Сломанный замок
Ночью Даше приснился колодец.
Не страшный сон, просто колодец стоял посреди пустого поля, и она шла к нему долго, а он не приближался. Потом она проснулась от того, что за окном кто-то прошёл по гравию. Шаги тяжёлые, медленные. Потом тишина.
Даша лежала и считала до ста.
Дошла до семидесяти трёх, и стало тихо совсем.
Утром она первым делом проверила тетрадь. Та лежала под подушкой, там, куда Даша переложила её перед сном. Обложка чуть влажная от ночной духоты, но целая.
Мама пила кофе на кухне и смотрела в телефон.
— Мам, — сказала Даша, садясь напротив. — Когда мы уезжаем?
— Послезавтра, наверное. Ещё чулан не разобрали.
Даша посмотрела на кофейную кружку, на телефон, на мамины крашеные волосы.
— А замок на чулане кто сломал?
Мама подняла глаза.
— Какой замок?
— Там дужка согнута. Кто-то открывал силой.
— Наверное, бабушка. Ключ потеряла, вот и.
— Бабушка сюда не приезжала с октября. Она же в больнице с декабря.
Мама помолчала секунду.
— Значит, наследники, когда сдавали. Даш, ну что ты допрашиваешь.
Она снова уткнулась в телефон.
Даша взяла кусок хлеба, намазала маслом и пошла обратно в комнату. Масло было холодным, твёрдым, хлеб рвался.
Наследники сдали дом в прошлом августе. Бабушка приехала первый раз в сентябре. Между августом и сентябрём кто-то пришёл сюда и сломал замок.
Кто-то искал что-то в чулане.
Или под половицей.
***
После завтрака Даша пошла в огород. Официально, чтобы посмотреть, нет ли там ещё яблок. На самом деле, чтобы пройти вдоль забора и посчитать дома.
Их дом. Через дорогу наискосок, дом с облупившейся краской. Рядом с ним пустой участок, заросший борщевиком. Потом дом с синими ставнями.
Три дома, если считать пустой участок.
Но если считать только жилые, то два.
Даша остановилась у яблони и укусила мелкое кислое яблоко. Скулы свело. Она выплюнула, вытерла рот рукавом.
Может, Агафья считала иначе.
Может, на месте пустого участка тоже стоял дом в шестьдесят втором.
Она посмотрела на борщевик. Высокий, под два метра, стебли толстые, листья лопухами. Заброшено давно. Лет сорок, а то и больше. Фундамент угадывался под зарослями, если смотреть внимательно.
Значит, три дома. И дед бабы Зины жил именно там, где синие ставни.
***
Баба Зина открыла дверь сама, как будто ждала.
Даша не планировала идти к ней. Просто пошла мимо, потом остановилась у калитки, потом нажала на щеколду. Она иногда делала вещи раньше, чем успевала подумать, а потом разбиралась.
— Здравствуйте, — сказала Даша. — Я к вам можно?
Баба Зина смотрела на неё секунды три. Потом отступила в сторону.
Внутри пахло сухими травами и чем-то сладким, как старое варенье. На подоконниках стояли банки, много, рядами. Стол был накрыт клеёнкой в клетку, на столе чашка с блюдцем, хлеб, нарезанный крупно.
— Садись, — сказала баба Зина, не спрашивая, зачем пришла.
Даша села на табуретку у стола. Баба Зина села напротив, сложила руки перед собой. Правая рука чуть дрожала, как и вчера у калитки.
Молчали.
— Вы давно здесь живёте? — спросила наконец Даша.
— Всю жизнь.
— И деда вашего здесь знали?
Что-то изменилось в лице бабы Зины. Не много. Просто веки чуть опустились.
— Знали, — сказала она ровно.
— Как его звали?
Пауза. Долгая.
— Митрофаном. Митрофан Евграфович.
Даша кивнула, как будто это был обычный ответ на обычный вопрос.
— Он уважаемый был в деревне?
— Уважаемый. — Баба Зина взяла чашку, поднесла к губам, но не отпила. — Ты зачем спрашиваешь?
— Просто интересно, — сказала Даша. — Мы в его соседском доме живём. Хочется понять, какие люди тут были.
Баба Зина поставила чашку обратно. Звук был тихий, точный, без лишнего стука.
— Хорошие люди были, — сказала она. — Всякие были.
Потом встала, подошла к окну и стала смотреть во двор. Разговор закончился, это было ясно.
Даша поднялась.
— Спасибо, — сказала она у двери. — Можно я ещё приду?
Баба Зина не обернулась.
— Приходи.
***
Из дневника Агафьи Лукьяновой. Август 1962 года. Запись вторая.
Я думала, что Фёдора хватятся. Думала, придёт участковый, будут спрашивать. Но никто не пришёл. Деревня приняла «уехал» и забыла, как забывает всё неудобное.
А я не забыла.
Пошла на то место через неделю. Днём, будто за смородиной. Земля у дальней грядки Фёдорова огорода была примята. Свежая, немного осевшая, как бывает, когда долго лить воду на одно место. Или когда копают.
Я не стала смотреть дальше.
Вернулась домой, затопила печь, сидела и смотрела на огонь.
Его зовут Митрофан Евграфович Зябликов. Вот. Написала. Теперь это существует не только у меня в голове.
Он уважаемый. Он сильный. Его слово в деревне весит больше моего. Я вдова при живом муже, мужа нет рядом, соседи ко мне относятся хорошо, но если я скажу такое про Митрофана Евграфовича, первый вопрос будет: не выдумываешь ли, Агафья? Темно ведь было. Луна за облаками. Может, показалось?
Может. Но не показалось.
Я написала письмо в район. Анонимно, без подписи. Написала, что Фёдор Кузьмич, возможно, не уехал, что стоит проверить. Отправила с автобусом в районный центр, попросила Настасью опустить в ящик.
Ответа нет уже три недели.
Митрофан Евграфович вчера принёс мне банку мёда. Поставил на крыльцо, постучал в дверь. Когда я открыла, сказал: «Угощайся, Агафья, своё, с пасеки». И посмотрел мне в глаза долго, без улыбки.
Я взяла банку. Что мне ещё было делать.
Ночью не спала.
***
Даша читала, сидя на полу в комнате, спиной к стене. Окно было закрыто, духота стояла плотная, но она не открывала. Почему-то не хотелось.
Митрофан Евграфович Зябликов.
Дед бабы Зины.
Агафья видела, как он стоял над телом Фёдора Кузьмича. Написала в район. Ответа не получила. А через несколько месяцев умерла.
Даша поджала колени к груди.
Умерла как? Этого в дневнике не было. Дневник обрывался. Но страница с именем вырвана аккуратно, по линии. Кто-то читал. Кто-то убрал имя, оставил всё остальное. Почему не уничтожил всё? Может, не успел. Или решил, что без имени это просто бумага.
Или хотел, чтобы нашли. Но без доказательств.
«Погоди», — сказала она вслух.
Агафья написала имя в записи от августа. В той, которую Даша только что прочитала. Митрофан Евграфович Зябликов. Полностью, с фамилией.
Страница не вырвана.
Тот, кто приходил за дневником, либо не дочитал, либо искал только последнюю страницу с прямым обвинением. Не догадался, что имя есть и раньше.
Или не успел перечитать всё.
Даша встала, подошла к окну и посмотрела на дом с синими ставнями.
Баба Зина стояла у своего крыльца и смотрела в её сторону.
***
Из дневника Агафьи Лукьяновой. Сентябрь 1962 года. Последняя запись перед той, что обрывается.
Я узнала кое-что ещё.
Настасья Воронина сказала мне, что прошлой зимой у Митрофана был разговор с Фёдором из-за денег. Фёдор якобы занял у него немало, ещё в шестьдесят первом, когда только приехал. И не отдавал. Митрофан говорил с ним дважды, оба раза плохо кончалось. Настасья слышала краем.
Деньги. Значит, был мотив.
Я написала ещё одно письмо, уже не анонимно. Подписалась. Объяснила всё подробно: и что видела, и про деньги, и про дату. Отдала письмо Насте в руки, попросила отправить лично.
Настасья посмотрела на меня странно и сказала: «Агафья, ты понимаешь, что делаешь?»
Я сказала: понимаю.
Она взяла письмо.
Прошло две недели. Ответа нет. Настасья говорит, что отправила. Я верю ей.
Митрофан Евграфович снова смотрит на мои окна. Вчера вечером долго стоял у колодца. Просто стоял.
Пётр написал, что приедет в октябре. Я жду.
Только бы дожить до октября.
***
Даша закрыла тетрадь.
В комнате было почти темно: солнце ушло за дом. На кухне мама что-то говорила вполголоса, телефонный разговор, долгий.
«Только бы дожить до октября».
Пётр приехал в октябре или нет? Дожила Агафья? Мама сказала, умерла в шестидесятых, точной даты не знала. Если умерла раньше октября шестьдесят второго, то Пётр нашёл пустой дом. Или не пустой.
Даша открыла тетрадь на последней странице. Той, где несколько строк и рваный край.
«Он знает, что я видела. Если с мной что-то случится, пусть тот, кто найдёт эту тетрадь, знает: его зовут».
И дальше рваный край.
Но в августовской записи имя есть.
Значит, правда не умерла вместе с Агафьей. Она лежала под половицей шестьдесят четыре года и ждала.
Даша держала тетрадь двумя руками и думала: что теперь делать с этим? Рассказать маме? Мама скажет: фантазии, старая тетрадь, нельзя верить всему, что написано. Позвонить куда-то? Куда? Прошло шестьдесят лет, все давно умерли.
Не все.
Баба Зина жива.
И кто-то приходил за этим дневником совсем недавно.
***
Ночью Даша лежала и слушала.
Кузнечики за окном. Мамино дыхание из соседней комнаты, ровное, спящее. Где-то далеко собака.
Потом шаги по гравию. Снова.
Те же, что прошлой ночью. Тяжёлые, медленные. Подошли ближе, остановились. Тишина.
Даша смотрела в потолок и не двигалась.
Шаги пошли обратно. Потом затихли.
Тетрадь лежала под подушкой.
Даша не спала ещё долго.