Наивно о вечном
Можно сколько угодно спорить о достоинствах и недостатках наивного искусства, но в случае с Валентином Губаревым факт остаётся фактом: его живопись задевает за живое людей разных поколений и характеров, имеющих разные художественные предпочтения и выросших в различных культурных средах.
Чу! Слышу дробный цокот подков экспертов в области высоких материй, бегущих гурьбой в комментарии, дабы топнуть ножкой и выкрикнуть громкое «фи!» С Васей Ложкиным мы это уже проходили. И если уж я решила рассказать об одном из любимых художников, меня ничто не остановит – тем более такая мелочь.
Пользуясь случаем, в первых строках своего письма приношу извинения подписчикам и постоянным читателям за снижение активности и редкие публикации, но прошу понять и простить: когда постоянно бьют по рукам, хочется в конце концов эти руки отдёрнуть, если ты не мазохист.
И хватит о грустном. Шут с ними со стеллами, донатами, показами, охватами и прочей чепухой. В печку их, как говорил профессор Преображенский! Пришло время улыбнуться.
Многие ли современники могут похвалиться, что их картины постоянно экспонируются в зарубежных галереях? А Губарев выставляется в знаменитой парижской Les Tournesols вот уже более 30 лет. За его картинами выстраивается внушительная очередь желающих, а галеристы не ставят никаких условий и рамок. Полная свобода творца: пиши что хочешь, только пиши!
Валентин Алексеевич родился в Горьком (ныне Нижний Новгород), там же окончил художественное училище, а затем решил рвануть учиться в Москву. И поступил – единственный из пятерых ребят, с которыми отправился покорять столицу. Окончив факультет графики Московского полиграфического института, мог бы обосноваться прочно: практика в издательстве «Художественная литература» открывала прекрасные перспективы, и даже робко вырисовывались очертания собственной квартиры, но…
Как говорится, шерше ля фам – ищите женщину! Ещё будучи студентом первого курса, Валентин познакомился с минчанкой Ларисой и в 1975 году перебрался в Белоруссию. «Тогда я не видел разницы, где жить – в Москве или Минске: квартиры были одни и те же, одинаковые сервизы, ковры, троллейбусы и автобусы на улицах, продукты в магазинах и фильмы в кинотеатрах. Да и люди были такие же», – улыбается он.
Правда, обосновалась молодая семья не в столице, а на хуторе в Олехновичах, где жила мама Ларисы. Так Валентин научился косить, ухаживать за пчёлами и даже водить корову к быку. Сам себя считает городским жителем, но любви к тихой провинциальной и упорядоченной сельской жизни не скрывает и изображает на своих картинах именно эти безмятежные островки мироздания, где время, кажется, замерло.
Русский Брейгель
Как вы думаете, глядя на картины Валентина Губарева, какие художники оказали наибольшее влияние на формирование стиля начинающего живописца? Ни за что не догадаетесь! Винсент ван Гог, Анри Матисс, Джексон Поллок и Поль Сезанн. А в детстве мальчишка и вовсе «срисовывал по клеточкам» с открыток картины Исаака Левитана, Алексея Саврасова и Фёдора Решетникова.
Не уверена насчёт Поллока и Сезанна, но одно легендарное имя и узнаваемый стиль явно проступают в сюжетах нашего соотечественника – имя из созвездия художников Северного Возрождения. Да, это Питер Брейгель Старший. Тут вам и мотивы полотен «Охотники на снегу», и «Игры детей», и «Зимний пейзаж с конькобежцами и ловушкой для птиц».
Судите сами:
«Меня как-то так достали этими сравнениями, что я решил: ну хорошо, будет вам Брейгель! Никогда не срисовывал, а тут решил пошутить. И меня тут же упрекнули: ах вот ты какой! Я говорю: молодец, что обнаружил Брейгеля, а ведь многие не видят, что я в известную картину художника «Охотники на снегу» добавил своё», – делился художник в интервью «Комсомольской правде».
Впрочем, всё это изыскания для знатоков и ценителей, а живопись Губарева по сердцу и совсем простым людям. Я, например, разглядывая жанровые сценки, будто возвращаюсь в детство. Всё узнаваемо и мило сердцу: дворы, окружённые стайкой старых домов с местами облупившейся штукатуркой; железные остовы турников, на которых мы, дети, так любили крутить сальто-мортале; мужики, собравшиеся за деревянным столом «забить козла» в приятной компании и заодно отдохнуть от семейной жизни; соседки, остановившиеся на несколько минут, чтобы посудачить, да так и «зацепившиеся языками»; играющие в песочнице дети, женщина в цветастом халате и платке поверх бигуди, вышедшая на балкон, чтобы окинуть взглядом окрестности.
Валентин Алексеевич открывает перед нами двери квартир, в которых красуются и блестят острыми углами полированные «стенки», на кухонном окне стоит банка с чайным грибом, а на журнальном столике или тумбе круглый аквариум – такие были почти в каждом доме, и жили в них меченосцы, гуппи, сомики или золотые рыбки.
На стенах висят ковры – признак достатка, а на окнах тонкий тюль в цветочек. Меня почему-то особенно трогает этот тюль: у мамы, которая, как все старые люди, особенно привязана к старым вещам, до сих пор висит очень похожий на кухне. Для меня он – своего рода барометр, показывающий, что «погода» в доме солнечная и безветренная, и в жизни тоже всё хорошо – потому что жива мама. Пока живы наши родители, где-то в сокровенной глубине души сохраняется крохотный заповедный островок детства с его чистотой, защищённостью, безмятежностью и уверенностью в том, что ничего плохого не случится.
Глазами Творца
Неисчислимое множество интереснейших деталей в картинах Валентина Губарева заставляет разглядывать их снова и снова, подмечая всё новые нюансы.
Вот влюблённая пара прощается у ворот. «До завтра», – говорят они друг другу. Мужчина очень хотел бы обнять свою любимую, но из-за занавески выглядывает чьё-то любопытное лицо.
Вот дебелая женщина остановилась с вёдрами у колонки. Она живёт в одном из двухэтажных домов, где все «удобства» на улице. А у стены дома хлипкий мужичок в тёмном пальто забавляется, обучая простым командам свою маленькую собачку, которая преданно и с обожанием смотрит на хозяина.
Вот двое встретились на улицах маленького провинциального городка, где жизнь течёт неспешно, как облака по небу. День сменяет день, одно время года приходит за другим в раз и навсегда установленном порядке, и жители городка принимают его правила: зимой – лыжи и коньки, летом рыбалка и купанье. Эти мужчина и женщина давно нравятся друг другу, но как начать знакомство? «Давайте дружить собаками!» – предлагает он.
В жанровых картинах художника нарушены все законы перспективы: люди и здания равновеликие, словно кто-то смотрит сверху, из недосягаемой дали, на мир и его обитателей.
В средневековой живописи часто использовалась не линейная, а божественная, или условная перспектива. Таким образом подчёркивалось, что действие происходит в вечности, а не в земном пространстве. Вот и Валентин Губарев в своих картинах словно смотрит на мир глазами Творца.
И это не порицающий, а добрый взгляд. Художник всегда подчёркивал, что персонажи его картин – «простые люди, которые не читали Гегеля и Канта». Они «бескорыстны и чисты сердцем», не обладают коммерческой жилкой, но стремятся к счастью. По словам Валентина Алексеевича, у него нет отрицательных персонажей: «Я их всех люблю и отношусь к ним с сочувствием. Просто люди на моих картинах– не плакатные герои, у них часто не все хорошо, они не всегда счастливы».
«Вот, например, в картине «Медляк» мужчина с женщиной танцуют дома, – продолжает он. – На столе стоят шампанское и конфеты. Меня часто спрашивают, а почему мужчина танцует в носках? А разве в жизни не так? Наш человек приходит в гости к даме, которой хочет понравиться, и, конечно, снимает обувь, остаётся в носках. А мужчина в носках сразу становится не героическим, а ручным. Его можно брать и делать с ним что угодно. Мужчина в носках – это находка для женщины».
Так или иначе, незатейливые на первый взгляд сюжеты пробирают до мурашек, пробивают нарощенную за годы броню насквозь. Ощущение детства, хорошо знакомой и безвозвратно ушедшей жизни настраивают на философский лад и, хотя философия тоже, казалось бы, немудрёная, не отпускает чувство, что внутри сдвинулись и заскрипели вековые пласты: посыпался заскорузлый «жизненный опыт», едкая ирония и ядовитый сарказм, скептицизм и недоверие.
Простое отношение к жизни
Несмотря на многолетний контракт с парижской Les Tournesols, неоднократные предложения переехать во Францию Валентин Губарев отклонил, продолжая жить и работать в Минске. Его работы находятся в частных коллекциях по всему миру, а также в экспозициях известных галерей и музеев, среди которых швейцарская «Schaer und Wildbolz», немецкая «Kunststuck», а также американский «Zimmerly Art Museum».
«Эта земля меня питает как художника. Я нахожу вдохновение и силы физические в нашей жизни, обычаях, традициях, людях, разговорах, – поясняет он. – Может, грубовато прозвучит, но навоз моего творчества здесь. Полюбить жизнь по французским журналам было бы нечестно».
«У меня очень простое отношение к жизни: женщины должны быть естественными, а не строить из себя кого-то. Природа нравится без пальм, города – без гламурных новоделов. И вся живопись моя – такой же антигламур».
«Моё творчество – это воспоминания о детстве и юности, о том, что люблю. Мне кажется, это время было вчера, я помню в быту все эти самовары и угольные утюги. Не тянет меня пока рисовать новые троллейбусы», – признаётся живописец, благодаря которому мы глубоко и искренне прониклись «скромным обаянием неразвитого социализма».
Несмотря на размышления о правильности выбранного пути («я порой сомневаюсь – может, еду уже в последнем вагоне?») Валентин Алексеевич продолжает творить. Губареву почти 80, но он по-прежнему уверенно держит в руках кисти. «Можно плыть на пароходе со всеми. А я лучше на своей лодочке, чтобы весла в руках, и чтобы я направлялся туда, куда мне нужно. Тех, на пароходе, будут встречать всех вместе. А меня встретят одного», – заключает он.
Мы же – благодарные зрители и преданные почитатели – от всего сердца желаем Валентину Алексеевичу бодрости, благосклонности капризной Музы и неиссякаемого Вдохновения.
Больше интересного:
Ранее:
✅©ГалопомПоЕвропам
Копирование текста или его фрагментов без ссылки на первоисточник запрещено и является нарушением авторских прав.