уверенней.
***
Оказалось, в метро надо платить. Хорошо хоть не отправили ее через клацающие железяки, обвели стороной.
А дальше начался кошмар – лестница, бегущая меж горящих столбиков глубоко-глубоко вниз, как в пучину адскую. А на ней народу – тьма тьмущая.
Маня первый раз за всю дорогу испугалась. Встала перед лестницей столбом. Ее обходили, вставали на лестницу, а она все стояла, создавая затор.
– Вы чего? Отойдите тогда, – подвинула ее за плечо женщина, – Люди опаздывают, а она встала.
Маня отодвинула сумки в сторонку, огляделась: может можно самой где спуститься туда. Говорили ей в поезде про эту лестницу, но не думала она, что так страшно это.
Группа девочек в зеленых костюмах заметила ее.
– Вам помочь?
И не успела она отозваться, вдруг одна подхватила её сумку и в миг оказалась спускающейся вниз на лестнице, а тут и вторая – взяла чемодан.
– Поехали, бабушка, – подтолкнула.
Сумка и чемодан спускались вниз, а Маня смотрела на это с ужасом. Там консервы, сигареты, чай для Вовки. Маня допустить потери этого так долго собираемого ею богатства никак не могла. Она повесила сумку на плечо, ухватилась двумя руками за перила, руки ее поехали и она прыгнула на лестницу неуклюже.
Девочки улыбались, махали ей рукой. Она тяжело дышала, продолжала стоять неловко далеко впереди себя ухватившись, но уж поняла, что смогла – едет вместе со своими вещами, не отстает от них
Она посмотрела под ноги и вокруг себя. Люди двигались – кто вверх, кто вниз, некоторые даже бежали по этой лестнице, ускоряя свой ход. И никто не робел.
Вверх она уже ехала сама с сумками, гордая тем, что смогла, что почти не боится.
А вот на вокзале потерялась. Табло не увидела, долго проискала путь, и чуть не опоздала на свой поезд. Хорошо хоть люди подсказали, и рыжая проводница последнего почти вагона крикнула, чтоб заходила уже к ней, не искала свой вагон.
– Трогаемся, давай скорее. Так так. Ну-ну, билет! Да что ж ты возишься! – торопила она.
А Маня растерялась, не могла найти билет, руки ее дрожали, она заплакала. Тогда проводница выхватила у нее сумку и нашла билет сама.
– Да вот же он! Да, к нам. Заходи скорей! Ох! Оставь ты, заходи! – затянула ее в тамбур, сама забросила ее сумки и быстро выставила флажок.
А когда закрыла двери, уже спокойно оглянулась.
Старушка так и стояла в тамбуре, плечи ее мелко тряслись, как будто от озноба, глаза затуманили слезы, она держалась за стену.
"И кто ее такую беспомощную в дальнюю дорогу одну пустил!" – пронеслось у проводницы в голове.
– Ну-ну! Все хорошо. Чего Вы? – перешла она на "Вы" от жалости, – А пойдемте-ка ко мне. Чайку выпьете, пока я билеты проверяю. А потом я Вас сама провожу. Пошли, – она затащила сумки в коридор, усадила Маню в купе проводников, налила чаю, подвинула вафли.
– Ну, чего Вы? Чего? Едем же. Всё хорошо. Вы успели. А нет, ну на другом бы поезде уехали, подумаешь! Или б вернулись.
– Некуда мне возвращаться-то, милая..., – подняла глаза на нее старушка, а в них такая боль, что проводница взялась за пульс и накапала бабушке сердечных капель.
А после вместе с ней пошла через девять вагонов вперед – на ее место.
Место на этот раз у бабы Мани оказалось боковое верхнее. Предстояло Мане на нем ехать трое суток. Но рыжая проводница пошепталась с молоденькой проводницей этого вагона, и Маню перевели на нижнее не боковое место у туалета.
Для нее это был рай земной. Давно она не спала так много и не ела столь сытно. И соседей сверху не оказалось.
А напротив – мужичок-вахтовик возвращался из отпуска. Возрастом, как ее Вовка. Он весь первый день проспал. А потом на станциях бегал за картошкой и брал и на нее. Она стеснялась, но он настаивал. Он угощал ее пивом и рыбой, а она его – квашеной капустой.
Ему тоже она рассказала, куда едет.
– Да, мать. Настоящая ты мать. Завидую я твоему сыну, – почему-то стряхнул слезу вахтовик.
***
Вагон все пустел и пустел. Уже и сосед ее вышел. А она все еще ехала. Утром тщательно умылась, чисто убралась на их местах.
А потом сидела неподвижно, повязав платок, смотрела на бегущие за окном ели и думала, что заехала она на край света, где и будет когда-нибудь помирать. Обратной дороги уж нет.
Главное – найти Володю, передать ему всё, что везет. А там уж ничего ей и не страшно.
На станции вышла из поезда Марья совсем одна. Посмотрела вслед уходящему составу, еще тоскуя по его уюту, подхватила нелегкую свою поклажу и направилась к бревенчатому станционному зданию.
Спешить ей было некуда. Времени у нее было для дела много – вся оставшаяся жизнь.
***
Подписывайтесь на канал Рассеянный хореограф, чтоб не потерять рассказ.
А пока читайте, если пропустили: