Полочка хокку — рубрика небольших сборок избранных хокку, вызвавших у меня наибольший интерес. Снабжены краткими комментариями в попытке вникнуть и запомнить сокрытый в них символизм.
1. /// БАСЁ
НА ЧУЖБИНЕ
Тоненький язычок огня, —
Застыло масло в светильнике.
Проснёшься... Какая грусть!
- Огонь в светильнике — не яркий очаг, согревающий дом, а одинокий, едва теплящийся огонёк, который, кажется, вот-вот погаснет… И, скорее всего, напоминает душевное состояние самого героя.
- Застывшее масло — метафора времени, которое не движется; ночь, которая не кончается; одиночество, которое не отпускает.
- Пробуждение — разрыв сна, возвращение в пустую и холодную реальность, не сулящей ничего хорошего.
Днём, среди дел, рутины и людей, тоскливое изнывание по дому притупляется. Ночью же, когда мир замирает в загадочном полумраке, а сам ты просыпаешься где-то на чужбине, личная истина может стать особенно невыносимой и тошной.
В изгнании, за бугром, на вахте — в подобных мрачных окрасах время ощущается как застывшее: дни похожи один на другой, ночь не приносит отдыха, утро не пробуждает радость. Живёшь… Да только сама жизнь остановилась.
2. /// ТАКАРАИ КИКАКУ
Нищий на пути!
Летом весь его покров —
Небо и земля.
- Восклицание — вряд ли осуждение или сентиментальность. Скорее признание: перед нами тот, кто находится на дне жизни.
- На пути — отчасти роднит со странствующими поэтами, монахами, ронинами. Пусть нищета и крайняя форма странничества, без поэтического ореола, но всё же не лишённая полностью определённого достоинства.
- Покров — слово расширяется до значения всего, что укрывает или защищает… Даже в теории.
- «Летом» — время милосердия. Несмотря на зной, жажду и усталость, лето всё же принимает нищего, как принимает траву, дерево, зверя.
- Небо и земля — ни дом, ни семья, ни имущество, ни надежда на завтрашний день. Только небо над головой и земля под ногами. Но это — всё: величие, трагедия, ничтожность, звёзды и пыль дорог.
Небо и земля — понятная основа мироздания, то, что принадлежит каждому, но редко кто осознаёт это как достояние своего сердца, взора, пути или даже как среду обитания. Нищий, лишённый всего, оказывается ближе к этой философской основе, чем любой богач — в плане искренности суровой правды.
Да, он не владеет буквально небом и землёй, но они — его покров, его кров и его единственное богатство. Вот и получается буддийский парадокс: тот, кто отказался от всего, обретает всё.
3. /// БАСЁ
Было весело мне, но потом
Стало что-то грустно... Плывут
На рыбачьих лодках огни.
- Что-то грустно — в хокку грусть не имеет имени, и поэтому она — каждого. Тоска без предмета приходит словно сама, как смена ветра или прилив. Глубинные процессы скрыты от явного определения.
- Огни на рыбачьих лодках в ночи — поэтический образ красоты с вплетением в него отстранённости и недоступности. Огоньки светят для тех, кто в море, в пути, ну или хотя бы «на одной волне». Наблюдатель на берегу выбивается из этой системы.
- Плывут — исходя из контекста хокку, предполагаю, что движение огней не приближает их к наблюдателю. Скорее всего, они уходят, как уходят веселье, свет или люди…
Метафора жизни, проходящей мимо; счастья, которое было — и вдруг уплыло далёким огоньком в тёмные потоки времени.
Настроения приходят и уходят, не стоит цепляться за них или обязательно всё объяснять. Можно быть внимательным к таким движениям, принимать как есть и аккуратно провожать их взглядом…
Ведь и в грусти есть красота, а в одиночестве — присутствие.
4. /// МУКАИ КЁРАЙ
Как же это, друзья?
Человек глядит на вишни в цвету,
А на поясе длинный меч!
- Вопрос — обращён к нам, к эпохе, к культуре, которая научила нас ценить красоту качественнее, но не отучила от насилия — да и как тут отучишь, если одно — часть другого и наоборот. Без насилия мир станет чересчур стерильным.
- Созерцание сакуры — акт, требующий чистоты сердца, отрешённости от мирского, погружения в красоту. Воин, умеющий переходить из крови в чистый поток сознания, вызывает уважение, как по мне.
- Длинный меч — в японской культуре самурай и сакура традиционно связаны: цветок вишни — символ быстротечности жизни, которую самурай должен принимать с достоинством. Поэт, вопреки, задаёт вопрос: не мешает ли меч видеть?
Насколько помню, если воин вмещал в себя поэзию, каллиграфию, тонкость прекрасного, высокодуховную состоятельность, помимо боевого искусства и голимой техники меча, то именно это и считалось подлинным мастерством.
Я всегда видел в «совместимом несовместимом» мудрость Востока — человек одновременно принадлежит двум мирам: красоты и насилия. Таков наш мир. Таков человек. И убивать можно с благородством и достоинством, если уж на то пошло.
Автор видит в этом какой-то парадокс — почему всё вокруг не чёрное и не белое? Мне показался интересен сам ход, нарушающий канон и находящийся на грани социальной критики. Похоже на провокацию или накипевшую усталость от насилия.
5. /// ТАКАРАИ КИКАКУ
Ко мне на заре в сновиденье
Пришла моя мать... Не гони её
Криком своим, кукушка!
- Заря — время, когда сны наиболее живы и наиболее хрупки. Приход матери — посещение из мира мёртвых: нежное, долгожданное, неизбежно краткое.
- Многоточие — пауза, в которой помещается всё: радость встречи, горечь утраты, благоговение.
- Кукушка — её крик часто связывают с тоской по умершим. Она поёт на заре, и её голос — знак того, что ночь кончается, сны рассеиваются, мир живых возвращает к себе своей неумолимой рациональной силой.
- Сны в японской традиции воспринимались как место встречи с умершими. С другой стороны — ну а где ещё-то?
В этом хокку человеческая тоска по ушедшим… Мы знаем, что сны кончаются, что утро приходит, что кукушка вновь запоёт. Но мы просим её замереть в тишине. Просим, как дети, как те, кто ещё не научился принимать неизбежное.
6. /// БАСЁ
Я выпил вина,
Но мне только хуже не спится...
Ночной снегопад.
- Вино — в поэзии обычно представлено как средство от бессонницы, тоски, одиночества. Ладно, или хотя бы как задушевный компаньон изысканных настроений.
- Не спится — состояние, когда тело устало, а душа не может остановиться в своих метаниях. Вроде и энергетиков не налакался, а всё равно тяжко наедине с собой.
- Многоточие — пауза, в которой передаётся бессонная ночь, её замысловатая длина и безысходность.
- Ночной снегопад — тишина, белизна, медленное падение. Он не шумит за оконцем, никуда не торопится. Спокойно и уверенно кутает мир. Красота, которая не приносит утешения, а только подчёркивает одиночество. Хочется выпасть с ним в холод и больше ничего никогда не чувствовать — хотя бы до новой весны.
Нет внешнего средства от настоящего глубинного страдания. Оно уже часть души человека. А значит, в ней нет-нет, но пройдётся свой собственный ночной снегопад. И, разумеется, если не обдумывать смерть как «внешнее средство», хотя кого я обманываю — прижмёт, обдумается.
Вот и на улице у нас в хокку зеркальное отражение грусти: тихая и безутешная. Ночь становится почти бесконечной, до первого лучика. И снег — единственное, что меняется в этом застывшем понуром мире.
7. /// БАСЁ
ДРУГУ, КОТОРЫЙ ОТПРАВЛЯЕТСЯ В ПУТЬ
Гнездо, покинутое птицей...
Как грустно будет мне глядеть
На опустелый дом соседа.
- Покинутое гнездо — образ тишины после жизни, оставшейся формы после ухода содержания. Сокрушительной трагики нет — птицы улетают, это естественно. Но что-то всё равно шевелится в грудине. Подступающие слёзы?
- Гнездо и пустой дом соседа — два образа, молча вещающие о разлуке. Память делает пустоту ещё более осязаемой. Руку протяни — оно же тут вот-вот было…
- Будущее время — поэт ещё не пережил разлуку, однако предвидит свою грусть. Погодка сгущается с первого тёмного облачка.
Утрата — естественный порядок вещей. И от этого не становится легче!
По себе помню, что опережающая события волна грусти окатывала крайне неприятно — тяжело было, когда сидел рядом в машине с любимым человеком и понимал, что ещё долго не встречусь с ним, не увижу его лица, не услышу голос. Вот они, последние минуты утекают… А с ними и слёзы.
А ты помнишь, Ольга?
8. /// ТАКАРАИ КИКАКУ
Слушая строгий укор,
Опустила девушка голову,
Словно мак вечерней порой.
- Опущенная голова — стыд, покорность, принятие вины. И с тем нежность, хрупкость, беззащитность.
- Мак — образ не такой кристально чистый, как сакура или хризантема, однако тоже несёт в себе хрупкость, недолговечность, чувственность.
- Вечерний мак — цветок, завершающий свой мирской день, усталый и прекрасный.
- Отсутствие конфликта — нет имён, нет диалогов, нет морали. Только жест и сравнение.
В самой уязвимости может оказаться красота. В опущенной голове, в принятом упрёке, в молчаливом согласии быть виноватой — есть что-то, что трогает нас больше, чем любая победа.
И, может быть, тот, кто укорял, увидев эту склонённую голову, сам почувствует, что правда не всегда на стороне силы.
9. /// КОБАЯСИ ИССА
О да, я знаю, это по мне
Колокол вечерний звонит,
Но в тишине прохладой дышу.
- Вечерний колокол — возвещает не только о конце дня, но и о бренности жизни, о проходящем времени.
- Тишина после звона — прохлада после дневного зноя, мир после напоминания о смерти.
- Прохлада — не только физическая, но и «покалывающая» свежестью живое восприятие, напоминающая жить здесь и сейчас, очищающая от потенциального страха исчезнуть вместе со звоном.
Не бежать от мысли о смерти, не зацикливаться на ней. Услышать, признать — и вернуться к дыханию, к прохладе, к наполненности живой энергией.
Знать о смерти, но не утонуть в этом знании.
10. /// ТАКАРАИ КИКАКУ
Осень вернулась вновь,
Но дитя не сидит на коленях моих...
Одинокий, гляжу на луну.
- Вновь осень — в её возвращении нет ничего удивительного — она верна себе. Природа возвращается, а то, что было дорого людскому сердцу, — далеко не всегда…
- Пустые колени — тяжесть и тепло ребёнка, который сидел на коленях, были для отца смыслом.
- Луна — вечный свидетель, утешитель одиноких, символ неизменности и прохладной отстранённости. Но не спасительница: она подсвечивает метафизическую разлагающуюся пустоту.
- Осень и ребёнок — контраст безжалостный и поэтому правдивый.
Порой единственное, что можно сделать, — признать пустоту и остаться с ней. Луна. Осень. Пустота. Очень тяжёлая пустота…
Материал по теме:
ХОККУ — ХОЧЕТСЯ КРЯКНУТЬ