За оптимистичными цифрами по экономическому развитию края еще не стояло всеобщее благополучие. С ростом численности усугублялась проблема малоземелья и расслоения общества по достатку. И без того скудной земли не хватало, даже купленной или арендованной у помещиков. Поэтому, как уже говорилось, еще со второй половины 18 века широкое распространение на Кадке получило отходничество самых различных видов.
От специфики отхода зависела его продолжительность в году, возраст участников, их специализация и навыки. Как правило, отходничеством занимались только мужчины, но с довольно юного возраста – 16-18 лет. Уходили в зимнее время, когда полевые работы прекращались. Возвращение приурочивалось к каким-либо большим праздникам – Благовещенью или Пасхе, например. Иногда кратковременно отходники приезжали в родную деревню на Святки.
В Кацком стане отходничество приобрело и более радикальные формы. В отход отдавали мальчиков 10-12 лет. И часто они вообще не появлялись в деревне несколько лет. Правда это был не совсем классический отход. Мальчики жили в услужении у какого-нибудь торговца или мастерового без оплаты труда. В обязанности работодателя были включены только стол и платье. По ходу обучения и приобретения навыков мальчики превращались в помощников и со временем начинали получать зарплату. Вот как об отходе вспоминали кацкари: «Мужики-то наши почти все занимались в Петербурге отхожим промыслом. Всяк своим: дед Иван, например, деньги чеканил – на Монетном дворе работал, отец служил кем-то вроде швейцара, да и все четыре брата его в Питере дело нашли. Даже мама моя, хоть и девка, да отходнической жизни хлебнула – поработала до замужества прислугой в столичном ресторане. Приезжали мужики в деревню лишь на лето, а возвращались насовсем уже в зрелом, а то и преклонном возрасте. Вот и получалось, что всё домашнее хозяйство вели бабы в одиночку».
Отходничество, действительно, негативно влияло на положение женщин в деревне. Старики и многочисленные дети, а также обширное хозяйство держалось в основном на женщинах. Кацкий стан был типичной «бабьей стороной», как называл такие отходнические деревни этнограф А.Н. Жбанков. Мужиков не останавливала перед отходом даже женитьба. И все же отход позволял заработать крестьянской семье неплохие деньги, предохраняя человека от капризного урожая и возможного голода. Кроме того, отходники часто дорастали не только до рядовых служащих, но и сами становились торговцами, лавочниками и мастеровыми, окончательно переезжая в город вместе с семьей. При этом связь с Кадкой у них, как правило, никогда полностью не прерывалась. О числе таких переселенцев, сохранивших принадлежность к родному селу, можно условно судить по количеству причастников на Пасху. Такие данные учитывались всеми приходами ежегодно. Согласно церковной летописи села Николо-Топор ежегодное число прихожан не бывших у исповеди и причастия «по отлучкам и другим препятствиям», немного колеблясь в разные годы, составляло около 20% от всего взрослого населения.
Кажется, отход должен был негативно сказываться и на институте семьи: частая и продолжительная разлука не укрепляла отношения между супругами. Однако, согласно статистическим данным, реальных разрывов случалось крайне мало. Так, в самой многочисленной Рождественской волости на 1897 год из имеющихся 1033 семей, разошедшихся было только 6. Объяснить это можно как строгим дореволюционным брачным законодательством, так и общественным порицанием. На быстро растущую рождаемость отходничество также влияло незначительно.
На особицу жила Платуновская волость. Если вся Кадка уходила на заработок в основном в Питер, то платуновцы предпочитали исключительно Москву. Они среди кацкарей слыли людьми своевольными, себе на уме. Сразу после реформы 1861 года Платуново за недостатком населения отнесли к Юрьевской волости, но местные жители с этим решением категорически не согласились. Стали заваливать столицу прошениями об образовании собственной волости и, что примечательно, в конце 19 века добились своего. В вновь образованной Платуновской волости было всего 3 деревни с населением в 643 человека (среднее число жителей в России для волостей было около 5000 человек), здесь не было даже своей церкви с кладбищем. Однако платуновские жители были довольны и называли своего волостного старшину бургомистром, что обозначено на его могиле. Этакое государство в государстве.
Существовал и локальный отход, не связанный с такими крупными и далекими городами как Петербург и Москва. Самый распространенный вид локального отходничества на Кадке был извоз, что было связано с развитием торговли. Через Кацкий стан проходили крупные дороги регионального значения, самая древняя из них была устроена еще при Екатерине II, тянувшаяся от Петербурга до Улеймы. Товаров через Кадку провозили много и их число с каждым годом росло. Так, например, в Юрьевской волости проходило два тракта: Угличско-Родионовский и Угличско-Бежецкий. Ежегодные грузоперевозки по ним в конце 19 века составляли 8920 и 17919 пудов соответственно. Были и другие виды отхода: артельное копание колодцев, заготовка дров, плотницкие работы, строительство и многое другое.
Кстати, строительство храмов в Кацком стане также стало распространённым видом отходничества, при чем в основном еще крепостных крестьян, так как период массового каменного строительства церквей в данной местности приходился на вторую половину 18 – первую половину 19 вв. Что интересно, крепостные были не только строителями храмов, но зачастую и основными жертвователями. В постройке и благоукрашении принимали участие и пришлые крепостные, даже из других губерний. Помещики их отпускали, составляя совместный договор с ними и тем помещиком, на земле которого строился храм. Помещик ручался за работу своих крепостных-отходников, что прописывалось в договоре. По сохранившимся договорам можно судить о стоимости и объеме работ, и об оплате труда.
Вот, например, информация из договора по строительству храма в Рождествено: «Крепостные крестьяне княгини Мавры Алексеевны Голицыной из деревень Петровского и Прощей Кашинского уезда Тверской губернии Ефим Корнилов, Павел Васильев и Софон Семёнов подрядились для строящегося Рождественского храма изготовить 300000 штук кирпича, добротно обожжённого по всем ходовым строительным размерам (…) на каждую тысячу штук полагалось 400 штук кирпича-железняка (для цокольной и околофундаментной кладки), 400 штук красного кирпича (для кладки стен) и 200 штук алого кирпича (для кладки печей). За свою работу от прихода кашинские мастера должны были получить 930 рублей: за каждую тысячу штук готового кирпича 3 рубля 10 копеек». «1 марта 1815 года крепостной крестьянин коллежского асессора Сергея Петровича Соковнина Арсений Кириллов из деревни Слободы Мышкинского уезда и крепостной крестьянин помещика Петра Александровича Пурстошаева Таврило Васильев из деревни Башмакова Кашинского уезда договорились с Рождественско-Кацким приходом на производство плотницких и резных работ в новопостроенной церкви за 4100 рублей. Работу следовало начинать с августа месяца 1815 года и окончить в два года» (цитаты из Кацкой летописи).
Отходничество в крупные города влиял на деревенскую культуру. Так, в отличие, например, от Гуслиц, где отход также был распространён, старожилы уже не помнили исконно крестьянских хороводов. Танцы и пляски издавна ориентировались здесь на город. Популярными были: «Кадриль», «Нареченька», «Подыспань» (падеспань), «Тусцеп» (тустеп), «Коробочка», «Крестьяночка», «Краковяк». А темы песен часто затрагивали купцов и мещан. В Запасово, например, на «биседах» девицы пели такую песню, танцуя кадриль:
«Руби сосну, руби ель –
Начинается кадрель!
Руби, тятинъка,
Древо под корень,
Гляди, маминъка,
Куда валится.
Вы отдайте миня
Куда хочется,
Вы отдайте миня
В торговое село,
В торговое село
-Село Климатино.
Чтобы я ли молода
Купчихою была,
Купчихою была
С купцом гуляла!»
Но все же городское влияние распространялось среди кацкарей до известного предела. Бытовые и культурные традиции среди местных крестьян были очень крепки. Поэтому влияние города было довольно избирательно и приобретало оригинальные формы. В частности, у крестьян отличались приоритеты в трате денег. Многие исследователи, особенно советские, говоря о нищенском положении крестьян до революции, указывали на несовершенство в быту. Но этот показатель не всегда является надежным для экономической оценки состояния крестьянского хозяйства. Многие особенности быта были связаны с устоявшимися традициями, а не с экономическими возможностями крестьян. А где-то была и малозаметная на первый взгляд целесообразность. Например, частые пожары, не позволяли основательно строить дома. Пресловутые соломенные крыши часто были не признаком бедности, а наиболее удобным и простым способом покрытия. При правильной укладке и эксплуатации такие крыши вполне сносно выполняли свои функции.
Это же касалось и бань, которых в Кацком стане практически не было вплоть до середины 20 века. Это не значит, что крестьяне не мылись (прощай немытая Россия) или не могли себе позволить построить еще одно незамысловатое хозяйственное строение, коих в деревне было множество. Просто так не было принято. Мылись в печах. Для этого предварительно сжинали небольшой сноп ржи, сушили на риге и обколачивали цепами. Получалась длинная немятая солома, «прямлёная», как ее называли. Перед мытьем из печи старались выгрести всю золу дочиста. Затем клали прямленую солому и ставили внутрь таз с водой. Часто клали в воду раскаленный булыжник. Рядом клали ошпаренный веничек. Залезали внутрь, парились и мылись, а потом вылезали и окачивались водой во дворе.
В Мартыново первая баня появилась в 1948 году. Сохранилось много воспоминаний о мытье в печах еще в 1950-х гг. Вот одно из них: «Помню, по постланной соломе забираешься внутрь печи - темно, тепло, страшно. Печь после протолки ещё не остыла, рядом стоит чугун с тёплой водой; я сижу, голова торчит в трубу - вернее, в свод печи. Вроде согреваешься и потеешь! Но вокруг кирпич, покрытый сажей, и боишься сделать лишнее движение. Потом по команде взрослых с трудом вылезаешь из этого жёрла, и тебя ведут споласкиваться во двор, где стояла скотина».
Дело в том, что представление о счастье и богатстве в деревне отличалось от города. Отсутствие бань для крестьян не было чем-то важным, тем более показателем их бедности. Деньги были, но тратились они на другое. Например, на наряды, обувь и украшения, которыми потом щеголяли на вечерках и гуляньях. Много денег откладывалось на предстоящие праздники и памятные события: свадьбы, именины, дни деревни и т.п., когда также старались показать шик перед гостями. Также много жертвовали на благие цели: на строительство и поддержание приходских храмов, на милостыню и благотворительность.
В целом же крестьянская культура Кацкого стана характеризовалась давно устоявшейся патриархальностью. Характерны следующие воспоминания старожилов: «Нас родители ко всякой работе приучали. Отец, помню, прялочки сделал. Дадут кудели и пряди, учись. А как неохота, дак мать за косу к пряхе приведет. Да, у нас всегда был порядок. Поставит мать блюдо большое на стол, все (а нас было десять человек) кругом сядут, но никто не ест. Как только стукнет дедушка ложкой по блюду — все начнут есть, только гром гремит. А не стукнет — сидим дожидаемся».
Продолжение следует.
С предыдущей частью можно ознакомиться здесь:
Остальные части смотрите в подборке.