В жизни каждого человека наступает момент, когда привычная, объяснимая реальность вдруг дает трещину, и в эту трещину просачивается что-то такое, что не вписывается ни в какие логические схемы. Эти две истории, разделенные десятилетиями, случились с разными людьми в разное время, но объединяет их одно: они заставляют задуматься о том, насколько тонка грань между миром живых и тем, что остается после.
---
Первая история: Тот, кто пришел из метели
Послевоенное время было тяжелым и голодным. В деревнях остались одинокие женщины, старики и дети — здоровых мужчин с фронта вернулось немного. Зима в тот год выдалась, как на зло, холодной и затяжной. Антонина была одной из многих молодых вдов. Замуж она вышла в девятнадцать лет, но пожить со своим любимым почти не успела — его забрали на войну, и он пропал без вести. Не было ни весточки, ни слухов, и ребенка они не успели родить.
Она жила все это время в старом доме, заботилась о пожилой матери. Но сразу после победы старушка заболела и не дожила до осени. Схоронив ее, Антонина осталась совершенно одна. Она была, как говорили в деревне, «в самом соку» — хороша лицом и фигурой. Очень хотела замуж, но не было никого, кто мог бы стать хозяином в ее доме.
В ту зиму Антонине пришлось непросто. Труба забилась, печь разгоралась плохо. Дрова нужно было рубить каждый день. Снегом повалило забор. По мелочи накопилось много дел, и мужских рук не хватало.
Как-то раз закружила вьюга — так сильно, что не видно было ничего уже за пять метров. Начало смеркаться. Антонина решила, пока еще видно, пойти наколоть дров. Вышла на улицу, ветер задувал за ворот, пальцы замерзли, колун не держится. Ударила пару раз, выронила топор и села на пенек совсем без сил. Руки уже не поднимались. Как печь топить? Как воды из колодца принести? Всплакнула бедняга от бессилия. Позвать бы кого на помощь — так некого. Все соседи — старики да бабы, такие же одинокие, как она.
Бросила Антонина взгляд на дорогу, опустила глаза, снова подняла и начала присматриваться. Показалось ей, что кто-то идет по дороге. Вот только метель все застилает, не видно ничего. Неясно было — просто тени от окон играют или действительно путник? Нет, точно. Кто-то идет.
В сгущающихся сумерках начала вырисовываться фигура. Чуть ближе, и стало видно, что это кто-то высокий и точно не из местных. Незнакомец поравнялся с калиткой и повернул голову. Заметил Антонину. Притормозил.
— Вижу, помощь нужна, хозяюшка, — вдруг сказал он веселым молодым голосом. — Позволь согреться у тебя, а я за это дров наколю и печь затоплю.
До того приятным показался Антонине этот голос. До того доверие вызвал. Словно и на голос пропавшего мужа похож. Она не стала даже отпираться, хотя никогда не была легковерной и ни за что бы не пустила на порог дома кого попало.
— Заходи, — выпалила она неожиданно для самой себя. — Если печь разожжешь, то ужин тебе сготовлю, а если баню затопишь, то и попарю тебя.
Зашел гость во двор, снял капюшон. Посмотрела на него Антонина — а он молодой, лицо приятное, фигура ладная. Улыбается, говорит приятно, словно стелет. Антонина аж себе не поверила.
В тот вечер наколол гость дров так, что с лихвой и печь натопить, и баню, и еще осталось. Назвался он Андреем и рассказал, что после войны все не может себе пристанище найти. Добрался до своего села — а там одно пепелище, никого из родных и знакомых в живых не осталось. Попытался теткину деревню отыскать — и там никого не нашел из родных. Тогда решил поискать счастья в чужих местах, там, где никто его не знает. Так и дошел до этой деревни. Хотел до города добраться засветло, но не рассчитал время, попал в метель и сбился с пути.
Долго сидели они в тот вечер за длинным разговором. У вдовы было такое чувство, что всю жизнь знает она этого служивого. Было хорошо ей с ним, и не ощущала она ни опасности, ни подвоха. И скромным он оказался — не приставал. Куда сказала лечь хозяйка, туда и лег.
Всю ночь Антонина промаялась, думала о госте, которого так неожиданно занесла в ее дом метель. И лишь одно ее волновало — как бы его уговорить остаться? Лишь под утро она уснула.
Когда проснулась, увидела, что Андрей сам вызвался домашние дела делать. Покосившуюся дверь починил, дымоход прочистил. Мело на улице в тот день — не то что солнце, где небо, где земля, видно не было. А он снова дрова колоть пошел.
Остался гость у Антонины на второй день и на третий. И вовсе остался. Повеселела Антонина, расцвела. Красивые платья из сундуков достала, прически начала делать. Все уши соседкам и подружкам прожужжала о своем Андрюше. А те завидовали — кто белой завистью, кто и черной. И было чему завидовать. Дома он все переделал, все починил, за скотиной ухаживал, Антонину страстными ночами баловал. Не пил и даже не курил.
Но одна была у него странность: хозяйством он занимался либо в метель, либо только после захода солнца. Всю ночь мог работать, а потом весь день спать. Объяснял это тем, что на фронте ночь с днем попутал и свет солнца вызывает у него боли в глазах. Антонина этому значения не придавала. Мужик ведь — мечта просто. Да и с соседями он любезным был. Как солнце заходило, он на улицу выходил, с людьми знакомился. Хорошо они ладили, без ссор жили.
Настал час, когда Андрей стал просить ребенка. То и дело заговаривал о том, как детей любит и как хочет, чтобы по дому как минимум двое ребятишек бегали. Антонина и сама этого хотела и все дождаться не могла, когда же понесет. Время шло, вот уже и первые весенние оттепели, а Антонина все не могла дождаться беременности. Сильно она печалилась по этому поводу и бояться начала, что отчается Андрей, уйдет искать другие места для жизни.
И решилась тогда Антонина пойти к местной знахарке, бабке Акулине. Хоть и не в почете были знахарки в те времена — советская власть сильно ущемляла таких, — но в деревнях все равно были те, кто хранил силу и тайные знания, и люди их ценили. Ведь никто от болезней и бед не убережется. Бабка Акулина силой обладала такой, что к ней со всех деревень, даже из городов люди съезжались помощи просить.
Выбрала Антонина день, пришла к бабке Акулине и говорит:
— Так и так, мол, живем с Андрюшей, душа в душу, а ребеночка все нет.
Долго знахарка искала причину: воском выливала, свечой водила, предков вопрошала. Антонина сидела как мышка, наблюдала за всем этим, а знахарка все мрачнее становилась. Наконец говорит:
— Ох, и странное же дело у тебя, Антонина. Беременности родичи твои покойные препятствуют. От беды огородить тебя хотят. Расскажи-ка мне больше о суженом своем. Есть в нем что-то необычное?
Аж похолодело все внутри у Антонины, словно морок с сознания сняли. Вспомнила она, как без колебаний пустила под свою крышу незнакомца. Но все равно женское нутро ее стало противиться:
— Не обижает ведь, по дому все делает…
Акулина увидела, что разрывается сердце женщины между тревогами и желаниями, и снова настойчивей вопрос свой повторила. И Антонина, не в силах сдерживать переживания, выложила ей все, как на духу. Упомянула и то, что не выходит на дневной свет ее Андрей.
Стала знахарка еще мрачней и говорит:
— Значит так: нужно тебе испытать Андрюшу твоего. Человек он или кто другой.
От этих слов Антонина чуть чувств не лишилась.
— А если не человек, то кто? — прошептала она, белее стены.
— Ты не бойся, — продолжила Акулина. — То, о чем я подозреваю, бывает. Особенно после войн, когда много горя и много одиноких женщин, тогда нечистая сила своего искать может. И сейчас тебе распознать нужно, кого ты пустила под крышу свою.
— Что же мне делать?
— Приди домой, как ни в чем не бывало. Скажи, что зелье тебе знахарка дала для скорой беременности, а сама возьми то, что я дам тебе. И когда баню натопишь, вылей отвар в чан с водой, которым Андрей мыться должен. Сама в баню с ним не иди, скажи, что занемогла. Если он человек, то придет из бани румяным и веселым, и ты зачнешь в ту же ночь. А если он нелюдь, то вода обожжет его и откроет его личину. Станет ясно, что это нечистый, который потомство от тебя хочет, чтобы силу свою умножить.
С этими словами бабка протянула перепуганной Антонине пузырек с темной жидкостью. Приблизившись вплотную, проговорила тихим голосом:
— Но самое главное, пока он в бане будет, ты сделай посреди комнаты семь соляных кругов, встань в середину и жди. Если человек зайдет и спросит, что ты делаешь, скажи, что заговор делаешь на ребеночка. А если он будет в другом обличье, то соль тебе жизнь спасет. Что бы ни было, что бы ни услышала и что бы ни увидела, ни в коем случае за круги не выходи.
Снова снегопад. Тепло, безветренно, лишь хлопья снега медленно падают в плавном танце. Еще час, и начнет смеркаться. Антонина спешила по заснеженной дороге, желая попасть домой засветло. Она прижимала к груди зелье, что дала ей знахарка, и очень боялась. Страх предательски сжимал грудь, руки подрагивали, по спине пробегал холодок. Мысли снова и снова атаковали ее сознание, все возвращая в тот вечер, когда они с Андреем встретились впервые. Все не могла она понять, как так вышло, что она пустила его в свой дом без страха и колебаний.
А если он действительно не человек? Ведь баню топить собрался он только завтра. Как делить с ним крышу целую ночь? А если прознает? Что поймет? Что он сделает тогда? Сердце женщины металось. Как же не хотелось ей в худшее верить. Но если он человек, почему же тогда предки препятствуют зачатью?
Шла Антонина домой, и ноги все более ватными становились, а шаг все медленней. Когда она добралась до дома, совсем уже стемнело. Зашла бледная, как стена. Андрей, как обычно, подошел, обнял. В это время как раз просыпался он и начинал домашними делами заниматься.
— Ты почему бледная такая? — спросил он, прижимая Антонину.
— Так ходила к лекарю в соседнюю деревню. Лекарство мне выписали, чтобы я забеременеть смогла.
Услышал Андрей о беременности и расплылся в улыбке. Обнял он Антонину и начал рассказывать, как же он рад и как ждет. Легла в ту ночь Антонина спать, да так и пролежала на боку, глядя в стену и слушая, как Андрей ходит по дому, а потом и по двору дела делает. Обычно она спала глубоко и не слышала, что происходит. Но в эту ночь страх и размышления до того измотали ее, что она и глаз сомкнуть не смогла.
И услышала она нечто странное, чему объяснение не смогла найти. Какое-то время Антонина слышала шаги Андрея, различая, в сапогах он или босой. Но потом он начал шагать с таким звуком, словно надел сапоги с деревянной подошвой. Антонина все пыталась представить, что бы такое мог обуть Андрей, чтобы получался этот звук. Но единственным, приходящим ей на ум, был стук копыт — причем крупных и тяжелых.
Как же дрожала Антонина в ту ночь, как боялась. Сердце стучало, не переставая. Усиливали тревогу и мысли о том, что может понять Андрей, почуять изменения в ее чувствах. Но он словно и не видел ее, делал домашние дела, ни разу не подойдя к кровати.
Наконец Антонина услышала, что Андрей готовится ко сну. Поел, разделся и лег рядом с ней. Почти сразу Антонина услышала мерное сопение, подождала еще немного и тихонько встала. Окно, разрисованное морозом, было розовым в красках рассвета. День обещал быть солнечным. Как увидела Антонина свет, так и отступили ночные страхи. Посмотрела она на служивого своего — он спит, как ни в чем не бывало.
В этот момент вспомнила она, как гулко шагал Андрей ночью по полу. Воображение стало рисовать самые страшные образы. Дрожащей рукой женщина приподняла край одеяла над стопами и увидела самые обычные ноги. Выдохнула, успокоилась, и вновь вспыхнула в ней надежда, что, может, это и не бес вовсе, а обычный человек. А знахарка чепуху говорит.
День прошел. Погасли последние вспышки заката. Андрей проснулся. Он был в хорошем настроении и шутил. Но Антонину вновь накрыла тень сомнений и страхов. Сегодня все решится.
Начали топить баню. Антонина пошла первой, когда жара почти не было, под предлогом, что плохо чувствует себя и не хочет париться. Андрей же любил совсем жаркую баню, поэтому ждал. Оставшись в бане одна, Антонина вылила зелье в чан, постояла немного и вернулась домой. Андрей посидел, попил чай и пошел.
Дрожа от страха, женщина вытащила мешок с солью и принялась рисовать круги. Разум ее метался, сердце колотилось. Надежда на то, что опасения знахарки — бред, не отпускала до последнего. Антонина рисовала последний круг, когда услышала это. Дикий крик, переходящий в звериный рев. Да так, что окна в доме дрогнули. Антонина похолодела. Одно желание было — бежать из дома, куда глаза глядят. Но помнила она слова Акулины и села в середину кругов.
Сидит и слышит шаги, только не человеческие, а будто конь копытами переступает. Тот же звук, что она слышала накануне ночью, только еще более тяжелые шаги и торопливые. Бах! Дверь разлетелась в щепки.
То, что увидела Антонина дальше, навсегда наложило на ее психику отпечаток. Это был Андрей, но другой — огромный, в черной шерсти. Лицо еще имело человеческие черты, но было чудовищным: с огромными рогами, горящими глазами, а ноги заканчивались копытами. Посмотрел он на Антонину горящими глазами и проревел:
— Зря ты, девка, обманула меня. Я с тобой по-хорошему хотел, но теперь тебя ничто не спасет.
Сказав это, он кинулся вперед, но соляные круги, словно стена, встали перед ним. Обожгло его огнем и откинуло к стене. Едва восстановив равновесие, он кинулся снова, выкрикивая проклятия и угрозы. Он пытался вновь и вновь пробить стену. Антонина сидела на полу, почти теряя сознание от неописуемого ужаса. Она наблюдала, как темнеет первый круг, потом второй. Время тянулось для нее слишком медленно, и казалось ей, что эта пытка не закончится никогда. В какой-то миг ей даже хотелось, чтобы демон прорвался и все закончилось. Но страх лишил ее сил, и она не могла встать, а соль защищала ее, хотя и медленно теряла силу круг за кругом.
Когда начало небо сереть, он развернулся, осыпал Антонину проклятьями, пообещал вернуться и ушел. Как только фигура его скрылась в дверном проеме, Антонина потеряла сознание.
Нашли ее ближе к обеду. Соседка услышала, что ревет некормленная скотина, и увидела открытую входную дверь. Пошла посмотреть, что случилось. Антонина лежала в соли. Четыре круга почернели, третий от середины начал темнеть. Но два ближних круга были светлыми. Чудом она выжила, хотя изба уже остыла. Соседка подняла крик. Стали сбегаться другие. Антонину подняли и перетащили на лавку. В этот миг в лучах света все заметили, что большая прядь ее волос побелела. Видя все это, соседи поняли, что случилось нечто ужасное и, скорее всего, за гранью обычной реальности.
Благо времена тогда другие были — не бросили Антонину в беде, хотя и сами все бедствовали. Кто-то печь принялся топить, кто-то дверь чинить, кто-то скот накормил. В тот же день привели Акулину, которая была единственной знахаркой на всю округу. Увидев, что произошло, она повеселела и призналась:
— Не думала, что выживет девка. Сильный род у нее защитил.
Наказав уйти, Акулина расписала двери, окна, стены избы особыми символами и провела обряд, который закрыл нечистому путь в этот дом. Однако изгнать его из мира яви она не могла. Не возвращался он более в те края, но много подобных случаев было в самых разных местах. Вот так незримая сила оберегла молодую женщину от великой беды, напомнив, что не стоит открывать дверь незнакомцам, даже если они кажутся долгожданной надеждой.
Антонина после всего случившегося какое-то время ночевала у соседки. Все не могла она оставаться в доме одна — боялась, что нечистый вернется. Но когда настало лето и ночи стали настолько коротки, что тьмы почти и не было, она вернулась. Спустя время жизнь вдовы наладилась. Сошлась она с фронтовиком — без ноги он был, но это не помешало ему и хозяйство ладно вести, и троих детишек Антонине подарить. Раны излечились, но страх темноты и седая прядь волос остались с Антониной до конца ее дней.
---
Вторая история: Та, что жила под кроватью
Темный дом погрузился в темноту. Уставший на работе муж сразу уснул, а Виктория долго еще листала ленту новостей в социальных сетях — просто так, без какой-либо цели, чтобы эмоционально отдохнуть. Наконец, решив спать, Виктория вышла из спальни попить воды, проходя мимо детской. Она прислушалась. Опять голос Дианы. Девочка весело болтала, словно разговаривала с кем-то, хотя уложили ее три часа назад. Виктория заглядывала к ней дважды, каждый раз убеждаясь, что она глубоко спит. Но сейчас бодрый голос пятилетней дочки говорил об обратном.
Вздохнув от осознания, что ее собственный сон откладывается как минимум на полчаса, Виктория открыла дверь в детскую. В тусклом свете ночного фонарика было видно Диану, которая сидела на кровати. Она повернулась к матери, весело улыбаясь.
— Мама, ты снова напугала ее.
— Кого? — машинально спросила Виктория.
— Темную девочку.
Виктория посмотрела с укором и покачала головой:
— Ты опять за свое, Диана.
Она уложила дочку, укрыла одеялом и присела на край матраса, чтобы дождаться, пока та уснет. Виктория устало облокотилась о спинку кровати и провела глазами по комнате. Они переехали в этот дом три месяца назад, и почти сразу началась у Дианы эта странная игра. Дочь стала рассказывать, что к ней приходит некая «темная девочка» и они вместе играют. Виктория понимала, что у детей часто бывают вымышленные друзья. Тем более Диана стала часто болеть и редко ходила в садик — детей своего возраста почти не видела. Странным было лишь то, что с вымышленной подружкой дочь никогда не играла днем, только с наступлением темноты, и чаще всего это были часы, отведенные для сна.
Приглушив до минимума свет ночника, Виктория наблюдала, как дочка все больше расслаблялась, погружаясь в сон. Вот уже и веки ее плотно сомкнулись. Она вздрогнула пару раз и вдруг начала хмуриться.
— Что-то снится, — улыбнулась Виктория, наблюдая за ней.
— Нет, не смей это делать! — внезапно закричала Диана, одновременно садясь.
Виктория вздрогнула от неожиданности и вскочила.
— Тебе приснилось, доча. Тише, тише, — сказала она, пытаясь успокоить свое дыхание.
— Не трогай ее, — сказала Диана, словно не слыша мать, глядя при этом вниз кровати, словно желая заглянуть под нее.
— О чем ты? — пробормотала Виктория.
— Она хотела тебя напугать, — сказала Диана уставшим и печальным голосом. — Хотела схватить тебя за ногу из-под кровати. Иди, мама, я буду спать, обещаю.
Сказав это, Диана снова легла и закрыла глаза. А Виктория так и осталась стоять в недоумении и страхе. Да, почему-то после слов дочери ее охватил некий мистический ужас, который заставил все ее существо дрожать, и из-под кровати словно потянуло неким сверхъестественным холодом. Захотелось поджать ноги или вылететь пулей прочь. Виктория тряхнула головой, отгоняя странные нахлынувшие мысли, и, сделав ярче ночник, осмотрелась. Тишина, покой. Диана сопит, моментально уснула. Может, она лунатит? И слова сказала только что, не просыпаясь.
Убавив ночник, Виктория вышла из спальни, оставив дверь приоткрытой, и направилась на кухню. Возвращаясь, она услышала сонный голос дочери:
— Все, перестань, я буду спать.
Она шептала едва слышно, и не было понятно, озвучивает ли Диана свой сон или продолжает игру. Прислушавшись и ничего больше не услышав, Виктория направилась в свою спальню.
Наступило утро. Диана, которой вчера вроде стало легче, снова разболелась, и Виктория осталась с ней дома, ожидая врача. Делая уборку, она заметила, как Ириска подошла к дверям детской и осторожно принюхалась. За три месяца в новом доме спокойная и толстая кошка Ириска обошла, обнюхала и обласкала абсолютно все доступные места, кроме детской. В эту комнату она зашла только раз и пулей вылетела обратно. Вот и теперь она присматривалась и принюхивалась. Зрачки ее при этом были расширены, а ушки прижаты к затылку.
— Ириска, ты почему не заходишь? — Виктория погладила кошку и ощутила, что та напряглась всем телом. — Иди, не бойся.
Женщина слегка подтолкнула питомца, но кошка заворчала, перепрыгнула через ее руку и умчалась прочь. Виктория пожала плечами, и взгляд ее невольно устремился в темноту под кроватью. Хоть она ничего не увидела, волосы зашевелились у нее на голове, а по спине побежали мурашки. Ощущение взгляда из-под кровати было непреодолимым. Она встала и решительно, зайдя в детскую, распахнула шторы, а потом и окна, словно интуитивно желая очистить это странное, веющее жутью пространство.
Кровать… что же с ней не так? Прежние хозяева дома, уезжая, оставили часть мебели и бытовой техники. Все было в достаточно хорошем состоянии, и Виктория с мужем решили не менять то, что осталось, пока с финансами станет легче. Детская кровать и стол тоже были от старых хозяев. Назначения всех комнат тоже остались прежними, так как денег на ремонт и какие-либо перемены пока не было.
Что же не так с кроватью? Виктория затащила в детскую пылесос и тщательно убрала пыль, отодвинув всю мебель. Под кроватью пыли-то особо не было, но желание все как следует очистить не проходило. Тогда Виктория решила применить совет матери: если хочешь очистить дом от негатива, вымой полы водой с солью. Набрав воды, женщина насыпала две столовых ложки соли и тщательно вымыла детскую. Только после этого она испытала облегчение. Окинув взглядом наведенный ею порядок, Виктория снова задержала взгляд на пространстве под кроватью.
— Ну нет, — сказала она вслух с решимостью. — Эту кровать мы заменим.
Педиатр пришел после обеда, осмотрев Диану. Он сказал, что не видит признаков каких-либо заболеваний, кроме явного упадка сил. Назначив анализы и прописав витамины, он ушел. В суете пролетел день. Муж вернулся, и Виктория убедила его в необходимости купить новую кровать для Дианы.
После девяти часов, как всегда уложив дочку спать, молодые родители решили уделить время себе — по-скромному, но душевно. Заказали вкусные блюда в китайском ресторане, открыли вино, зажгли свечи. Они общались обо всем на свете, все больше расслабляясь от вина. Как вдруг Виктория подняла палец:
— Тише. Ну вот, опять не спит.
Из детской доносился голос Дианы. Виктория встала и пошла к дочке. Подходя к детской, она услышала, что Диана говорит на повышенных тонах, переходя на крик:
— Я не буду, сказала. Не буду. И тебе запрещаю. Я маме расскажу.
Виктория влетела в детскую и включила свет. Диана сидела заплаканная и сердитая.
— Дочь, а что случилось?
— Мама, забери меня отсюда. Я не хочу здесь спать.
Виктория, даже не отдавая себе отчета, подхватила дочь на руки и, плотно закрыв детскую дверь, понесла ее в свою спальню.
— Темная девочка очень разозлилась на то, что ты мыла полы с солью, — сказала Диана, сонно обнимая мать за шею. — А еще она сказала, что я должна убить Ириску. И сказала, что если я это не сделаю, то она сожжет дом, когда мы будем спать.
— Ты что такое говоришь? — Виктория посмотрела на дочь, не веря ушам.
— Темная девочка злая. Я больше не хочу с ней играть.
Сказав это, Диана легла на отцовскую подушку и сразу начала проваливаться в сон. А Виктория сидела над ней, все больше трезвея. Мистический ужас пробирал ее до мозга костей. Она все сидела и сидела над спящей дочерью, погрузившись в раздумья и не замечая течения времени. Заскучавший муж отправился ее искать:
— Дорогая, там все остыло уже, и вино выдыхается.
Виктория встала, увлекаемая мужем, и пошла за ним.
— Новую кровать нужно купить на этой неделе, — тихо сказала она. — Диана совсем не может спать на ней.
Виктория решила не рассказывать мужу ничего о словах дочери и своих опасениях, но произошедшее настолько ее поразило, что она не сомкнула глаз до утра. Газ Виктория перекрыла сразу после ужина. А вот с электричеством было сложнее. Нужно было дождаться, пока муж уснет. Да, она неоднократно пыталась донести до него серьезность ситуации, но видела в его глазах абсолютное и непробиваемое непонимание. Он всегда был скептиком, и иррациональное, как на зло, никогда с ним не происходило, словно духи и бесы знали, что не произведут на него впечатления и не тратили время.
Виктория ждала, делая вид, что спит. Наконец муж размеренно засопел. Тихо выйдя из спальни, она поняла, насколько непростая стоит перед ней задача. Электрощит размещался в коридоре. Ей нужно будет спуститься, вырубить его и вернуться назад. Холодок уже пробежал по спине, зашевелил на голове волосы, сковал движение. Сделав глубокий вдох, Виктория посмотрела на запертую детскую и пошла вниз по лестнице.
Она шла, прислушиваясь к каждому шороху. Тишина ночи, лишь рев редких моторов машин на трассе и вдалеке лай собак. Наконец Виктория открыла щит и опустила общий рубильник. Дом погрузился во тьму. Выключились все ночники, освещающие лестницу и туалет. Виктория постояла немного, трясясь от страха, ожидая, пока глаза приспособятся. И действительно, свет от уличных фонарей проникал в дом настолько, что очертания и даже цвет предметов были хорошо видны. Самой темной была лестница, но Виктория захватила фонарик.
Женщина тихо поднялась по лестнице, освещая себе путь фонарем. Вот и спальня. Луч света скользнул по двери детской и моментально вернулся назад. Дверь в детскую была распахнута. В ушах у Виктории застучало. Сердце бешено заколотилось. Она замерла, рассматривая темный, словно пасть монстра, дверной проем. Но ничего — ни звуков, ни движений.
Виктория повернулась к спальне, желая забежать в нее пулей, как вдруг возле двери увидела невысокий темный силуэт. Он не исчез в луче фонаря, и Виктория рассмотрела фигуру девочки лет восьми, одетой в обугленный местами, расплавленный купальник. Тело ее все было в саже, местами виднелись кровавые разрывы. Но это зрелище вызывало не жалость, а невероятный животный страх, так как глаза этой девочки смотрели ясно и яростно, а на обожженных губах играла злая усмешка.
— Убирайся, — просипела Виктория севшим голосом. — Убирайся. Оставь нас в покое.
— Это вы убирайтесь из моего дома, — хриплый чужой голос звучал из детской. Хотя призрак не шевелил губами.
У Виктории потемнело в глазах, как вдруг что-то с шипеньем и воем метнулось между ней и жутким видением. Это была Ириска. Виктория и подумать не могла, что ленивая толстушка кошка способна на такое. Ириска стояла перед хозяйкой, выгнув спину, распушив хвост. Ушки ее были прижаты к голове, и она скалилась, издавая угрожающее шипение. Но смотрела она при этом не на жуткое видение, а на дверь детской. В этот миг Виктория поняла, что призрак не имеет силы, а все сосредоточение зла сейчас в детской.
Подхватив разбушевавшуюся Ириску, она заскочила в спальню и закрыла двери. Кошка сразу бросилась под кровать и затихла там. Муж продолжал мирно сопеть. Диана тоже не просыпалась. На дрожащих ногах Виктория подошла к окну и опустилась на пол. Так она и просидела, прислушиваясь к звукам ночи, вздрагивая от каждого шороха. Иногда она проваливалась в тревожную дремоту и видела одно и то же — страшное, обгоревшее лицо озлобленного призрака.
Наконец, вырываясь из кошмаров и открыв глаза, Виктория увидела свет. Восход окрасил небо в нежные тона. Где-то у соседей запели петухи. Ириска осторожно скребла лапкой двери, поглядывая на хозяйку, просилась в туалет. Выйдя вместе с кошкой из спальни, Виктория бросила испуганный взгляд на детскую. Дверь была заперта. Сбежав по лестнице, женщина включила свет и открыла все окна, а потом и двери. Ей интуитивно хотелось проветрить, освежить воздух утренней прохладой, разогнать свои страхи.
Вместе со свежим воздухом в дом ворвался ошалевший от счастья пес. Виктория позволила ему бегать по ковру и нюхать все на свете. Вид беспечного питомца окончательно ее успокоил.
День пролетел в суете и заботах. Оставалась последняя ночь до приезда Марины, на которую Виктория возлагала большие надежды. И эту ночь нужно было пережить. Виктория перекрыла газ и пошла в спальню. Оставалось дождаться, пока уснет муж. Но зачем? Виктория больше не собиралась переживать стресс.
— А давай вырубим электричество, — сказала она мужу, когда тот направился к постели.
— Зачем?
— Ну, попробуем. Как спится, когда нет воздействия электромагнитного излучения? Я прошлую ночь очень плохо спала.
Муж с недоумением чесал затылок, пока Виктория выстраивала витиеватую цепочку объяснений на тему вреда электромагнитных излучений и их связи с болезнями. Наконец, окончательно запутавшись, он пошел к щитку ради одной цели: успокоить встревоженную женщину. Виктория с замиранием сердца прислушивалась к его шагам.
Наконец муж вернулся в спальню.
— Все нормально? — спросила Виктория, стараясь рассмотреть его лицо в свете уличного фонаря.
— Угу, — ответил тот, утыкаясь в подушку. — А ты на ночь детскую открываешь? Или это чтобы Ириска туда ходила?
— Да, — ответила Виктория.
Она поняла, что дверь в детскую снова открыта, и мороз побежал по коже. Хорошо, что муж настолько непробиваем. Увидев, что Ириска вылизывается в углу кровати, Виктория встала и на цыпочках пошла закрывать дверь.
— Убирайтесь! — раздался из детской едва уловимый хриплый голос с детскими нотками.
Дрожащей рукой Виктория закрыла дверь и повернула защелку, потом, едва сдерживаясь, чтобы не побежать, вернулась в кровать. Она снова всю ночь мучилась в кошмарах и бреду, пару раз открывая глаза. Видела возле кровати зловещий темный силуэт, но у нее уже не было сил даже на страх, поэтому, закрывая снова глаза, проваливалась в тревожную дремоту. Так прошла вторая ночь.
Марина приехала к обеду. Муж был на работе. Диану забрала бабушка. Только питомцы были свидетелями приезда гостьи. Стройная женщина с длинными волосами и спокойным, доброжелательным взглядом. Марина выслушала Викторию очень внимательно.
— По всем признакам мы имеем дело с неупокоенной душой, — сказала она, обводя взглядом стены. — Мне нужно осмотреть дом.
Гостья в сопровождении хозяйки обошла все комнаты. Особенно долго она задержалась в детской. Потом вышла и направилась вниз, сев на диван в гостиной.
— Я войду в транс, — сказала Марина. — Вы не должны беспокоить меня, пока я сама не открою глаза.
— А я думала, что вы в детской будете это делать, — сказала Виктория растерянно.
— Да, в детской, но я лучше зайду туда не в физическом теле.
Виктория не стала спорить. Гостья села в углу дивана и, откинувшись на его спинку, затихла. В какой-то момент Виктория заметила, что Ириска с интересом следит за чем-то, что не было видно глазу человека. Внезапно она замурчала и перевернулась на спину, открывая живот. Так она делала, когда человек, которому она доверяла, гладил ее. Потом кошка снова села, с интересом водя глазами по лестнице, а затем свернулась калачиком и уснула. Виктория поняла, что произошло нечто паранормальное. Возможно, дух гостьи отделился и, поиграв с кошкой, пошел выполнять свою задачу.
Выражение лица Марины постоянно менялось, хотя тело было расслаблено. Виктория вначале присматривалась к ней, а потом ей стало как-то не по себе, и она пошла заваривать чай, стараясь не смотреть на гостью. В какой-то момент Виктория ощутила напряжение. Что-то странное стало нагнетаться в воздухе, словно каждая его молекула начала дрожать.
Бах! Большое зеркало, которое висело возле выхода, треснуло почти наполам. Виктория застыла в ужасе. Как вдруг Марина вздрогнула и открыла глаза.
— Ну вот и все, — сказала она, улыбаясь и потягиваясь, как после сна. — Это действительно была неупокоенная душа, заблудшая, обиженная и напуганная. Я провела ее в междумирье. Теперь она пойдет на перевоплощение.
— Провела? — только и смогла пролепетать Виктория.
— Да. Она не осознавала свое состояние. Я взяла ее за руку и провела к выходу. Больше она вас не побеспокоит.
Виктория скептически относилась к словам гостьи, но Марина не обманула ее. Из детской больше не тянуло могильным холодом. Виктория перестала ощущать взгляд в спину и страх. Дверь перестала открываться сама собой, и Ириска начала лежать, развалившись посреди прохода в самых разных частях дома, в том числе и в детской. Кровать Дианы все-таки заменили, купили побольше, с дорогим матрасом. Но Диана больше никогда не вспоминала о темной девочке. Никогда у нее не было более вымышленных друзей, и никогда она не говорила сама с собой перед сном.
---
История этой семьи сложилась хорошо. Но сколько историй закончились иначе — из-за страха и невежества, которые мешают простым людям наводить порядок в энергетике своих жилищ? Мир, в котором мы живем, устроен сложнее, чем кажется. Есть в нем места, где сталкиваются разные реальности, где тонкая грань между нашим миром и чем-то другим становится почти прозрачной. И не всегда то, что приходит на порог, является тем, чем кажется. Антонина открыла дверь незнакомцу в метель — и чуть не потеряла себя. Виктория позволила неупокоенной душе войти в дом с мебелью старых хозяев — и ее семья оказалась на грани беды. Но обе женщины нашли в себе силы спросить помощи, не отмахнуться, не сделать вид, что ничего не происходит.
И это, наверное, главный урок: когда мир дает трещину, не нужно делать вид, что ее нет. Нужно искать тех, кто знает, как ее заделать. Нужно верить тому, что чувствуешь, даже если не можешь объяснить. И помнить, что рядом всегда есть те, кто защитит — предки, наставники, даже ленивая кошка, которая в нужный момент становится свирепой воительницей. Тьма не всесильна. Но и пренебрегать ею нельзя. Потому что она всегда ждет у порога, надеясь, что ей откроют.
