Они шли по лесу, тихо переговариваясь между собой.
— Шурка, неужто война долгой будет? — задумчиво спросила Вера.
— Да кто же его знает? — пожала плечами сноха. — Но судя по моим видениям, до весны точно будет.
— Если до весны, то мы как-нибудь справимся.
— Справимся, — эхом отозвалась Шура, но в голосе её не было уверенности. Она знала больше, чем говорила. Видения деда показывали ей не просто зиму, а глубокий снег, лютый холод, и не просто солдат, а целую орду, идущую через их лес.
Но зачем пугать Веру раньше времени? Та и так натерпелась за эти дни.
— Ты иди, мама Вера, осторожно, — Шура показала на поваленное дерево. — Здесь корни, споткнёшься.
— Да уж не слепая, — проворчала Вера, но послушно обошла опасное место. — Ты лучше скажи, далеко ещё?
— Почти пришли. Вон за тем оврагом поляна, а там и избушка.
Они спустились в овраг, перебрались через ручей по скользким камням. Вера охнула, чуть не поскользнувшись, Шура вовремя подхватила её под руку.
— Спасибо, дочка, — выдохнула свекровь. — Ноги уже не те, что в молодости. Всё по дому, по дому, а по лесу ходить разучилась.
— Ничего, — улыбнулась Шура. — Мы не спешим.
Вдруг где-то сбоку затрещали кусты. Вера вскрикнула. Шура схватила с земли какую-то корягу.
— Вы чего, бабоньки, шумите? Все зверьё распугали, — из кустов вышел дед Степан с корзинкой в руках и с большим коробом за плечами.
Вера всплеснула руками:
— Ох, дед Степан, напугал-то как! А мы тут идём, тебя ищем, думаем, не случилось ли чего. Вторую неделю в деревне не показываешься!
Дед Степан усмехнулся в бороду, поставил корзинку на землю.
— Чего со мной сделается? Жив-здоров, как видите. В лесу дела были, далеко ходил. А вы чего вдруг забеспокоились?
— Так ты ж всегда раз в неделю заходишь, — ответила Вера. — А тут ни слуху ни духу. Шура вон переживает, места себе не находит.
Шура стояла, всё ещё сжимая корягу в руке. Только сейчас она почувствовала, как слабость разливается по телу — сказалась и недавняя болезнь, и быстрая ходьба по лесу.
— Дедусь, — выдохнула она, — живой… А мы уж думали…
Дед Степан подошёл к ней, внимательно вгляделся в лицо, потом перевёл взгляд на живот. Помолчал, покачал головой.
— Вижу, внучка, вижу. Сделала, значит. Тяжело тебе пришлось.
Шура только кивнула, опустив глаза.
— Ладно, — дед крякнул, подхватил корзинку. — Неча в лесу стоять. Пойдёмте ко мне, чай пить. А заодно и расскажете, как там в деревне дела.
Он развернулся и зашагал по едва заметной тропинке. Вера с Шурой переглянулись и пошли следом.
Избушка деда Степана стояла на том же месте, как и много лет назад — крепкая, ладная, с резными наличниками. Вокруг неё сушились на жердях травы, пахло мёдом и смолой. Вера с Шурой присели на лавку у крыльца, пока дед хлопотал внутри, ставил чайник.
— Ну, рассказывайте, — сказал он, выходя с тремя кружками дымящего чая. — Что в деревне?
Вера принялась рассказывать — про работу, про Фёдора, который пропадает в полях, про повышенные нормы, про усталость, что навалилась на всех. Дед слушал молча, только изредка кивал.
— Тяжело, — сказал он, когда Вера закончила. — Везде тяжело. Война она не только на фронте. Она и здесь, в тылу, людей ломает.
Он повернулся к Шуре, посмотрел долгим, пронизывающим взглядом.
— А ты как, внучка? Отошла?
— Отошла, дедусь, — тихо ответила Шура. — Слабость только ещё.
— Это пройдёт.
Шура отвела глаза, промолчала.
Дед вздохнул, отхлебнул чаю.
— Я тебе вот что скажу. Ты выбор сделала — не женский, не материнский даже. Солдатский выбор. Война она таких, как ты, героями делает. Только герои потом всю жизнь с этим живут. И ничего тут не поделать. Надо жить дальше ради тех, кто есть.
Вера слушала, переводила взгляд с деда на Шуру и обратно. Многое она понимала, о чём они говорят, но молчала — не её это было дело.
— Я пойду, — вдруг сказала она, поднимаясь. — Вас оставлю. Поговорите.
— Сиди, — остановил её дед. — Ты теперь своя. Всё, что Шуре, то и тебе. Семьёй стали. Нечего друг от друга таить.
Вера удивлённо подняла брови, но села обратно.
— Спасибо, дедусь, — кивнула Шура.
Дед Степан долго молчал, глядя куда-то в лес. Потом сказал:
— Я далеко ходил. На болота, к староверам. Травы там особые, сильные. Ещё мёд качал, воск топил, валежник пилил. Дров много надо будет. Скоро, ох скоро беда придёт. Чую я её. И не только я.
— Какая беда, дедусь? — насторожилась Шура.
— Та, что ты видела. Немцы. Они уже близко. Я их следы в лесу встречал. Разведка. Скоро и основные силы подойдут.
Вера побледнела, перекрестилась.
— Господи, спаси и сохрани…
— Ты, Вера, не бойся, — спокойно сказал дед. — А готовься. Шура знает, что делать. И вы теперь вместе — сила. Я в лесу буду, рядом. Если что — сигнал дадите. А сейчас, бабоньки, берем корзинки и идём по грибы. Много в этом году грибов всяких. Надо всё собрать, что есть съестного. Я вон собрался, да вас встретил. И в деревне потом скажите, что надо много запасов делать. Пусть берут всё, что лес даст.
— А много ль наберём? — усомнилась Вера. — Мы ж без корзинок, только так, до тебя добежать вышли.
— У меня найдётся, — дед махнул рукой в сторону избушки. — Вон под навесом плетёнки стоят, берите любые. И ножи возьмите, на столе лежат.
Через несколько минут они уже шли по лесу — дед впереди, указывая дорогу, женщины за ним, с корзинками в руках. Лес дышал сыростью, пахло прелой листвой и грибами. И правда, их было много — подосиновики, подберёзовики, белые то и дело попадались на глаза.
— Гляди, Шурка, — Вера наклонилась, срезала крепкий боровик. — Красавец какой! И червячка нет.
— Хороший гриб, — согласилась Шура, складывая свою добычу в корзину. — Сушёные зимой как мясо пойдут.
Дед Степан шёл чуть поодаль, но всё слышал. Он остановился, обернулся к ним:
— Вы не только грибы берите. Ягоду тоже примечайте. Брусника поспела, клюква на болотах. Всё в дело пойдёт. Витамины зимой ох как нужны будут. Ничем не брезгуйте, всё берите. Сушёные грибы долго хранятся. Вон смотрите какие.
Он привёл их на поляну, где лежало несколько старых деревьев. Они были полностью усыпаны грибами, похожими на серые уши.
— Это ещё что такое? — скривилась Вера. — Белого гриба полно, а мы ещё эти собирать будем, что на деревьях растут?
— Не кривись, а бери всё, что лес даёт. В следующем году грибов может и не быть. Пережаришь с салом и луком, насыплешь в горшки, сверху смальцем зальёшь, а зимой за милую душу пойдёт с картошкой али с кашей. Тебе твой Федька ещё спасибо скажет.
— Как скажешь, батюшка, — кивнула она. — Война к самому порогу подошла. Ни до жиру, быть бы живу.
— Ты, Вера, не раскисай, — твёрдо сказал дед. — Сейчас не время. Сейчас работать надо. Запасаться, прятать, готовить убежища. Шура знает, где схрон. Ты ей помогай. И мужа своего, Фёдора, предупреди, но без паники. Пусть тоже думает, что и где спрятать.
Вера кивнула, вытерла набежавшую слезу.
— А ты, дедусь? — спросила Шура. — Ты с нами?
Дед Степан покачал головой.
— Моё место в лесу, внучка. Я тут каждый куст знаю, каждую тропку. Если немцы придут — я им жизнь весёлой сделаю. И партизанам помогу, если будут. А вы главное — живите. Детей берегите. И друг друга.
Они ещё долго бродили по лесу, собирая грибы и ягоды. Корзинки наполнялись, солнце встало в зените. На прощание дед Степан дал Шуре узелок с сушёными травами:
— Это от хворей разных. Заваривать и пить, если кто занеможет. Там написано, на бумажках. Береги себя и детей.
Шура обняла деда, прижалась на миг к его грубой одежде, пахнущей дымом и лесом.
— Спасибо, дедусь. За всё спасибо.
— Идите, — он легонько подтолкнул её. — Ванька с Нюшкой заждались. Да и грибов вон сколько набрали, всё переработать надо. Завтра опять приходите, и деревенских зовите за грибами.
— Хорошо, — кивнула Шура.
Женщины пошли обратно. Лес шумел, провожая их, и в этом шуме чудилось что-то тревожное, предупреждающее. Война подходила всё ближе.
Продолжение следует...
Автор Потапова Евгения