В 5 утра я её ненавидела. А через сутки – полюбила.
Каждое утро в 5:05 – один и тот же кошмар. Гул, вибрация, противный звук отжима, будто кто-то дрелью в стену тыкает. Стиральная машина соседки сверху. Она включала её с точностью метронома. Без выходных. Полтора года.
Я работаю копирайтером, ложусь в два ночи. Пять утра – мой самый сладкий сон. И каждое утро он разбивался вдребезги.
Я пробовала всё: беруши, подушки на голову, записки на дверь. Звонила участковому – он сказал: «Вы бы поговорили по-человечески». А я боялась. Вдруг там живёт скандальная бабка, которая ещё и музыку включит?
Но сегодня я сорвалась.
В 5:10 вылетела в пижаме на лестничную клетку, поднялась на третий этаж и постучала. Сначала тихо, потом сильнее.
Дверь открылась не сразу. Шаркающие шаги, долгий щелчок замка. На пороге стояла женщина лет шестидесяти пяти – худая, с синяками под глазами, в выцветшем халате.
– Вы по поводу стиралки? – спросила она устало. – Я знаю. Простите.
И тут я увидела, что у неё за спиной.
Маленькая кухня. На плите – закипевший чайник, пар бьёт в потолок. У стены – старая детская коляска, а в ней маленький мальчик. Ему года два, не больше. Он спал, свесив голову. Рядом с коляской – таз с мокрыми простынями.
– Заходите, – сказала женщина без всякой надежды. – Только тихо, он уснул под утро.
Я зашла. Пахло лекарствами, кипячёным бельём и ещё чем-то кислым – как в больнице.
– Почему вы одна? – спросила я. Это вырвалось само собой.
Она помолчала, поправила одеяло на мальчике.
– Внук мой, Стёпа. Ему два с половиной года. Он очень болезненный и беспокойный. Моя дочь, мать Степы, с горя запила, так как муж её умер полтора года назад. Сначала просто часто, потом каждый день. Ребёнком заниматься перестала. Приходила домой пьяная, могла упасть рядом с коляской и уснуть. Я боялась, что соседи вызовут опеку и потом дочь лишат родительских прав. Я очень надеюсь, что она опомнится. А пока я осталась одна с ним, дочка уехала с каким-то ухожором и совсем не помогает. Пенсия маленькая. Стирать надо каждый день. Если в пять не постирать, к вечеру не высохнет.
Она говорила ровно, без жалобы, но руки у неё дрожали.
– А как вас зовут? – спросила я.
– Тамара Ивановна.
Я посмотрела на старую «Вятку» в углу. Она гудела, подпрыгивала и издавала такой звук, будто внутри молотком бьют.
– Тамара Ивановна, вы не против, если я буду помогать? Не каждый день, но пару раз в неделю. Бельё повесить, за Стёпой присмотреть, пока вы отдохнёте, хоть поспите.
Она подняла на меня глаза. В них было столько недоверия, что мне стало больно.
– Милая, вы молодая, у вас своя жизнь. Это всё не просто. Я уже слышала такие обещания.
– Я серьёзно. Меня дома всё равно никто не ждёт. У меня никого нет.
Она помолчала. Потом кивнула:
– Ну, заходите завтра. Посмотрим.
Я ушла. Она не поверила. Я это чувствовала.
На следующий день я не пришла к пяти утра. Я пришла к девяти. Вместе с двумя грузчиками из магазина.
– Здравствуйте, Тамара Ивановна. Это вам.
Она открыла дверь, увидела мужчин с огромной коробкой и остолбенела.
– Что это?
– Новая стиральная машина. Тихая. Её ночью можно включать – соседей не разбудишь. И отжим хороший, бельё почти сухое.
– Да вы с ума сошли! – она замахала руками. – У меня денег таких нет! Я не смогу…
– Это подарок. У меня были накопления. Вам они нужнее.
Грузчики занесли коробку в прихожую и поставили рядом со старой машинкой. Тамара Ивановна отошла к стене, прижала ладонь к губам и заплакала. Сначала тихо, потом всё громче. Не от горя – я видела, что от счастья. Но в глазах у неё был и стыд. Она опустила голову и прошептала:
– Господи, как же так… Вы на меня столько злились из-за шума, а я… а вы…
– Всё хорошо, – сказала я. – Не надо плакать. Давайте лучше поставим, я инструкцию почитаю.
Она вытерла слёзы рукавом халата, но улыбнуться не смогла – всё ещё тряслась.
– Я даже не знаю, как вас благодарить…
– Никак. Просто разрешите иногда заходить. Мне одной скучно.
Тут проснулся Стёпа. Он открыл глаза, увидел незнакомых дядек, испугался и заплакал. Я подошла к нему, взяла за руку.
– Привет, Стёпа. Я – тётя Лена. Давай дружить?
Он посмотрел на меня. Перестал плакать. И улыбнулся.
С того дня прошло три месяца.
Я прихожу к ним почти каждый вечер. Кормлю Стёпу с ложки – он пока сам не умеет. Читаю ему книжки. Иногда просто сижу рядом и молчу. Тамара Ивановна за это время выспалась впервые за два года – говорит, что у неё даже голова перестала болеть.
Новая стиралка работает тихо-тихо. Я теперь сплю до полудня, если хочу. Но чаще встаю пораньше, чтобы забежать к ним перед работой – проверить, всё ли в порядке.
У меня правда никого нет. Родители далеко, друзей в этом городе не завела. А теперь есть Стёпа, который тянет ко мне ручки, и Тамара Ивановна, которая каждое утро ставит для меня чашку с чаем на стол.