Жора впервые заметил её в лифте.
Она вошла на седьмом этаже, встала в угол, поправила волосы. Дорогой костюм, часы, туфли на каблуках. Такие обычно смотрят сквозь людей. Она посмотрела на Жору. Улыбнулась.
— Доброе утро, — сказала.
— Доброе.
Она вышла на первом. Жора забыл об этом через минуту.
На следующий день она снова была в лифте. На тот же седьмом этаже. Та же улыбка.
— Совпадение? — спросила она.
— Наверное.
— Меня Алевтина зовут.
— Жора.
Они пожали руки. Её ладонь была тёплая, сухая, уверенная.
Через неделю Жора понял, что видит её везде. В магазине, куда он заходил за хлебом. В кофейне, где он пил кофе по утрам. На парковке у работы.
— Алевтина, — сказал он однажды. — Вы за мной следите?
Она засмеялась. Громко, красиво, искренне.
— Жора, какой вы смешной. Я здесь живу. Здесь работаю. Здесь у меня бизнес. Здесь покупаю продукты. Это город, а не деревня.
Он промолчал.
Друзьям рассказал. Колян сказал: «Слышал бы ты себя. Баба клеится, а он выделывается». Серёга добавил: «Да она же конфетка. Чего ты ломаешься?» Начальник на работе только рукой махнул: «Жора, у тебя паранойя. Иди лучше отдохни».
Алевтина была везде. Жора перестал ходить в свою кофейню — она появилась в другой. Перестал парковаться на обычном месте — её машина стояла рядом. Как она узнавала? Он не знал.
— Жора, — сказала она однажды, когда он вышел из подъезда, а она стояла у двери с пакетом продуктов. — А почему ты от меня бегаешь?
— Я не бегаю.
— Бегаешь. Я вижу.
Он смотрел на неё. Красивая. Тридцать пять, наверное. Ухоженная, спокойная, уверенная. Такие не преследуют мужиков. Такие выбирают, и мужики сами бегут за ними.
— Алевтина, — сказал он. — У меня к тебе просьба. Оставь меня в покое.
Она улыбнулась. Грустно так, обиженно.
— Почему? Я тебе не нравлюсь?
— Дело не в этом.
— А в чём?
— В том, что это ненормально. Ты везде. Ты всегда рядом. Это пугает.
Она покачала головой.
— Жора, Жора. Ты просто не привык к вниманию. Привыкнешь.
Она развернулась и ушла. Жора смотрел ей вслед. Красивая походка, дорогое пальто, идеальная спина.
Ночью ему позвонили. Неизвестный номер.
— Жора, — сказал голос. — Это Алевтина. Не вешай трубку. Я просто хочу услышать твой голос.
— Ты с ума сошла? — закричал он. — Два часа ночи!
— Я знаю. Я не спала. Думала о тебе.
Он бросил трубку.
Утром пошёл в полицию. Молодой лейтенант слушал, кивал, записывал.
— Следит за вами, говорите? Звонит по ночам?
— Да.
— Адрес знает?
— Да.
— Работает где?
— Бизнес у неё. Какой-то.
— А внешность?
— Красивая. Очень. Дорого одевается.
Лейтенант отложил ручку.
— Слушайте. Вы сами себя слышите? Вас преследует богатая красивая баба, а вы жалуетесь?
— Она ненормальная.
— Ну так дай ей, чего ты теряешься? — лейтенант засмеялся. — От таких не бегают.
Жора вышел из отделения. На улице стояла Алевтина. Улыбалась.
— Жора, — сказала она. — Я же говорила, всё будет хорошо.
Он прошёл мимо. Не обернулся.
Через неделю он нашёл записку под дворником своей машины. «Жора, я скучаю. Позвони мне». И номер.
Он порвал записку.
В субботу он поехал за город. К другу на дачу. Шашлыки, баня, отдых от всего. Ехал два часа, слушал музыку, расслаблялся.
На полпути его подрезала машина. Чёрный джип, тонированный. Жора выскочил, хотел наорать. Из джипа вышла Алевтина.
— Жора, — сказала она. — А я знала, что ты здесь поедешь.
— Откуда?!
— Я просто чувствую.
Он сел в машину, заблокировал двери. Нажал на газ. Уехал.
На даче Колян спросил: «Чего ты дёрганый?» Жора рассказал. Колян выслушал и сказал: «Слушай, ну дай ты ей. Чего ты ломаешься? Красивая, богатая, вьётся вокруг тебя. Мечта, а не баба».
— Она больная, — сказал Жора.
— А ты здоровый. Ну и что?
Вечером он пошёл в баню. Парился, пил пиво, разговаривал с мужиками. К полуночи расслабился. Вышел на крыльцо подышать.
На крыльце стояла Алевтина.
— Жора, — сказала она. — А я соскучилась.
Он отшатнулся. Сзади была стена. Она подошла близко. В глазах горел свет от фонаря. Или не от фонаря.
— Как ты сюда попала?
— Приехала. Дорогу нашла. Это же несложно.
— Ты больная.
— Я люблю тебя, Жора. Это не болезнь.
— Это болезнь.
Она улыбнулась. Взяла его за руку. Пальцы холодные, несмотря на жару.
— Пойдём со мной, — сказала она. — Поговорим.
— Не пойду.
— Пойдёшь.
И тут он почувствовал, что не может двинуться. Не от страха. От её взгляда. От того, как она смотрела. Как будто он уже был её. Как будто выбора не было.
— Жора, — сказала она тихо. — Ты мой. Я тебя никому не отдам.
Из кустов вышли двое. Молчаливые, крепкие. Взяли Жору под руки.
— Что за... — начал он.
— Не кричи, — сказала Алевтина. — Тут далеко, всё равно никто не услышит. А если услышат — решат, что тебе показалось.
Она кивнула. Его повели к джипу. Жора дёрнулся, но мужики держали крепко.
— Алевтина, — прошептал он. — Ты что делаешь?
— Забираю тебя домой, — сказала она. — Насовсем.
Его запихнули на заднее сиденье. Она села рядом. Джип тронулся.
Они ехали долго. Жора не знал куда. Смотрел в окно, пытался запомнить дорогу. Но вокруг был лес, потом поле, потом снова лес. Огни исчезли.
— Не смотри, — сказала Алевтина. — Всё равно не запомнишь. Я специально место выбирала.
— Ты сумасшедшая.
— Я любящая. Это разные вещи.
Джип остановился у большого дома. Дом стоял в лесу, ни огонька вокруг, только свет в окнах. Жору завели внутрь. Мужики исчезли. Остались только они двое.
— Это мой дом, — сказала Алевтина. — Здесь тихо, спокойно. Никто не мешает. Ребята по периметру, все под камерами. Не пытайся убежать, найдём.
— Выпусти меня.
— Нет.
Она провела его в комнату. Большую, светлую, с огромной кроватью. На стенах — фотографии. Жора подошёл ближе. На всех фотографиях был он. Он в кофейне. Он на парковке. Он спит. Он в душе.
— Откуда? — прошептал он.
— Я же говорила. Я всегда рядом.
— Ты с ума сошла.
— Я в порядке. А вот ты, Жора, скоро станешь отцом.
Он замер.
— Что?
— Ты не выйдешь отсюда, пока не сделаешь мне ребёнка. Я всё подготовила. Врача, тесты, всё. Хочешь — год, хочешь — два. Я терпеливая.
— Ты не имеешь права.
— Имею. Потому что я тебя люблю. А любовь, Жора, всё имеет право.
Она подошла к нему. Погладила по щеке. Ласково, нежно.
— Только ты и я. Навсегда.
Жора смотрел на неё. На её глаза. В них была нежность. И сталь. И пустота.
— А если я не соглашусь?
— Согласишься. Рано или поздно все соглашаются. Я умею ждать.
Она вышла. Щёлкнул замок.
Жора остался один. Посмотрел на окно — решётки. На дверь — сталь. На стены — свои фотографии. Он смотрел на себя со всех сторон. Спящего, идущего, пьющего кофе, улыбающегося. Тысячи Жор. Все они смотрели на него.
Он сел на кровать. Закрыл лицо руками.
За стеной заиграла музыка. Тихая, спокойная. Алевтина напевала что-то, готовила ужин. Как будто ничего не случилось. Как будто они просто приехали на выходные.
Жора лёг.
В голове крутилось: «Согласишься. Рано или поздно все соглашаются».
За окном была ночь. Глухая, лесная, без огней.
Он не знал, сколько прошло времени. Час, два, пять. В дверь постучали.
— Жора, — сказал голос. — Ужин готов. Выходи, я не кусаюсь.
Он не ответил.
— Жора, — повторила она. — Не зли меня. Выходи сам, или я зайду. И тогда будет по-моему.
Он встал. Подошёл к двери. Она открылась сама. Алевтина стояла на пороге. Красивая, улыбающаяся, счастливая. В руках поднос с едой.
— Я же знала, что ты выйдешь, — сказала она. — Ты такой хороший.
Она взяла его за руку и повела на кухню. Жора шёл. Потому что бежать было некуда.
На кухне горел камин, стоял стол с двумя приборами, свечи, вино.
— Садись, — сказала Алевтина. — Сегодня у нас первая ночь.
Жора сел. Она села напротив. Протянула руку, накрыла его ладонь своей.
— Не бойся, — сказала она. — Я сделаю тебя счастливым.
Он смотрел на неё. На огонь в камине. На свои фотографии, которые висели даже здесь, на стенах кухни.
— Ты не понимаешь, — сказал он. — Это неправильно.
— Это любовь, Жора. А любовь не бывает неправильной.
Она улыбнулась. Та же улыбка, что в лифте. Только теперь он знал, что за ней стоит.
— Ешь, — сказала она. — У нас долгая ночь.
Жора взял вилку.
За окном была ночь. Глухая, лесная, без выхода.
Рекомендую почитать: