Шуре несколько дней подряд снился дед Степан.
— Шура, режь корову, — твердил он ей.
— Дед, так она телёночка ждёт. Как я её резать буду? К тому же она наша кормилица. Как мы без неё во время войны? - удивлялась она.
Он сердился, грозил пальцем и всё повторял:
— Шура, режь корову.
Шура проснулась в холодном поту. За окном едва брезжил рассвет, на печке посапывали дети, а в голове всё ещё звучал голос деда: «Режь корову, режь».
— Да что ж такое, — прошептала она, садясь на кровати. — Три ночи подряд одно и то же.
Она умылась ледяной водой, чтобы прогнать остатки сна, оделась и вышла во двор. Корова встретила её тихим мычанием, ткнулась влажным носом в ладонь.
— Ну и как я тебя резать буду? Ты же моя родная, кормилица, — спросила Шура у коровы. Та только моргнула большими влажными глазами.
День прошёл как обычно: работа в школе, потом заготовки, вечерняя возня с детьми. Но мысль о дедовых словах не отпускала. К вечеру пришла Вера, и Шура решилась рассказать.
— Мама Вера, снится мне дед. Третий день подряд. Всё твердит: режь корову.
Вера перекрестилась.
— Ох, не к добру это. Дед просто так не станет являться. Значит, чует что-то.
— Да что чует-то? — всплеснула руками Шура. — Корова стельная, через месяц телиться. Если её сейчас зарезать — и мясо, и молоко потеряем. И телёнка. А если оставить — и молоко будет, и телёнок подрастёт, и мясо потом.
— А если немцы придут? — тихо спросила Вера. — Если они у нас всё заберут? И корову, и телёнка, и нас самих? Что тогда?
Шура замолчала. Она думала об этом, но гнала мысли прочь. Слишком страшно было представить, что они останутся без кормилицы.
— Не знаю, мама Вера. Не знаю.
Ночью ей снова приснился дед. Ещё более сердитый, чем прежде.
— Шура, бестолочь! — кричал он. — Режь корову, пока не поздно! Спрячь мясо в схрон! Не для себя — для детей! Для Ваньки, для Нюшки! Им зимой жрать что-то надо будет!
Шура проснулась с криком. Сердце бешено колотилось в груди. Она глянула в окно, затем на старые ходики.
— Всё проспала, и корову, и работу, — вскочила она с кровати. — Хоть убейся, не могу я её резать.
Она кинулась в коровник, подоила и покормила корову. Отнесла молоко в дом. Вернулась назад в коровник и погнала животину на пастбище. Хоть и осень уже вошла в свои права, но пока ещё стояла плюсовая температура, и коров днём отправляли на выпас.
Шура гнала корову по тропинке к общему стаду, а в голове всё крутились дедовы слова. Корова шла медленно, тяжело переставляя ноги — сказывалась беременность. Она то и дело оглядывалась на хозяйку, будто спрашивала: «Что случилось? Почему ты такая сама не своя?»
— Иди, иди, — шептала Шура. — Не гляди на меня так. Не могу я. Давай быстрей, я и так на работу уже опоздала. Влепят из-за тебя мне выговор.
Вдруг корова остановилась и жалобно замычала.
— Да иди ты, — легонько пихнула её Шура в бок.
Корова замотала головой и ни в какую не хотела идти. Вдруг откуда-то из кустов послышался предупреждающий рык.
— Волки, — ахнула Шура.
Шура замерла, вглядываясь в кусты. Рык повторился — низкий, угрожающий, совсем близко. Корова жалобно замычала, прижалась к хозяйке, дрожа всем телом.
— Тихо, тихо, — прошептала Шура, лихорадочно оглядываясь по сторонам. До стада было ещё метров пятьсот, до деревни — почти столько же. А из кустов уже выбирались серые тени — худые, поджарые, с горящими голодными глазами. Волки. Три. Нет, четыре.
Шура схватила с земли толстую палку, заслонила собой корову.
— Пошли прочь! — крикнула она, размахивая палкой. — Убирайтесь!
Один волк сделал шаг вперёд, оскалился. Второй обходил справа, пытаясь зайти сбоку. Корова мычала всё громче, била копытом землю.
— Помогите! — закричала Шура что было сил. — Люди! Волки!
Волки бросились. Корова, несмотря на своё положение, кинулась куда-то в сторону, в лес. Шура за ней. Следом волки. Они гнали корову, не обращая на женщину внимания. Бежали так несколько минут практически в полной тишине, только слышно было громкое хриплое дыхание хищников. Шура споткнулась о корни и упала, больно ударившись коленом о ствол дерева, но боли не почувствовала — только липкий ужас, разлившийся по всему телу. Вскочила, огляделась. Корова исчезла в чаще, волки скрылись следом. Тишина стояла такая, что звон в ушах казался оглушительным.
— Нет... — выдохнула Шура. — Нет, нет, нет!
Она рванула в ту сторону, куда умчалась корова, ломая кусты, не чувствуя веток, хлещущих по лицу. В голове билась одна мысль: «Нельзя потерять кормилицу! Нельзя!»
Но лес молчал. Ни звука. Ни мычания, ни рыка — ничего.
Шура бежала, пока не выдохлась, пока ноги не подкосились. Остановилась, прислушалась — тишина. Она опустилась на колени прямо в мокрую осеннюю траву и завыла. Не заплакала — завыла, как та самая волчица, что только что угнала её кормилицу.
— За что? — шептала она сквозь слёзы. — За что, Господи? Я же хотела как лучше...
Сколько она так просидела — не помнила. Очнулась от того, что кто-то тряс её за плечо.
— Шура! Шура, ты чего? — над ней склонился запыхавшийся пастух, дед Макар. — Я крики услышал, бегу. Чего случилось-то?
— Корову... — прохрипела Шура. — Волки... Уволокли…
Дед Макар охнул, перекрестился.
— Господи, спаси и сохрани... Пойдём, Шура, пойдём. Ничего уже не сделаешь. Пойдём домой.
Он поднял её, почти потащил к деревне. Шура шла, не чувствуя ног, не видя дороги.
Вера встретила их на крыльце. Увидела Шуру — бледную, с зарёванными глазами, всю в грязи и крови (всё же поранилась, когда бежала), — ахнула, подхватила под руку.
— Что? Что случилось?
— Волки, — коротко бросил дед Макар. — Корову задрали.
Вера покачнулась, схватилась за косяк.
— Как? Где? На выпасе? Там же всегда пастухи…
— Я опоздала на выгон, сама её повела, — ревела Шура.
Вера втащила Шуру в дом, усадила на лавку, налила воды. Та пила жадно, обливаясь, потом отставила кружку и уставилась в одну точку.
— Я её не резала, — сказала она вдруг тихо. — Дед велел — я не послушала. А теперь... теперь она всё равно погибла. И мясо волкам досталось. И шкура. И телёночек нерождённый. Всё зря.
Вера села рядом, обняла её.
— Не зря, Шура. Ты жива осталась. Вот что главное.
— А дети? — Шура подняла на неё зареванные глаза. — Чем я их зимой кормить буду? Молока нет, мяса нет…
— А грибы? А картошка? А схрон? — Вера тряхнула её за плечи. — Ты не раскисай! Мы выживем. Поняла? Выживем! У меня корова есть. Я вам отдам или молоком делиться буду.
Шура молчала. А потом вдруг встала, выпрямилась.
— На работу надо, там дети ждут. Ничего уже не попишешь, - она с горечью махнула рукой.
— Иди, — кивнула Вера. — Я с внуками посижу.
Шура набросила платок на голову и побрела домой.
Автор Потапова Евгения