До самой деревни они шли молча. Каждая думала о своём, но мысли были об одном — о том, что сказал дед. Немцы близко. Война идёт к ним.
Вера первой нарушила тишину:
— Шурка, а может, зря мы? Может, не так всё страшно? Может, обойдётся?
Шура остановилась, посмотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом.
— Мама Вера, вы же сами всё слышали. Дед никогда не ошибался. Ни разу. Если он говорит, что немцы будут — значит, будут. И наша задача — встретить их во всеоружии.
Вера вздохнула, поправила платок.
— Ох, Шурка, Шурка. Вроде и не девка уже, а силы в тебе — мужику впору. Откуда только берётся?
— Оттуда, мама Вера. От любви к детям и к Семёну. Ради них и горы свернуть можно.
Они вышли из леса, когда солнце уже было в полном зените. Ванька с Нюшкой сидели на завалинке у дома, завидев мать и бабку, подбежали.
— Маманя! — Нюша повисла на шее. — Мы так долго ждали! Ты где была?
— В лесу, доченька. За грибами ходили. Вон сколько набрали.
Ванька заглянул в корзинки, присвистнул:
— Ничего себе! И белые есть! И эти... серые, на уши похожие. А их едят?
— Едят, сынок. Ещё как едят. Будем сейчас их жарить, потом зимой кашу варить. Что на сушку пойдёт, что засолим, а что и с уксусом сделаем.
Вечером они все вместе — Шура, Вера и Ванька с Нюшкой — перебирали грибы, чистили, резали, раскладывали на противнях, нанизывали на верёвочки, тушили в большом чугунке с луком и салом. На печке жарилась картошка с грибами. Работа спорилась, хотя Ванька то и дело норовил стащить сырой гриб, за что получал от матери нагоняй.
— Не балуй, — ворчала Шура. — Сырыми их нельзя. Вот высушим — тогда и пробуй.
— А вареники с грибами будут? — мечтательно спросила Нюша.
— Будут, доченька. Обязательно будут.
Вера слушала этот разговор и улыбалась. Впервые за долгое время на душе было тепло и спокойно. Рядом были внуки, сноха, которая вдруг стала родной. И пусть впереди война и неизвестность, но сейчас, в этот вечер, они были вместе, а это — главное.
Утром Шура, как и обещала деду, пошла по соседям. Рассказывала про грибы, про то, что надо запасаться, что лес даёт много, надо только взять.
— Шурка, ты чего панику наводишь? — спрашивали бабы. — Или слухи какие?
— Ничего я не навожу, — отвечала она. — Просто грибов много. Берите, пока дают. Зимой пригодятся. С грибов налог платить не надо и в норму они не входят.
Многие слушали, брали корзины и уходили в лес. Другие отмахивались — некогда, работа в поле, скотина, дети. Но Шура знала: кто послушал, тот выживет и в эту зиму с голода не помрёт. Кто нет — тому хуже.
В школе она велела детям сбегать домой за корзинками.
— Сейчас за грибами пойдём, — объяснила она школьникам.
— Александра Степановна, вы меня под статью подвести хотите? — на её пути встала директриса.
Шура остановилась, посмотрела на директрису спокойно, даже с каким-то вызовом.
— Марья Ивановна, какая статья? Вы на часы посмотрите. Уроки закончились. Я детей в лес веду не в учебное время, а после. Или вы хотите, чтобы они голодными зимой сидели?
Директриса поджала губы. Женщина она была строгая, правильная, но не глупая. Сама из крестьян, понимала, что к чему.
— Голодными... — повторила она задумчиво. — А что, так плохо всё?
— Хуже некуда, Марья Ивановна, — вполголоса ответила Шура. — Всякое говорят, но сами понимаете, запас карман не тянет. Есть возможность — надо запасаться.
Директриса перекрестилась быстро, почти незаметно.
— Господи, спаси и сохрани... Ладно, Шура, иди. И детей веди. Только чтоб без происшествий. Я на тебя надеюсь.
— Спасибо, Марья Ивановна. Вы сами-то тоже отложили бы всё, да с нами в лес.
Шура собрала ребятишек, никто не отказался. Пошли гурьбой, с корзинками, с шумом и смехом, как на праздник. А Шура шла и думала: хорошо, что они ещё могут смеяться. Скоро, очень скоро смех кончится.
В лесу она показала им, какие грибы брать, какие обходить стороной. Учила отличать съедобное от поганок, показывала ягодные места.
— Запоминайте, ребятки, — говорила она. — Лес — он кормилец. В голодный год только он и спасёт. Так что смотрите, учитесь, пока я рядом.
Дети слушали внимательно, далеко не разбредались, возвращались с полными корзинками. К вечеру набрали много. Шура велела расходиться по домам, строго-настрого наказав:
— Матерям скажите: пусть сушат, солят, маринуют. Всё впрок пойдёт. И соседям передайте. Чем больше запасов, тем легче зиму пережить. А может, и не только эту зиму, но и следующую.
Дети разбежались, а Шура пошла домой с полными корзинками. Ванька с Нюшкой уже ждали её, помогли перебрать грибы, нанизать на нитки для сушки.
Следующий день был похож на предыдущий – утром работа в школе, а потом лес, снова грибы и ягоды. Шура с какой-то одержимостью делала запасы, а поздно вечером оттаскивала горшки с перетушенными грибами в схрон. Весь дом был в гирляндах из грибов.
Вечером пришла Вера. Молча села за стол, молча смотрела, как Шура управляется по хозяйству.
— А я вчера к Фёдору на стан ездила. Продукты отвезла, бельё чистое. Говорит, скоро, наверное, всех оставшихся мужиков на окопы пошлют и баб, у которых детей нет. Немцы близко, эвакуация уже в районе идёт, — тихо проговорила Вера.
Шура замерла, перестала месить тесто.
— Эвакуация?
— Ага. Кто может — уезжает. А мы куда поедем? У нас корова, куры, хозяйство. Да и дети малые. Куда с ними-то?
— Никуда не поедем, — нахмурилась Шура. — У нас схрон есть. У нас лес есть. У нас дед есть. Мы тут переждём.
Вера посмотрела на неё долгим взглядом, потом кивнула.
— Верю тебе, дочка. Как себе верю.
— Но если ты хочешь, то вы с Федей можете уехать.
— Да на кого же мы вас оставим? Федька тогда точно на фронт рванёт. А я кому на старости лет нужна? По чужим углам приживалкой скитаться? Здесь у нас хоть какие-никакие запасы есть. И добро это кому? А потом, как без привычного уклада жить? Если уж совсем плохо станет, то тогда и посмотрим. А так, может, обойдут нас немцы, стороной пройдут. Говорить можно всякое, а как на самом деле сложится, никто не знает.
— Ну да, не знает, — задумчиво согласилась с ней Шура. — Что у тебя там с капустой?
— Стоит пока, родимая, сил набирается.
— Ты бы сняла пару вилков, на засолку отправим, а то не успеешь оглянуться, как придут все и заберут.
— Да и так нам нормы повысили, — возмутилась Вера. — А за трудодни пайку снизили.
Шура только рукой махнула.
— Мама Вера, нормы нормами, а своё — это своё. Вы капусту, пока цела, снимайте. Я тоже свою сниму, заквасим. В схрон заложим — там она до весны долежит. А то и правда, придут эти... и заберут всё подчистую.
Вера задумалась, покивала.
— Ладно, уговорила. Завтра с утра займусь. А ты как, Шура? Сама-то не надорвалась? Гляжу, круги под глазами, худеть стала.
— Ничего, мама Вера, — отмахнулась Шура. — Не до жиру сейчас. Надо успеть, пока тихо. Вы же сами говорите — немцы близко. Значит, каждая минута дорога.
Вера вздохнула, помолчала, потом спросила тихо:
— А дед? Дед как же? Он ведь в лесу один. Если немцы придут, что с ним будет?
Шура замерла, прижала руку к груди.
— Дед... Он своё дело знает. Он в лесу как дома. Спрячется, переждёт. А если надо будет — и уйти сумеет. Вы не волнуйтесь за него, мама Вера. Он крепче нас всех. Он в этом лесу всю жизнь живёт. Да и просто так его не найти, сама ведь знаешь.
— Дай-то Бог, — перекрестилась Вера.
Они ещё немного посидели молча, каждая думала о своём. Потом Вера поднялась, собралась уходить, но в дверях остановилась.
— Шур, а от Семёна письма давно не было?
Шура опустила глаза.
— Давно, мама Вера. Месяц почти. Я уж и не знаю, что думать.
— Ты не думай плохого, — твёрдо сказала Вера. — Дороги сейчас плохие, разбитые, почта не ходит. Может, застряло где письмо. А он живой, здоровый. Ты верь, Шура. Верь.
— Верю, — прошептала Шура. — Только трудно очень.
Вера подошла, обняла её крепко, как родную дочь.
— Знаю, дочка. Ох как знаю. Но надо терпеть, и ждать, и надеяться, и верить.
Она вышла, а Шура снова принялась за хозяйство. Не время впадать в уныние, дел полно. А за окном темнело, и в этой темноте чудилось что-то страшное, неотвратимое, приближающееся.
Автор Потапова Евгения