На завалинке

Элина стояла на раскалённом асфальте между двумя двухэтажными автобусами, которые гудели моторами, словно нетерпеливые звери. Вокруг суетились десятки молодых парней и девушек — её ровесников, но она чувствовала себя отделённой от них невидимой стеной. В этом городке, который назывался Заречный, она всегда оставалась чужой, даже в самой плотной толпе. Сегодня утром, когда автобусы должны были развезти их по разным предприятиям столицы, Элина вдруг остро осознала, что от выбора одного из этих маршрутов зависит не просто её день, а, возможно, вся её дальнейшая жизнь...

Водитель плавно перевёл рычаг передач в нейтральное положение, и тяжёлый внедорожник, прокатившись по инерции ещё метров двадцать, мягко съехал на обочину, где красная пыль оседала на капот тонким слоем. Виктор, сидевший на пассажирском сиденье, отложил планшет с картами и повернулся к своему шофёру — коренастому мужчине с широкими скулами и внимательными глазами, который уже семь лет работал на него. — Что стряслось, Кваме? — спросил Виктор, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри уже закралось неприятное предчувствие...

Май 1963 года выдался на Кубе необычайно знойным. Солнце висело над Островом Свободы таким раскалённым диском, что даже утренние бризы, приносившие с океана запах соли и водорослей, казались обжигающими. Только что отгремел Карибский кризис, и мир с облегчением выдохнул — советские ракетные установки были демонтированы и вывезены, а между Москвой и Вашингтоном наметилась та хрупкая, но уже ощутимая оттепель, которая позволяла надеяться на лучшее. Тем не менее, воинские контингенты СССР всё ещё оставались...

Алиса стояла у окна своей мансарды, вцепившись пальцами в холодный подоконник так сильно, что костяшки побелели. Вечерний свет угасал, окрашивая небо в цвет переспелого абрикоса, и ей казалось, что если она закричит сейчас, то этот крик сможет прорвать тонкую плёнку атмосферы и улететь прямо в бездну, где звёзды молчат и не задают вопросов. Она хотела увидеть ту первозданную черноту, что скрывается за голубой завесой, чтобы выпустить наружу всё, что накипело за последние месяцы. Её боль была не просто...

В небольшом уютном кафе на углу Тверской и Бульварного кольца Дарья сидела за столиком у окна и наблюдала за прохожими. Она работала редактором в издательстве, и её работа требовала постоянного анализа текстов, вылавливания смыслов и поиска точных формулировок. Но сейчас она пыталась сформулировать для себя одну вещь, которая не поддавалась никакой логике. Что такое любовь? Перед ней стояла чашка латте, на столе лежал блокнот, в котором она записывала свои размышления. Она уже дважды перечёркивала...

В небольшом, но шумном городе, где каждый день был похож на предыдущий, жила девушка по имени Анастасия. Она работала в местной газете, писала статьи о людях, их судьбах, о том, что волнует общество. Но с каждым годом ей всё труднее было находить темы, которые действительно вдохновляли. Ей казалось, что люди вокруг становились черствее, злее, перестали верить в добро, в чудеса, в искренность и даже в любовь. Она часто видела, как коллеги обсуждают друг друга за спиной, как друзья предают, как влюблённые разбегаются, не выдержав первого испытания...

На тихой, почти провинциальной улице небольшого городка, где тенистые тополя росли вдоль тротуаров уже несколько десятилетий, стояло отделение одного из крупных банков. Здание было современным, стеклянным, но его фасад выходил на старый квартал, где время текло медленнее, а люди знали друг друга в лицо. Улица называлась Тополиной — неофициально, конечно, но так её величали все местные жители за высокие деревья, которые весной покрывались пухом, а осенью роняли золотые листья на асфальт. Один из этих...

Семнадцать лет — возраст, когда человек перестает быть ребенком, но еще не научился быть взрослым. Мир кажется ему одновременно слишком простым и невыносимо сложным. Артём Соболев, высокий, стройный юноша с пепельными волосами и серыми глазами, в которых застыла легкая, чуть печальная усмешка, был именно таким. Он жил в большом провинциальном городе, где серые панельные дома чередовались с облупившимися сталинками, а люди, казалось, разучились улыбаться друг другу. Улицы были забиты машинами, воздух пропитан выхлопными газами, и лишь редкие скверы напоминали о том, что природа еще существует...

Седьмой день нового года выдался морозным и ясным. Снег скрипел под ногами, и каждый выдох превращался в облачко пара, которое тут же таяло в ледяном воздухе. Артём, семнадцатилетний школьник, получивший от мамы наказ сходить в «Универсам», неторопливо брел по двору, размышляя о том, как бы побыстрее отделаться от поручения и вернуться к своим делам. И тут он увидел его — Дениса Денисовича, которого во дворе все звали просто Денисычем. Тот стоял у подъезда, опираясь на трость, и глядел куда-то вдаль тем самым тяжелым, пронизывающим взглядом, который, казалось, мог прожечь сталь...

На далёком южном берегу, где песчаная коса вдавалась в море, а с другой стороны её омывало мелкое гнилое озеро, стояла деревня с неожиданным названием — Счастливцево. В ней почти никто не жил, только ветер гулял между редкими домиками и заброшенными корпусами промзоны, оставшейся от советских времён. С севера дул ледяной ветер, сгоняя с моря высокие пенистые валы, которые у берега уже замерзали, образуя нагромождения белых торосов. Южный берег в трёхстах километрах от Севастополя выглядел суровее, чем побережье Баренцева моря...

Солнце стояло в зените, и песок на пляже раскалился до такой степени, что даже привычные к жаре отдыхающие норовили перебираться поближе к воде. Дарья только что вышла из тёплого, как парное молоко, моря, и с наслаждением растянулась на полотенце, подставив лицо лёгкому бризу. Она закрыла глаза, наслаждаясь покоем: две недели без работы, без городской суеты, без бесконечных звонков. Но, как назло, именно в этот момент в сумочке заверещал мобильный. Дарья нехотя приподнялась, мокрыми пальцами нащупала телефон, но солнце светило так немилосердно, что на экране невозможно было ничего разобрать...

В самом сердце старого спального района, где дома давно уже требовали капитального ремонта, а асфальт во дворе напоминал лоскутное одеяло, стояла пятиэтажка, построенная ещё в семидесятых. В ней, на последнем этаже, в самой дальней квартире, уже полтора года жил человек, которого соседи знали как неудачника и буяна. Но чтобы понять, откуда взялась эта история, нужно начать с самого начала. В тот душный июльский полдень солнце палило немилосердно, и даже кондиционеры, белеющие на фасадах, не спасали от удушающего зноя...