Глава ✓408
Начало
Продолжение
Рутинна светская жизнь в Петербурге.
Приходят и тают дни, письма пишутся уже не единицами - десятками, легко и привычно сплетаются в вязь куртуазные словесные кружева.
Изредка давались скромные обеды не более, чем на двадцать персон и рауты, как прежде, два раза в месяц для круга куда более широкого. Великосветские беседы ни о чём и о новых литературных и музыкальных талантах, скандалах семейных и политических, заседания блатогворительных комитетов, благодаря которым солдатские и прочие сироты получали образование и шанс на честную профессию приучили держать лицо, не выдавя эмоций, всегда оставаясь доброжелальной и любезной. Мария Яковлевна Арендт, пусть не графиня и даже не баронесса, была вхожа в десятки лучших гостиных столицы и раскланивалась с сотней знакомых лиц.
Милые улыбки, за которыми пряталось равнодушие или даже зависть, более не раздражали, стали привычными.
"В гостиной светской и свободной
Был принят слог простонародный.
И не пугал ничьих ушей
Живою странностью своей:(Чему наверно удивится
Готовя свой разборный лист
Иной глубокий журналист;
Но в свете мало ль что творится
О чем у нас не помышлял,
Быть может, ни один Журнал!)"....
Вот крупной солью светской злости
Стал оживляться разговор;
Перед хозяйкой легкий вздор
Сверкал без глупого жеманства,
И прерывал его меж тем
Разумный толк без пошлых тем,
Без вечных истин, без педантства,
И не пугал ничьих ушей
Свободной живостью своей.*
Салон мадам Арендт, разумеется, не мог соперничать с салонами княгинь Зинаиды Александровны Волконской или " Ночной княгини" Голицыной, но тоже был весьма интересен и притягателен для людей, ищущих свежих сплетен и новых талантов.
Вспыхивали и гасли маленькие и большие скандалы: юные девушки сбегали рз дому под венец без дозволения родителей, проигрывали в карты молодые повесы приданое своих жён, те, в свою очередь, наставляли рога мужьям-повесам. Государь-император всё так же метался по стране, а его супруга всё так же была в конфронтации с вдовствующей императрицей. Николай Фёдорович по мере сил и возможностей боролся за жизни попадавших в его госпиталь рядовых и офицеров, собирал вокруг себя талантливых операторов и учился. Человеческое тело было для него по-прежнему величайшей и интереснейшей загадкой, сотворённой Господом.
Ничего не менялось!
И всё же летом 1823 года Мария Яковлевна Арендт почувствовала себя отомщённой - Анну Керн едва ли не в смоле и перьях отправили в Полтавскую губернию! Де-юро к родным, на отдых, де-факто едва ли не в ссылку. А всему виной абсолютная скандальность обоих супругов, на которую свет перестал закрывать глаза.
Он устраивает ей безобразные, скандальные и чрезвычайно громкие сцены ревности, запрещает ей приходить в гости к их общим знакомым, если там присутствуют холостые молодые люди и ... пытается буквально свести её с собственным племянником Павлом, которого поселил в собственном доме. Поступки генерала Ермолая Фёдоровича всем светским обществом чрезвычайно осуждаются, бедняжку Анну Петровну все жалеют.
И вместе с тем... Ну откуда бы стало известно, как не из её переписки с сестрой и тетушкой, что "вечерами, когда Павел ложится спать, Ермолай Федорович берет Анну за руку и чуть ли не силой ведет в спальню к племяннику, чтобы пожелать ему спокойной ночи? А этот молодой человек... не отличается ни робостью, ни скромностью... ведет себя, как второй Нарцисс, и воображает, что нужно быть по меньшей мере изо льда, чтобы не влюбиться в него, узрев в столь приятной позе. Муж заставил меня сесть подле его постели и стал с нами обоими шутить, все спрашивал меня, что, мол, не правда ли, какое у его племянника красивое лицо. Признаюсь вам, я просто теряюсь и придумать не могу, что всё это значит и как понять такое странное поведение."
Стоит ли столь подробно описывать странности поведения собственного супруга, да и было ли то в действительности? Павел откровенно волочится за своей смущённой такими эскападами тётушкой и делает дурную славу её и без того подмоченной репутации. Сам генерал отмалчивается на язвительные шпильки, а после...
"Садится со мной в карету, не даёт мне из неё выйти, и дорогой орет на меня во всю глотку – он-де слишком добр, что все мне прощает, меня-де видели, я-де стояла за углом с одним офицером. А как увидел моё возмущение, тут же прибавил, что ничему этому не поверил. Тогда я сказала, что лучше быть запертой в монастыре до конца своих дней, чем продолжать жизнь с ним...
Надобно сказать, что позднее он всё же попросил у меня прощёния за грубость. Бедная моя дочка, которая была с нами, так испугалась громких воплей этого бешеного человека, что с ней сделался понос. Так что мне кажется, что хотя бы ради интересов ребёнка нам лучше не жить вместе, ведь для неё это дурной пример, а она уже все начинает понимать."
В результате высочайшим повелением генерал отправляется в Ригу, а его супруга - к родителям, на Полтавщину.
А свет уж взбудоражен скандалом, разразившимся на берегах Чёрного моря, куда более ярким и назидательным юным волокитам.
Отправленный летом 20-го года Коллегией иностранных дел на Кавказ за излишне бойкое перо, поэт Аоександр Пушкин едва не отдал Богу душу в какой-то дыре под Екатеринославом. Излеченный доктором генерала Раевского, двадцатилетний повеса присоединился к путешественникам из вопросов экономии и платонической нежной страсти к генеральской юной дочке Марие.
Чудные стихи Александра Сергеевича покорили общество, но папенька-генерал, не видя в юном таланте перспективного жениха для Маши, отправляет его в имение матери своей. Там он вскружил голову Аглае Давыдовой - невестке хозяйки, за что едва ли не с собаками был изгнан из Каменки и вернулся в Кишинёв ранней осенью 21-го года. Душка Вяземский за его проделки, неуёмный нрав и волокитство едва ли не за каждой едва-едва хорошенькой дамой метко назвал бессарабского ссыльного Бес-Арапским повесой.
Переведённый в Одессу в 23-м году стихотворец Сашенька Пушкин, уже 24-х лет от роду знаменитость, принялся очаровывать молоденькую жену кавказского наместника, генерал-губернатора Новороссии графа Воронцова, но преуспел только в том, что настроил против себя собственого начальника.
Елизавета Ксаверьевна всячески поощряла внимание к ней юного гения, одновременно крутя менее заметный, но куда более страстный роман с другим подчинённым Михаила Семёновича, Александром Раевским. Куда более друга своего симпатичный обаятельный Саша молвою света был назначен отцом дочери Елизаветы Ксаверьевны, а сам Михаил Семёнович мог лишь скрипеть зубами - ни разу осторожных любовников не удалось застать врасплох, тогда как сам он был чрезвычайно увлечён лучшей подругою жены, Оленькой Потоцкой, которая родила от него дочь .
Воистину, южные страсти! Это даже не любовный треугольник, а некий пентагон. Над чем искренне потешался свет, так это над тем, что обе девочки названы были одинаково, Софьями.
Впрочем, от греха подальше Михаил Семёнович отправляет Александра Сергеевича инспектировать саранчу. Итогом поездки стал короткий и ёмкий анекдотичный доклад.
В письме друзьям так непочтительно отзывается о своем начальнике: "Воронцов - мелкий эгоист, вандал, хам. Он видел во мне секретаря, а я, признаюсь, думаю о себе кое-что иное" и обсмеял обессмертил его в эпиграмме:
Полу-милорд, полу-купец,
Полу-мудрец, полу-невежда,
Полу-подлец, но есть надежда,
Что будет полным наконец.
А ведь Мария Яковлевна Арендт знала Михаила Семёновича как уважаемого собственными подчинёнными без различия звания и положения военачальника и мудрого руководителя, добрейшего, честнейшего человека.
Как больно ранит нас несчастие в семейной жизни. Много позже, когда он уйдёт из жизни, в народе родится пословица: "До Бога высоко, до царя далеко, а Воронцов умер!"
Что может быть честнее памяти народной?..
Продолжение следует ...
Телефон для переводов и звонков 89198678529 Сбер, карта 2202 2084 7346 4767 Сбер
* Конечно же А.С. Пушкин и разумеется, его бессмертный "Евгений Онегин" .
! В скобках цитаты из собственного Анны Петровны дневника.