Эта парочка – чистый восторг, шедевр кастинга и идеальной синергии персонажей. Можно было, конечно, найти более крепкого, уверенного в себе и хитроглазого Эгга, каким он представлялся при прочтении литературного первоисточника. Но дитя Йоркшира, Декстер Сол Анселл – больше, чем просто Эгг. Это воплощенная мечта об Эгге, том самом, кого призывал мейстер Эйемон, навек закрывая незрячие глаза на корабле посреди Летнего моря. Это его любимый Эгг – хрупкая куколка с мозгом Эйнштейна и сердцем льва.
И можно было, конечно, найти более мужиковатого, мрачного и совсем не привлекательного Дунка, каким он, вероятнее всего, и должен быть. Но без простодушных и ясных, голубых ирландских глаз Питера Клэффи было бы не так понятно, зачем же прекрасный Эгг так прикипел душой к своему неотесанному старшему другу. Вдвоем они могут хоть часами молча смотреть на костер, все равно будет интересно и все равно глаз не оторвать.
Одна из самых долгожданных новинок этого года, сериал «Рыцарь Семи Королевств» просто не мог не быть абсолютно чудесным во всем, начиная от каста и заканчивая детальным воспроизведением того самого подлинного средневековья, на визуальную достоверность которого мы можем посетовать, например, в экранизациях «Айвенго». О нет, тут мы только что запах не чувствуем, исходящий от годами нестиранных рыцарских одежд, без особых ухищрений, на походных кострах и в простецких печках приготовленной пищи, липких от пролитого на них эля грубых деревянных столешниц, дешевых духов, смешанных с «ароматами» выгребной ямы.
Турнирное ристалище – это вам не чинное-благородное поле с красивой зеленой травкой, это расквашенное, как после слэма на панковском опенэйре, глиняное месиво, в которое ты можешь упасть просто на тупо поскользнувшейся лошади. Рыцари перед поединком не стоят с суровым лицом, индифферентно взирая на заламывающих руки прекрасных дам, а попросту надираются в стельку. Здесь шумно, грубо, грязно и вообще не поэтично, только средневековье, только хардкор. В лучших традициях «Игры престолов», разумеется, только еще более по-средневековому – в глухой провинции, среди предельно простых нравов и обычаев, без сложных ритуалов, церемоний и престолонаследнических многоходовок.
Разумеется, Джордж Мартин с самого начала резко и недвусмысленно отстраивается от своего самого известного детища, давая нам это понять в сцене единения Дунка с природой под легендарную музыку Рамина Джавади. Но утверждать, что средневековье в «Рыцаре Семи Королевств» - более гуманная, оптимистичная, добрая версия реалий «Престолов», как делают некоторые рецензенты, на мой взгляд, значит поторопиться и попасть в лукавую мартиновскую ловушку.
Которую он, собственно, даже не скрывает – уж не знаю, будет ли спойлером отметить, что ни одно слово в названии сериала не является фактом объективной реальности представленной нам вселенной. На протяжении всего сериала Мартин то ли потешается над легковерностью зрителей, охотно принимающих все его условности, то ли терпеливо ждет, когда же они, наконец, прозреют и начнут понимать. Потому что «Рыцарь…» - это не только и не столько приквел к «Игре престолов», это буквально мостик к ней от «Дома Дракона». Метаироничный, метасаркастичный, полный авторской рефлексии по поводу феерического успеха созданного им странного, страшного, дикого, архаичного и совершенно для нормального человека не привлекательного мира.
Как известно, Джордж Мартин в своих творениях мало что придумал сам, щедро зачерпывая реалии собственной вселенной из подлинной истории и обстоятельств. И европейцам, видящим перед собой чуть ли не каждый день средневековые руины, об этом вовсе не надо напоминать. И в грязь этого турнирного ристалища нас макают лицом не просто так, а именно как напоминание о том, что именно средневековье из себя представляет. Пусть в «Рыцаре Семи Королевств» оно еще, в общем-то и относительно, не очень страдающее, но при этом и не доброе отнюдь.
Романтичные представления о рыцарстве и Дунка, и Эгга – это всего лишь отзвуки столетнего эха историй «Дома Дракона», идеализированное, иллюзорное представление о благородстве, героизме, мужестве, самопожертвовании и иже с ними. Представление, которое дает силы выжить нищим и брошенным на произвол судьбы детям из Блошиного конца. Которое дает смысл жизни четвертому по счету отпрыску принца, четвертого в очереди на престол. Которое связывает и скрепляет грубую и невзыскательную ткань реальности в нечто принципиально иное – наполненное красотой, честью, верностью, которые для этих двух вовсе не пустые слова.
Вынужденные ради этой чести и благородства лгать, они сами не понимают, как начинают играть по правилам той самой невзыскательной реальности – той самой реальности, которая рано или поздно выведет нас прямиком к ужасам «Игры престолов». Когда цель – сколь угодно эгоистичная, мстительная, жестокая – начинает в представлении тех, кто ее добивается, оправдывать совершенно любые средства. С другой стороны, не выдержавшая собственного деструктива и распавшаяся на части архаика уже таит в себе потенциал если не модерна, то как минимум возрождения. И ростки этики новой, конструктивной прорастают именно из зерен представлений о чести и благородстве, даже если они таились под толщей архаики веками.