Павел резал огурцы ровно, кружок к кружку. Светлана сидела за столом, смотрела ролики. Она всегда смотрела ролики или выбирала что-то в магазинах. Он смотрел на неё. На её пальцы, которые листали ленту. На губы, которые иногда складывались в улыбку, не для него.
— Свет, — сказал он.
— М?
— Давай поженимся.
Она подняла глаза. Посмотрела на него. На огурцы, которые он всё ещё резал. На свои руки.
— Паш, мы это уже обсуждали.
— Обсуждали. Я предлагаю снова.
— А я снова не хочу.
Она сказала это так же, как говорила «не хочу кофе» или «не хочу в кино». Без драмы. Без надрыва. Просто — нет.
Павел положил нож. Вытер руки. Сел напротив.
— Почему?
— Потому что.
— Свет.
— Паша, я тебя люблю. Ты меня любишь. Нам хорошо. Зачем нам штамп?
— Чтобы...
— Чтобы что? Чтобы расписаться и дальше жить так же? Или чтобы разводиться через три года, когда поймём, что зря?
Она говорила спокойно. Уверенно. Как человек, который всё уже просчитал и не хочет спорить. Павел знал этот тон. Он означал, что спорить бесполезно.
— Ты боишься? — спросил он.
— Чего?
— Что я тебя брошу?
Она усмехнулась.
— Это ты должен бояться, что я брошу. Я старше.
— На пять лет.
— На пять. Когда тебе будет сорок, мне — сорок пять. Ты захочешь молодую. Я знаю. Найдешь, поймешь, что не то, но я уже тебя обратно не приму.
— Не захочу.
— Все так говорят.
Она встала, взяла кружку, пошла к чайнику. Павел смотрел на её спину. На то, как она наливает кипяток, как дует на чай, как садится обратно.
— Это не из-за возраста, — сказал он.
— А из-за чего?
— Не знаю. Ты сама не знаешь.
— Знаю. Я не хочу быть замужем. Ни за тобой, ни за кем. Я попробовала. Хватило на два года. Потом я поняла, что мне это не нужно.
— Ты боишься повторить.
— Я не боюсь. Я сделала выводы.
Павел молчал. Он знал про её бывшего. Тот мужик был старше, богаче, увереннее. Он за неё решил, что она будет сидеть дома, рожать детей, ждать его с работы. Она ушла через два года. Сказала: «Я не вещь». С тех пор не была замужем.
— Я не он, — сказал Павел.
— Знаю. Поэтому я с тобой.
— Тогда в чём дело?
— В том, что штамп ничего не меняет. Ты станешь ревновать больше. Я стану требовать больше. Мы начнём ссориться. Потом разбежимся. Я не хочу это проходить.
Она отпила чай. Поставила кружку.
— Паш, тебе не нужен брак. Тебе нужно, чтобы я никуда не делась. А я и так никуда не денусь.
— А если денешься?
— Тогда и не надо.
Она улыбнулась. Спокойно, уверенно, с той лёгкостью, которая всегда его завораживала. Павел хотел спорить, но не знал, с чего начать.
Через два дня он рассказал друзьям. Сидели в гараже, пили пиво, смотрели хоккей.
— Не хочет, — сказал Павел.
— Чего не хочет? — спросил Колян.
— Замуж.
Тишина. Колян свистнул.
— Баба не хотит замуж? Очень странно… Такого не бывает.
— Во-первых, правильно говорить «не хочет», а во-вторых, бывает, — сказал Серёга. — У меня знакомая есть, два раза была, говорит, что больше ни ногой.
— А твоя чего? — спросил Колян.
— Говорит, что любит, но не хочет.
— А если ты ей ультиматум?
— Не буду я ультиматум.
— Ну и дурак, — Колян отхлебнул пива. — Бабы любят, когда мужик уверенный. Скажи: или замуж, или раход. Она и испугается.
— Она не испугается. Она уйдёт.
— Ну и пусть. Найдёшь другую.
Павел промолчал. Серёга покачал головой.
— Колян, ты дурак. Он её любит. Ему не другую надо.
— А что тогда? Сидеть и ждать, пока она передумает? Не дождёшься.
— А чего ты сам хочешь? — спросил Серёга.
Павел думал. Чего он хочет? Чтобы она была его. Чтобы все знали, что она его жена. Чтобы она носила кольцо. Чтобы он мог сказать «моя жена», а не «моя девушка».
— Хочу, чтобы она была моя, — сказал он.
— Она и так твоя, — сказал Серёга.
— А если нет?
— Тогда штамп не поможет.
В этот же вечер Светлана встречалась с подругами. В кафе, где пахло кофе и выпечкой. За столом сидели трое: Света, Жанна и Лена.
— Паша опять предлагал, — сказала Света.
— А ты? — Жанна подняла бровь.
— Отказала.
— Молодец, — Лена кивнула. — Не ведись. Сама знаешь, чем кончается.
— Он не такой, — сказала Света.
— Все такие, — сказала Жанна. — Сначала плюшевые, потом начинают: «где была», «почему не позвонила», «ты моя жена, а не...» Я уже прошла.
— Он младше, — сказала Света. — Ему ещё рано.
— Ему тридцать пять, — усмехнулась Лена. — Не мальчик. И потом, Свет, ты же знаешь, зачем мужикам штамп. Чтобы застолбить. Чтобы ты никуда не делась, а самим потом искать новую добычу.
— Повторяю. Он не такой. А я и никуда не денусь.
— Пока - да, — Жанна отпила вино. — А если захочешь?
Света молчала.
— Вот поэтому, — сказала Лена. — Не надо штампов. Живи, пока хорошо. А как станет плохо — разбежались, и никто никому ничего не должен.
Света смотрела в окно. За окном шёл дождь. Люди бежали по лужам, прятались под козырьки, мокли, спешили. Она думала о Павле. О том, как он режет огурцы. О том, как ждал её вчера с работы. О том, что он никогда не спрашивал, где она была.
— А ты его любишь? — спросила Жанна.
— Люблю.
— Ну и живи. А замуж иди, если сама захочешь. А не хочешь — не надо.
— А если он уйдёт?
— Значит, не твой.
Света кивнула. Допила вино.
Через месяц Павел снова спросил. Они сидели в парке, на скамейке. Солнце садилось, воробьи дрались за крошки, где-то играла музыка.
— Свет, — сказал он. — Я серьёзно.
— Я знаю.
— Я хочу, чтобы ты была моей женой.
Она повернулась к нему. Посмотрела в глаза.
— Паш, я твоя. Без штампа. Я с тобой, я не ищу другого, я тебя люблю. Чего тебе ещё?
— Чтобы ты носила кольцо.
— Надень мне кольцо. Я буду носить. Просто без росписи.
— Это не то.
— Это то же самое.
Он молчал. Она взяла его руку.
— Паш, ты боишься, что я уйду?
— Боюсь.
— А я боюсь, что ты уйдёшь. Если я стану твоей женой, ты перестанешь стараться. Перестанешь ждать. Перестанешь смотреть на меня как на чудо. Я не хочу это потерять.
— Не потеряешь.
— Все теряют. Я не хочу быть как все.
Он смотрел на её пальцы, переплетённые с его. На кольцо, которого на ней не было. На солнце, которое садилось за деревьями.
— Свет, я люблю тебя.
— И я тебя.
— И я никуда не денусь.
— И я никуда не денусь.
Они сидели, держась за руки. Мимо проходили люди, кто-то улыбался, кто-то смотрел в телефон. Павел думал о том, что она права. Или не права. Он не знал. Он знал только, что сейчас она рядом. И этого хватало.
Через неделю он купил кольцо. Не обручальное — простое, серебряное, с маленьким камнем. Положил в коробочку, поставил на полку. Не дарил. Ждал. Не знал, чего ждёт.
Света нашла коробочку через три дня. Открыла, посмотрела. Надела кольцо на палец. Подошла к нему, обняла.
— Спасибо, — сказала.
— Это не то кольцо.
— Мне нравится.
— Ты не будешь носить его?
— Буду. — Она показала руку. Кольцо сидело на безымянном. — Видишь?
— Свет, я серьёзно.
— И я серьёзно. Я ношу твоё кольцо. Я с тобой. Что тебе ещё?
Он смотрел на её руку. На серебро, которое блестело при свете. На её пальцы, которые обнимали его ладонь.
— Ничего, — сказал он.
И сам не понял, правду сказал или нет.
Вечером он сидел на кухне. Светлана ушла к подруге. Сказала, что вернётся поздно. Павел резал морковь на суп. Один, второй, третий. Кружок к кружку. В холодильнике их было много. Он резал, потому что не знал, что ещё делать.
Позвонил Серёга.
— Как дела?
— Нормально.
— Есть новости по женитьбе?
— Нет.
— Ну и правильно. Не гони. Сама прибежит.
— Не прибежит.
— Прибежит. Бабы без штампа не живут. Это всё показуха. Погоди.
Павел положил нож. Посмотрел на нарезанные кругляши. Они лежали ровно, кружок к кружку. Он накрыл их тарелкой, убрал в холодильник.
В квартире было тихо. Павел прошёл в спальню, лёг на кровать. Смотрел в потолок. Думал о том, что Серёга, наверное, прав. Или не прав. Он не знал.
Светлана вернулась в двенадцать. Весёлая, чуть пьяная. Разделась, прошла на кухню, открыла холодильник.
— Морковь? — крикнула из кухни.
— Да.
— Зачем?
— Просто.
Она засмеялась. Пришла в спальню, легла рядом, обняла.
— Я тебя люблю.
— И я тебя.
Она закрыла глаза. Уснула через минуту. Павел смотрел на её руку. Кольцо было на месте. Серебряное, простое, с маленьким камнем. Он провёл пальцем по её пальцам. Она не проснулась.
Он лежал, смотрел в потолок. Думал о том, что она никогда не скажет «да». Что он будет резать огурцы, или морковь. Ждать её, любить её. А она будет носить кольцо, которое не то. И говорить, что любит. И уходить к подругам, возвращаться пьяная, с запахом заведений. И никогда не станет его женой.
Он закрыл глаза. Решил, что завтра спросит снова. И через неделю. И через месяц. Потому что если перестать спрашивать — значит, смириться. А он не хотел смиряться.
Или хотел. Он не знал.
Света пошевелилась во сне, прижалась ближе. Кольцо блеснуло в темноте.
Павел обнял её. Решил, что подумает об этом завтра. А сегодня — сегодня она рядом. И этого хватает.
Или не хватает.
Он не знал.
Рекомендую почитать: