Она шла по набережной, и левая туфля привычно натирала мизинец. Елена знала: через час появится водяной пузырь, потом он лопнет, и каждый шаг станет маленькой пыткой. Так происходило всякий раз, когда она одевала эти туфли, которые были куплены год назад, когда в магазине объявили скидку, а ей срочно понадобились "хоть какие-то лодочки" на корпоратив. Туфлей своей мечты — на узкой колодке, цвета топлёного молока, — тогда не оказалось в наличии. Зато эти были почти такие же. Почти. Бежевые. Грязно - бежевого цвета, на полсантиметра уже, с неудобной колодкой и слишком высокой шпилькой.
"Сойдёт... " — вздохнув сказала тогда себе Елена и взяла.
Тогда она еле добыла на корпоративе. Именно "добыла", с нетерпением ожидая завершения. Потому что ноги невыносимо гудели, пальцы горели огнём и к тому же были натерты ужасные мозоли.
Лена думала, что выбросит их сразу, как только вернётся домой.
Но нет. Жалко. Деньги ведь заплачены.
"Разносятся... " — подумала тогда Лена и оставила туфли на всякий пожарный.
Не разносились.
Теперь она хромала по асфальту, чувствуя, как на пятке вздувается новая красная полоса. И думала о том, что вся её жизнь состояла из таких "сойдёт" .
*****
Подруга Ирка появилась в её жизни лет десять назад, когда Лена переехала в новый район и никого не знала. Ирка первой подошла на лавочке, заговорила о погоде и предложила вместе ходить на фитнес. Лена обрадовалась новому знакомству.
Первые полгода всё было прекрасно. Они пили кофе, обсуждали сериалы, Ирка даже познакомила её с парнем со своей работы. Лена чувствовала себя почти счастливой. Почти — потому что иногда, когда Ирка говорила, у неё был странный прищур, и Лена ловила себя на мысли, что та словно оценивает: красивее, страшнее, удачливее, беднее. Будто решала про себя кто из них лучше, а кто так себе.
Потом, ещё через некоторое время, Лена случайно услышала, как Ирка обсуждает её с другой женщиной в фитнес-клубе. Она замерла за углом, услышав своё имя.
— Ну, наша Ленка, ты же знаешь, вечно у неё всё как-то не так, и что-то не то... — голос Ирки был вкрадчивым, с лёгким смешком. — На работе вечно какие-то неприятности именно с ней. Парня нет, хотя я её знакомила, но похоже бесполезная затея. И одевается странно. Я ей говорила, купи нормальную одежду, так нет, опять из секонд-хенда всё тащит...
Вторая женщина что-то неразборчиво ответила, вытаращив глаза, а Ирка добавила:
— А главное, она же даже не обижается. Ей хоть что скажи, она проглотит. В общем не рыба, ни мясо эта Ленка.
Лена тогда промолчала. В горле встал комок, щёки горели, но она вышла из-за угла с улыбкой, сделав вид, что ничего не слышала. Она тогда подумала, что худой мир лучше, чем хорошая война. К чему нужны эти скандалы. Сойдёт и такая подруга, есть хотя бы с кем кофе попить. Одной-то совсем грустно...
И они продолжили дружить.
Ирка звонила, когда нужно было выгулять собаку, потому что она заболела. Лена соглашалась. Ирка просила занять денег до зарплаты — "ну всего на три дня, ты же знаешь, мне стыдно просить, но больше не у кого, ведь мы же подруги." Лена давала, и деньги возвращались с опозданием на месяц, а то и вовсе забывались. Лена лишний раз не напоминала, потому что не хотела портить отношения. Она в принципе была против разного рода выяснения отношений.
Однажды, когда они сидели в кафе, Ирка оглядев её с ног до головы и поправив волосы спросила:
— Лен, а ты вообще себя в зеркало видела? Ты же совсем перестала следить за собой следить. Я твоя подруга и я должна тебе об этом говорить. Кто ещё, если не я?
Лена замерла с чашкой кофе. Обида подступила к горлу, но она снова проглотила её, сделав вид, что это шутка. "Ирка же просто такая, — думала она потом, идя домой. — Она на самом деле добрая, просто резкая. Да, мне не с ней не очень-то комфортно, но и так сойдёт. Идеальных ведь людей не бывает."
Так тянулось годами. Лена даже перестала замечать эти уколы — они стали привычным фоном, как и те натирающие туфли, которые жалко было выбросить на помойку.
******
Потом в её жизни появился Андрей. Как раз в тот момент, когда все вокруг уже обзавелись семьями, а Лене перевалило за тридцать. Андрей был новенький, он работал в соседнем отделе, был среднего роста, среднего достатка, средних увлечений — футбол по выходным и пи во с коллегами после работы или по выходным. Лена сначала не обращала на него внимания, но тот, оглядевшись и поняв. что она единственная незамужняя в отделе стал оказывать знаки внимания: то сделает странный комплимент, то принесёт кофе из автомата, то снимет несуществующую ниточку с плеча. Лене он не особо нравился, она к таким всегда относилась настороженно. Но Ирка, узнав, что он положил на неё глаз, сказала: "Лен, ты чего? Нормальный мужик. Не ал каш, не бирюк. Иди замуж, а то так и останешься девках до старости."
И Лена подумала: а что и правда. Не век же одной куковать.
Они начали встречаться, а потом и поженились. Первое время Андрей придерживал дверь и пропускал её вперёд, дарил цветы к восьмому марта, не имел вредных привычек, кроме пи ва после работы. Но разговоры с ним напоминали перелистывание скучной книги, которую читаешь только потому, что начал. Она не ловила на себе его восхищенных взглядов, не ждала его звонков, не чувствовала того трепета, о котором пишут в романах. Всё было ровно, предсказуемо, пресно и скучно.
— А давай сходим в театр, — предложила она как-то, показывая афишу.
— Это же опера, — поморщился Андрей. — Я это не перевариваю.
— Ну, может, ради меня? —робко спросила Лена.
— Ну зачем я должен тратить деньги и время на то, что мне не нравится? Я лучше на футбол схожу.
Она смолчала. Потом попробовала пригласить его на выставку, на концерт джаза — везде получала отказ. Их совместные вечера сводились к ужину перед телевизором, где Андрей листал каналы, а она смотрела в экран, чувствуя, как между ними вырастает стена из несказанных слов.
"Ну кто, если не он? — уговаривала она себя. — Он ведь хороший. Работает, не пьёт, не грубит, не изменяет. Вон у Ольги муж — алкаш, и то она его терпит, а у меня всё вполне прилично"
*****
Первое время после свадьбы она ещё пыталась что-то менять. Накупила книг по психологии семейных отношений, старалась ужинать пораньше, чтобы они могли поговорить, предлагала прогулки перед сном. Андрей сначала отмахивался: "Устал, Лен. Давай завтра" А потом начал раздражаться.
— Что ты вечно ко мне пристаёшь? — бросил он однажды, когда она попросила его выключить телефон за ужином. — У меня работа, люди пишут. Не можешь поесть молча?
— Я просто хочу поговорить. — сказала Лена.
— О чём? О том, как прошел день? Нормально прошёл. Что ещё?
Она замолчала. Потом попробовала зайти с другой стороны: «Андрей, я чувствую, что мы отдаляемся. Мне не хватает тепла».
Он отложил телефон, посмотрел на неё с недоумением и сказал: "Лен, тебе чего не хватает? Крыша над головой есть, еда на столе, машина в гараже. У других вон вообще ничего нет. Ты придумываешь себе проблемы на пустом месте".
И в его голосе было столько искреннего непонимания, что Лена в очередной раз почувствовала себя неудобной туфлей, которую терпят, но не любят и на помойку выбросить жалко. Она перестала задавать вопросы.
В их квартире всё было "почти". Обои сойдут, почти как на картинке — но дешевле. Диван "почти кожаный" — но на самом деле дерматин, который облазил лоскутами. И сама Лена чувствовала себя такой же: почти счастливой, почти реализованной, почти любимой. Но каждый вечер, когда Андрей утыкался в телефон, а она заваривала себе чай и смотрела в окно, в груди ныло что-то, похожее на ту самую мозоль.
Разрыв случился не вдруг.
Просто однажды в субботу она готовила на кухне, а Андрей, как обычно, сидел в гостиной с телефоном, переписываясь с друзьями. Потом, не поднимая глаз, бросил:
— Лен, ну скоро там обед или как?
Она вдруг заметила, что закончился хлеб.
—Обед скоро будет готов, а ты за хлебом пока сходи. —попросила Лена.
—Лен, ну в чём проблема? Ты сама что ли не можешь сходить за этим хлебом? Я вообще-то занят! — вдруг вспылил Андрей.
Она сняла фартук, выключила воду и вышла в гостиную. Андрей даже не поднял головы.
— Сходи сам, — настойчиво сказала Лена. — Ты занят тем, что согласовываешь с друзьями очередную попойку после работы. Я тебе прислуга что-ли?
Он поднял глаза, удивлённо, словно она заговорила на незнакомом языке.
— Чего?
— Я сказала: сходи в магазин сам. У тебя ноги есть.
— Лен, ты чего? Я на работе устал. Тебе что, трудно?
— Трудно, — сказала она. — Не физически. Душевно трудно. Всё время что-то делать для того, кто даже не спросит, как у меня дела.
Андрей отложил телефон, и на его лице появилось выражение, которое она видела уже много раз: смесь недоумения и лёгкого раздражения.
— Опять ты начинаешь? — он вздохнул с тяжёлой усталостью человека, которого заставляют обсуждать что-то неудобное. — Лен, ну что опять случилось? Денег не хватает? Я же всё приношу.
— Не в деньгах дело.
— А в чём? — он развёл руками. — У тебя есть всё. Квартира, машина, муж, который не пьёт, не гуляет. Ты выходила замуж, зная, что я не поэт и не романтик. Зачем теперь предъявлять претензии?
Она смотрела на него и вдруг с удивительной ясностью поняла: он прав. Он действительно такой и таким был всегда. Это она выбрала его, уговорив себя, что "почти" — это нормально. Как тогда выбрала эти туфли. И выбрала эту дружбу с Иркой. И каждый раз, когда внутри что-то протестовало, она затыкала этот голос фразой "И так сойдёт..."
— Ты прав, — сказала Лена тихо. — Ты ни в чём не виноват. Это я виновата.
Андрей расслабился, решив, что конфликт исчерпан, и снова потянулся к телефону.
— Ну вот и хорошо. Сходишь за хлебом, да?
— Нет, — сказала она. — Я ухожу.
Он не поверил сначала. Потом, когда она начала собирать вещи, встал с дивана, нахмурился:
— Лен, прекрати. Ты что, из-за хлеба? Что за глупости? Ну схожу я сам. Ты чего истерику устроила?
— Не из-за хлеба, Андрей. Из-за всего.
Она надела старые удобные кроссовки, взяла сумку, и в последний момент глаза её упали на те самые туфли-лодочки, стоящие в прихожей. Она сунула их в пакет — зачем, сама не зная, может, чтобы выбросить по дороге.
— Ты хоть подумай, — сказал Андрей уже с тревогой. — К кому ты пойдёшь? К матери? Она в другом городе. К подружкам? У тебя же никого.
Она остановилась на пороге. Это было больно — слышать от мужа правду, которую она сама себе повторяла годами. "У тебя никого". Но в этот момент она вдруг поняла, что быть одной — это не катастрофа. Катастрофа — быть с теми, кто рядом, но чувствовать себя пустым местом.
— Буду одна, — сказала она. — И это лучше, чем быть с тем, кто меня не видит.
Она вышла, спокойно закрыв дверь. Андрей не побежал за ней. Он остался в гостиной, вероятно, уже набирая номер друга, чтобы пожаловаться на "женские выкрутасы" .
******
Лена побрела к набережной. Туфли в пакете больно стукались о колено, и она чувствовала, как внутри разливается странная пустота — не страшная, а скорее очищающая.
На скамейке сидела девчонка лет двадцати, в белых кедах, с открытым ноутбуком на коленях. Лена присела рядом. Девчонка что-то увлечённо печатала, потом вздохнула и захлопнула крышку.
— Не пишется? — спросила Лена.
— Да вот, — девчонка повернулась. — Послали на стажировку, а мне тут… не то. Понимаете? Компания хорошая, но отдел не мой. И начальник странный. Но мама говорит: соглашайся, хоть какая-то практика. А я не знаю.
Лена посмотрела на неё, потом на пакет с туфлями, на набережную, где гуляли пары, и вдруг очень ясно, сквозь годы, увидела себя такую же молодую, как эта девочка, в своих бесконечных компромиссах.
— Слушай, — сказала Лена. — Если ты не в отчаянном положении, если тебе есть на что жить и с кем поговорить, — не соглашайся на "почти". На "почти, но не то". Похожее, но хуже. У тебя есть ресурс ждать. И твои сомнения — это не слабость. Это твой внутренний голос, который знает, что настоящее ещё впереди.
Девчонка удивлённо подняла брови.
— Мне кто-то должен был это сказать когда я была такая же молодая как ты сейчас, — усмехнулась Лена. — Но я всё выбирала "лишь бы было". Туфли, которые давно пора выбросить. Подруг, которые шепчутся за спиной. Мужчину, с которым я не смеялась до слёз. Знаешь, есть вещи, которые не терпят компромиссов. Любовь — одна из них. И твоя работа. И твоя жизнь.
Она помолчала, разглядывая пакет.
— Похожее, но хуже — у тебя уже есть. По сути, у всех оно есть. А вот настоящее… оно требует смелости подождать. Или уйти. И не бояться пустоты. Потому что пустота — это место для того, что придёт. А если забить её "и так сойдёт", то настоящему уже некуда будет встать.
Девчонка смотрела на неё серьёзно, потом кивнула.
— Спасибо. Я, наверное, откажусь от стажировки.
— Только если действительно есть ресурс, — улыбнулась Лена. — И не торопись. Сомнения прими. Они — не враги.
Они ещё немного посидели молча. Солнце садилось за крыши, и набережная стала золотой. Лена вдруг подумала: у неё есть маленькая квартира, доставшаяся от бабушки, где пахнет корицей, есть работа, которая хотя бы не вызывает отвращения, есть старая знакомая из института, с которой можно говорить по душам, и — странное дело — ей не нужно было срочно бежать домой готовить ужин для того, кто всё равно уткнётся в телефон.
Она встала, подошла к урне и выбросила пакет с туфлями.
В груди перестало ныть. Вместо ноющей боли там образовалась тишина — чистая и просторная, как эта набережная в сумерках. В ней ещё не было нового, но в ней уже не было старого.
Лена глубоко вздохнула и медленно пошла домой — в удобных кроссовках и это было даже непривычно, но зато очень удобно. Впервые за долгое время она шла не в том, что жмёт. И совершенно никуда не торопилась.
Дома она подошла к зеркалу и посмотрела на себя. Обычное лицо, немного уставшее, но глаза — у неё вдруг оказались глазами человека, у которого появилась надежда.
— Ничего, — сказала она своему отражению. — У меня ещё тоже есть ресурс.
За окном зажглись первые фонари, и в квартире стало тепло и спокойно. Она заварила чай, села на подоконник и впервые за долгое время не чувствовала, что должна кому-то звонить, кому-то угождать, что-то терпеть.
Она просто сидела и смотрела, как город зажигается тёплыми огнями. И в этом спокойном, тихом состоянии не было ничего "почти" . Это было просто её жизнью, в которой наконец-то освободилось место для настоящего.