Глава✓409
Начало
Продолжение
Пел родник в саду, несла бурные воды свои Пирса(г)атчай и не было воде дела до крохотных существ, живущих в её толщах.
Приходят за водой к реке горянки в красивых платках, обвивающих их стройные станы красных одеждах архалуках, серебром сияют чеканные пояса их, защищающие живот и поддерживающие спину - только по нему можно отличить замужнюю горянку от свободной девицы, которым пояс пока только куют мастера Ґубы, Шеки и Закатал.
Опускают в холодную воду узкогорлые кувшины, изящно склонившись к бурлящей воде, но не торопятся домой, а останавливаются посудачить, обсудить детские хвори, старческие капризы. Мало ли, о чём найдётся поболтать хорошим знакомым?
Вот и приезжая русская, англичанка, вах!?, оказалась совсем как своя: ждёт мужа, вышивает, общается на равных с дамами из русского офицерского административного корпуса и уважаемой Валиде-ханум, плетёт такие украшения из белых зёрен перламутровых, что руки сами тянутся пощупать. Рассказывает, как её муж для неё сам в северных реках этакою красоту находил в раковинах, что живут в студёных водах. Врёт, небось, зато как красиво врёт-да!
Январь и февраль укутали тихую долину снегом, закраины обледенелых камней у речки ажурным льдом сверкали под редкими лучами солнца. Горы скрылись под низкими облаками и казалось, что этот черный лес сам порождает их, скрывпя от мира внизу и от глаз Аллаха сверху.
Холодно, сыро и морозно, совсем как в Петербурге.
В доме грелись у жаровен, в которых тлели угли, носили высокие теплые вязаные шерстяные носки джюрабы. Особенно Мэри переживала за малышей, Вареньку и Олега, но сопливились и Лизонька с Гошей. Сырой снег и промозглый ветер вынуждал сидеть дома, в тепле. Как же не хватало тут ставших привычными печей!
Март и апрель расцветили горы тысячами крокусов, гиацинтов, тюльпанов и маков. В середине марта отметили праздник огнепоклонников Навруз - праздник весны и пробуждения природы. Мэри потом истово каялась священнику в грехе идолопоклонства и получила епитимью соответствующую греху, но отчего-то праздник ей понравился своей радостью и светлым счастьем.
Прыгали через костёр, что развели в Шемахе на базарной площади - обязательно семь раз! Высокий, под самые кроны деревьев, костёр, в котором сгорали старые вещи умерших, обломки телег, корявые сучья, принесённые талой водой, трухлявые пни, ослеплял, рождая вихри огненных ос, уносящихся в черное небо с мохнатыми звездами. Парни, красуясь перед девушками взмывали в воздух, пролетали сквозь пламя, не дожидаясь, пока огонь прогорит. Девушки прыгали, взявшись за руки па́рами - не так страшно и ой, как весело!
С весёлым гиканьем прыгали над тлеющими углями малыши. Даже стариков их повзрослевшие дети проносили над священными углями - для здоровья и чтобы сгорели нити чужого сглаза и наветов, тянущие силы.
Праздновали весело, угощали и угощались, запекали целиком, с головой, крупную рыбу, начинённую орехами и киш-мишем, готовили пахлаву и халву, дети весело хрустели жареной с маслом и медом пшеницей. И каждый молился, чтобы напасть обошла их дом стороной.
Когда сиреневым дымом цветущих крокусов покрылись склоны, на свой промысел с плоскими корзинами, выстланными белой тканью, вышли женщины. Тысячи нежных цветов теряли золотистые тычинки, чтобы на рынках по всему миру за крохотную щепотку шафрана платили золотом, а тут он под ногами безбрежным ковром расстилается. Только не ленись каждому цветку, что цветёт один-единственный день поклониться и трепетно забрать у него три рыльца.**
Таял апрель, одевая горы в бело-розовый вуаль цветения черешни и вишни, алычи и миндаля, персика и абрикоса, вздувшаяся река бурлила, широко растекаясь в каменном русле.
Дети окрепшими оленятами скакали по склонам, играя и забавляясь. Девочки собирались тихими стайками и играли в дочки-матери, месили из глины "хлеб" и посуду, кормили тряпичных кукол. Мальчишки учились ловкости, стреляя из самодельных луков и вертя по земле кольца из лозы длинным загнутым суком.
В такой тихий, напоённый свежими ароматами день постучалась в двери Лариных беда.
Мэри, из всех слов понимающая пока не больше пары десятков слов: здравствуйте, молодец, до свидания, садись, иди, да, нет, и хорошо едва не впала в панику, когда её ненаглядного Мишеньку принесли на носилках его собственные подчинённые. Пряча глаза и отворачиваясь от носилок, источающих такое амбрэ, что слезились глаза. Положив носилки прямо на прорастающую яркой свежей травой землю в цветущем саду ушли, коротко поклонившись побелевшей от ужаса капитанше. Никто из них не сомневался, что только Спаситель может вытащить Михаила Васильевича с того света.
Три дня добирались они до знакомых ворот. В первый день ослабевший капитан ещё мог держаться в седле, на второй день везли его уже поперёк седла, как мешок с овсом. Время от времени останавливались, поили водой с зеленовато-жёлтой тутовкой из кожаной фляжки, если встречалась тихая заводь, так не чинясь, полоскали в ней своего командира, обделавшегося сверху донизу - тут уж не до субординации. На третий день на капитана Ларина смотреть было страшно: бледный, губы обветренные потрескались, язык - как подмётка, но сердце ещё билось в груди, а значит - на носилки командира и ходу!
Донесли живым? Молодцы! А теперь сами в речку, мыться, в баню - париться и тутовкой залить страх, что сам через неделю можешь, как Михаил Васильевич...
Продолжение следует ....
Телефон для переводов и звонков 89198678529 Сбер, карта 2202 2084 7346 4767 Сбер
* А. Вертинский
**Шафран уникален. Стоимость его запредельна - за 1 гр иранской пряности в США платят сотню долларов. Его преподноят Будде как величайшую драгоценность. Он лечит рак и дарит хорошее настроение, афродизиак. Чтобы лучше отдал цвет и аромат за час до использования его надо замочить в воде или молоке. Для порции плова (средних размеров казан) достаточно 2-х рыльцев. Его подделывали всегда! Имеретинский шафран - это бархатцы и реже - сафлор.
Вот так выглядит настоящий!