Песок, который стоил Европе мира
Итак, Франция получила "зеленый свет" от Англии в 1904 году через их согласие, которое мы разбирали в прошлой статье. Вспомним, что французы забирают себе Марокко, а англичане окончательно утверждаются в Египте.
Получив все это, Париж в 1905 и 1911 годах демонстративно хлопнул дверью перед носом Германии, которая, в общем-то, требовала не так уж многого: небольшой кусочек колоний или хотя бы компенсацию.
Почему французы отвернулись? Для французского политика и среднего обывателя, который еще помнил разгром 1870 года и потерю Эльзаса и Лотарингии, любая уступка немцам была как красная тряпка для быка. Это был тест на мужественность. И Париж решил, что уж лучше война, чем прослыть тряпкой.
Но была ли эта гордость оправдана? Или это была игра с огнем, которую они просто не могли не начать?
Мы уже смотрели на эти кризисы с немецкой и английской сторон, посмотрим на французов.
Основная часть
Первый кризис (1905): Кайзер на белом коне и падение Делькассе
31 марта 1905 года. Танжер. Вильгельм II, император Германии, появляется верхом на коне перед толпой местных жителей и европейских дипломатов. Он подъезжает к зданию представительства султана и громогласно заявляет, что Германия не потерпит чьего-либо господства в Марокко, и будет защищать суверенитет султана. Мол, мы тут за равные права и открытые двери.
Кайзер, конечно, артист. Но за его спиной стоял канцлер Бюлов и министерство иностранных дел, которые решили проверить на прочность "Сердечное согласие" (Антанту) Франции и Англии. Если ударить сейчас, пока Франция ещё не окрепла после русско-японской войны (Россия была союзницей Франции, но ей было не до Марокко), то, может, Париж дрогнет, отступит, и тогда весь мир увидит, что Антанта – бумажный тигр?
Но в Париже случилось нечто любопытное. Министр иностранных дел Теофиль Делькассе – человек, который, собственно, и провернул сделку с Англией, впал в ярость. Для него уступить Германии значило перечеркнуть всё, что он строил. Он требовал ответить немцам жёстко, опираясь на поддержку Лондона. Англичане, кстати, действительно намекали, что они с Францией в этом кризисе.
Но тут включился премьер-министр Морис Рувье. Человек осторожный, из бизнеса, он считал деньги и боялся войны, к которой Франция была не готова. Армия была с пушками образца 1870-х годов, общество расколото делом Дрейфуса. Какая война, господа?
Для Германии это была, своего рода, победа, что заставили по вопросу немного уступить и возможно внесли разлад в отношения будущих союзников. Но ирония судьбы (и плохой немецкий расчёт) заключалась в том, что именно после этого Франция и Англия сблизились ещё теснее. Лондон увидел, что немцы начинают наглеть и если не поддержать французов сейчас, то завтра они придут за Египтом. Начались секретные военные переговоры между Генштабами.
Альхесирасская конференция 1906 года, созванная якобы для мирного урегулирования, стала триумфом французской дипломатии. Из 13 стран, участвовавших в конференции, Германию поддержала только Австро-Венгрия. Италия, которую немцы считали союзницей по Тройственному союзу, предательски переметнулась к Франции. Даже Россия, ослабленная войной с Японией, прислала делегацию, которая поддержала Париж. В итоге Франция получила контроль над полицией и финансами Марокко (пусть и под формальным международным надзором), а Германия осталась с пустыми руками, выставив себя агрессором.
К 1905 году Франция уже вложила в марокканскую экономику, по разным оценкам, порядка 80-100 млн франков. Немцы имели там очень малый процент торговли. Они хотели не столько денег, сколько престижа и показать, что без их согласия в мире ничего не делается. Но получили обратный эффект.
А стоило ли немцам вообще лезть в эту историю? Если бы они не устроили демарш, Франция, возможно, действовала бы в Марокко медленнее и осторожнее. А так они сами загнали себя в изоляцию. Но это была только первая серия. Впереди был Агадир, и там нервы сдадут уже у французов. Но об этом дальше.
Второй кризис (1911): "Пантера" в Агадире и выбор между сделкой и честью
Прошло шесть лет. Франция, пользуясь Альхесирасскими соглашениями, методично затягивала удавку на шее марокканского султана. Строились дороги, скупались земли, обучалась полиция. Но к весне 1911 года ситуация накалилась до предела, в окрестностях Феса вспыхнуло восстание против султана, который, по мнению местных племен, совсем продался "неверным". Французы, естественно, заявили, что обязаны защищать европейцев и самого султана. И в мае 1911 года французские войска заняли Фес.
Оккупация столицы – это уже де-факто аннексия. И тут Германия снова выходит на сцену. Но теперь уже не с театральным визитом кайзера, а с вполне конкретной военной демонстрацией.
1 июля 1911 года в марокканский порт Агадир заходит немецкая канонерская лодка "Пантера" (фото на заставке). Официальная версия – защита немецких граждан и интересов. Но в Агадире на тот момент было два (!!) немецких коммерсанта, и оба чувствовали себя прекрасно. Но суть была ясна, что они пришли всерьёз. Если французы берут Фес, то себе требуют компенсацию, либо долю в Марокко, либо вообще уйти с этой земли.
В Париже к тому моменту сменилась власть. Премьер-министром стал Жозеф Кайо. Человек умный, либеральный, из богатой семьи, связанной с банками и бизнесом. Он смотрел на ситуацию не как патриот-романтик, а как бухгалтер. И его логика заключалась в том, что война с Германией из-за Марокко- это самоубийство и нужен мир любой ценой. Предложение звучало так – отдать немцам часть Конго (которое, в общем-то, не сильно нужно), а они признают наше полное господство в Марокко.
Кайо начал тайные переговоры через частных лиц, почти за спиной собственного МИДа. И к ноябрю 1911 года такая сделка была оформлена. Германия получила две полоски французской территории в Конго (около 275 тысяч квадратных километров, правда, в основном болота и джунгли), а также выход к реке Конго. В обмен Берлин официально признавал протекторат Франции над Марокко. При этом Кайо сделал попытку предложить Германии за отказ от претензий на Марокко ещё большие компенсации (значительную часть бывшего Французского Конго, включая часть морского побережья, а также передачу ей французского преимущественного права на покупку Бельгийского Конго), которые тоже были отклонены германским правительством как "недостаточные".
Ну, казалось бы, молодец Кайо, разрулил. Но не тут-то было.
Потому что в это же время на политической сцене набирал силу Раймон Пуанкаре. Человек из Лотарингии, которая была под немцами. Для него любая уступка территории хоть в Конго, хоть на Луне, была личным оскорблением.
И началась вакханалия. Кайо сидит в своем кабинете, думает, как спасти мир и бюджет. А Пуанкаре и националисты раздувают скандал в газетах. Общественное мнение вскипело. Французский обыватель, который понятия не имел, где находится Агадир и какая разница между Конго и Камеруном, вдруг стал экспертом по национальному унижению.
Цена вопроса? По немецким подсчетам, колонии в Конго давали Франции доход примерно в 2-3 миллиона франков в год (с учетом сбора каучука и слоновой кости). Смешные деньги для бюджета страны. Но символический жест оказался важнее.
Кайо пытался лавировать. Когда соглашение вынесли на ратификацию в парламент, он разрешил Пуанкаре публично его критиковать, надеясь, что это успокоит толпу. Но толпа не успокаивалась. В итоге сделку ратифицировали, но политическая карьера Кайо была разрушена. Его обвиняли в тайных сговорах с врагом, в слабости. Через год, в 1912-м, премьером стал Пуанкаре.
В итоге Германия же, получив только небольшой кусок Конго, тоже не была счастлива. Берлин считал, что его обманули, дали болота вместо портов, и что Францию надо было давить сильнее. Французы считали, что даже это было много. Взаимная ненависть усилилась многократно.
Итог – победа, от которой хочется плеваться
Итак, 4 ноября 1911 года подписан Фесский договор. Франция официально получает протекторат над Марокко. Ура? Да вроде ура. Но когда французы открыли газеты и увидели карту того, что они отдали Германии в Конго, настроение резко сменилось.
275 тысяч квадратных километров. Вы понимаете масштаб? Это примерно половина площади Франции. Правда, это были болота, тропические леса и деревни, где белый человек вообще не появлялся. Но дело не в качестве земли, а в принципе. Французский обыватель, который шесть лет назад пережил "унижение Делькассе", теперь наблюдал, как его правительство отдает кусок территории, был в бешенстве.
Формально Франция победила, и Германия признала её господство в Марокко, убралась восвояси, и французский флаг теперь официально развевался над Марракешем и Фесом. Но цена этой победы оказалась чудовищной с точки зрения внутриполитического климата и будущих перспектив. Сейчас объясню:
Во-первых, Кайо, который эту сделку провернул, стал самым ненавидимым человеком во Франции. Его называли предателем, агентом Берлина, чуть ли не шпионом. Через два года, когда разразится скандал с его женой (она застрелила редактора газеты "Фигаро", который публиковал письма Кайо), его политическая карьера рухнет окончательно. Но главное – Франция усвоила урок, что любые переговоры с Германией, любые уступки воспринимаются обществом как капитуляция.
Во-вторых, и это гораздо важнее, сами немцы были в ярости не меньше французов. В Берлине считали, что их надули. Они получили территорию, но не порт на Атлантике, который хотели. Они получили обещания, но не реальный контроль над марокканской торговлей. Пангерманские союзы орали о том, что правительство проявило слабость, что надо было воевать.
По итогам кризиса 1911 года военные бюджеты европейских держав поползли вверх как сумасшедшие. Франция в 1912 году принимает закон о трехлетней военной службе (увеличение срока службы с 2 до 3 лет). Германия тоже наращивает армию. Если в 1910 году соотношение военных расходов Франции и Германии было примерно 1:1,4 (Франция тратила около 600 млн франков, Германия – 850 млн), то к 1913 году разрыв начал сокращаться за счет ускоренной милитаризации.
Самое страшное, на мой взгляд, в этой истории – отсутствие альтернативы. Франция могла бы поступить иначе? Теоретически да. Можно было бы ещё в 1905 году, после ухода Делькассе, предложить Германии реальное экономическое партнёрство в Марокко. Допустить немецкие компании к концессиям, дать им долю в портах. Но тогда это выглядело бы как слабость перед кайзером. А французская элита, зацикленная на реванше и престиже, просто не могла себе этого позволить.
Или взять 1911 год. Кайо, по сути, предложил разумную сделку: мы вам Конго, вы нам Марокко. Но вместо того чтобы продать это обществу как победу дипломатии, он действовал тайно, трусливо, и в итоге проиграл информационную войну националистам. Если бы он сразу вышел к парламенту и сказал: "Господа, мы сохранили мир, укрепили империю и дали немцам болота, которые нам всё равно не нужны", возможно, реакция была бы иной.
В общем, Марокко стало не столько приобретением, сколько детонатором. Франция получила колонию, но потеряла последние иллюзии насчёт возможности мирного сосуществования с Германией. И Париж окончательно убедился, что Англия рядом, Антанта работает. А раз так, можно и нужно стоять насмерть. В следующий раз, когда немцы постучат, ответом будет не дипломатическая нота, а мобилизация.
Пепел престижа и холодный расчёт
Марокко стало идеальным зеркалом европейского безумия. Франция, получив желаемое, вышла из кризисов с опухшим от гордости лицом, но с гнильцой внутри.
Во-первых, кризисы доказали Парижу то, чего он так боялся и на что надеялся – Англия не бросит. Начались штабные переговоры, разрабатывались планы высадки экспедиционного корпуса. Для французского генштаба это был мандат на смелость.
Во-вторых, французы усвоили, что с Германией договориться нельзя. Вернее, можно, но ценой потери лица. Каждое рукопожатие с Берлином воспринималось как предательство погибших в 1870-м.
Если бы Франция в 1911 году, после Агадира, не стала раздувать шовинизм, а спокойно объяснила народу, что дали немцам болота в Африке, чтобы сохранить их сыновей живыми, то возможно, через три года, в июле 1914-го, всё пошло бы иначе.
Лично я, перебирая эти события, не перестаю удивляться тому, как люди, сидевшие в парламентах, читавшие газеты, умные, образованные, не смогли остановиться? Ведь они видели, что Германия тоже загнана в угол. Немецкая экономика росла как на дрожжах, требуя рынков, и Берлин тоже не мог отступить без потери лица.
Марокканские кризисы стали генеральной репетицией. Они показали, что дипломатия умерла. Её заменила демонстрация флагов и нервотрёпка. И когда в Сараево прогремел выстрел, уже никто не хотел договариваться. Все только и ждали, чтобы наказать обидчика за прошлые унижения – за Танжер, за Агадир, за Конго.
Франция получила Марокко. Но в будущем заплатила за него полями Вердена, где через несколько лет полягут миллионы. И стоила ли игра свеч? Ответ на этот вопрос каждый ищет сам.
Если труд пришелся вам по душе – ставьте лайк! А если хотите развить мысль, поделиться фактом или просто высказать мнение – комментарии в вашем распоряжении! Огромное спасибо всем, кто помогает каналу расти по кнопке "Поддержать автора", а также благодарность тем, кто поправляет/дополняет материал! Очень рад, что на канале собралась думающая аудитория!
Также на канале можете ознакомиться с другими статьями, которые вам могут быть интересны: