Тот самый звонок из Фашоды
1898 год. Маленький, грязный форт на берегу Белого Нила. Горстка измождённых французских солдат под командованием майора Маршана встречает армию лорда Китченера. Оба командира вели себя сдержанно и даже с некоторым юмором. Китченер уговорил Маршана выпить с ним виски, употребление которого французский офицер назвал "одной из величайших жертв, которые я когда-либо приносил ради своей страны". Китченер осмотрел ухоженный французский сад, комментируя:
"Цветы в Фашоде! Ох уж эти французы!"
Оба командира ждали решения из столиц. А дальше Лондон щёлкает пальцами, чтобы французы убирались из Фашоды, или устроят им Трафальгар номер два. Не подготовленная к морской войне с Великобританией и опасавшаяся ослабления французских позиций в Европе, Франция отступила.
Проходит всего каких-то шесть лет и эти же две державы, вчерашние враги, готовые вцепиться друг другу в глотку из-за никому не нужной суданской крепости, подписывают "Сердечное согласие".
Как? Как из такого провала рождается стратегический альянс? Очередной циничный брак по расчёту, где общим интересом был только страх перед Германией? И почему провал 1898 года не сломал Францию, а наоборот заставил её играть тоньше и умнее?
Ответ, как ни странно, кроется в фигуре одного человека, которого тогда рвали на части, – министра иностранных дел Теофиля Делькассе. Но обо всём по порядку.
Основная часть
Выбор Делькассе
Итак, 1898 год, некоторые в Париже были недовольны решением Делькассе, хотя и для большинства французов это была неоспоримая моральная победа, которая в итоге смогла смягчить разногласия в обществе и удержать страну от падения в бездну гражданской войны. Но сам Делькассе из тех политиков, которые смотрят не под ноги, а за горизонт.
Смотрите, в чём штука. У Франции после 1871 года была одна незаживающая рана – Эльзас и Лотарингия. Немцы оттяпали их и не думали отдавать. И любой французский политик, который не мечтал о реванше, считался если не идиотом, то предателем. Но Делькассе задал себе простой вопрос: "А с кем мы будем возвращать Эльзас?". С Россией? Союз-то был, но русский "паровой каток" был неповоротлив, да и тащить его через всю Европу ради Парижа – дело долгое и дорогое. Союз нужен, но для других, хоть и смежных, целей. С Англией? Да с ней только что не подрались! Англичане вообще терпеть не могли, когда кто-то совался в Египет или Судан.
Делькассе понимал, что у Франции не может быть двух врагов одновременно. Ну не потянет страна войну на два фронта. Воевать против Германии на континенте и против Британии на море и в колониях – это самоубийство.
И вот Делькассе делает решает, что враг №1 – это не Англия. Да, она тоже проблема, но с ней можно договориться, откупившись куском Африки. А вот Германия – это экзистенциальная угроза самому существованию Франции как великой державы. Делькассе, кстати, был не одинок в этих решениях. Были люди, которые его поддерживали. Тот же президент Лубэ. Сам же министр взял на себя роль "мальчика для битья" в прессе, но при этом начал тихую, почти незаметную работу по нормализации отношений с Лондоном.
Что характерно, он не полез сразу с объятиями. Нет. Он начал с малого: урегулировал мелкие споры в Африке, в Сиаме, на Ньюфаундленде. По сути он расчищал поле для большого разговора. И, что важно, он терпел, когда британцы вели себя по-хамски, терпел, когда свои же либералы поливали его грязью. Делькассе понимал, что момент истины наступит, когда Германия перегнёт палку.
Да, вот так вот. Иногда в политике главное – не победить в мелкой схватке, а не проиграть в большой войне. Франция тогда выбрала жизнь, а не амбиции. А вот что за это пришлось отдать? Об этом поговорим в следующем блоке.
Искусство сделки. Марокко в обмен на Египет
Итак, Делькассе решил, что Англия не враг. Хорошо. Но как уговорить Лондон сесть за стол переговоров после Фашоды? Англичане ведь тоже не пальцем деланные, они отлично помнили противостояние в Африке. И тут в игру вступают личные симпатии и визиты вежливости. Ну и добавим ещё фигуру британского короля Эдуарда VII, который терпеть не мог своего племянника Вильгельма II (кайзер Вильгельм приходился английскому королю племянником, но родственные связи в политике – это так, для справки, работают они редко).
В 1903 году Эдуард VII приезжает в Париж. Поездка готовилась втайне, так как обе державы были на грани конфликта из-за колониальных территорий в Африке. Когда во Франции стало известно о предстоящем прибытии Эдуарда VII, националистские группировки начали антианглийскую кампанию. Но Эдуард на то и был королем, что знал, как расположить к себе. Он стал сыпать комплементами Францию и самих французов. А сами французы, как народ эмоциональный, проникаются и начинают кричать "Да здравствует король!". Потом вообще будут шутить, что он больше любил Париж, чем Лондон, но факт остаётся фактом, атмосфера начала меняться.
Английский историк Гордон Брук-Шеперд считал визит Эдуарда в Париж весной 1903 г. "самой важной политической миссией", предпринятой английской монархией в современной истории. А решения принятые на ней имели долгосрочные последствия. Суть сделки, если по-простому:
Франция говорит Англии:
-Ребята, мы знаем, что Египет – ваш. Вы там уже почти полвека хозяйничаете, Суэцкий канал ваш, мы не лезем. Честно. Отдаём вам его полностью, без дураков.
Англия в ответ:
-А что хотите взамен?
Франция:
-Дайте нам Марокко. Оно нам рядом, мы там давно уже кредиты раздаём и порядок наводим. А вы там только мешаетесь.
Британцам Марокко было нужно, как телеге пятое колесо. У них были Египет, Индия, Судан, Южная Африка. Но стратегически Гибралтар и вход в Средиземное море их волновали. Поэтому они поставили условие, что французы Марокко могут забрать, но порты на средиземноморском побережье остаются под английским контролем. Точнее, под международным, но под присмотром англичан. Французам это подошло.
Но это только вершина. Были и мелочи, которые в историях часто опускают. Например, Франция отдавала Британии острова у Ньюфаундленда (права на рыбную ловлю, которые были у французов аж с 1713 года, уходили англичанам). Взамен получала кусок территории в Гамбии и Нигерии.
8 апреля 1904 года подписывается соглашение. Никакой военной Антанты там ещё нет. Просто колониальная сделка. Но какая! Франция получает свободу рук в Марокко (в обмен на обещание не строить там крепостей на побережье, обращённом к Гибралтару). Англия получает полный контроль над Египтом. И при этом обе стороны делают вид, что это не союз против Германии. Но немцы, наблюдавшие за этим обменом любезностями, начали подозревать неладное. И правильно делали.
Для меня интересно, почему Германия, которая уже тогда считала себя обделённой колониями, проспала этот момент. Вильгельм II, видимо, был слишком занят строительством флота, чтобы вовремя встрять в переговоры. А может, просто не верил, что старые враги смогут договориться. Зря не верил, в итоге уже пришлось влезать потом.
Париж получил плацдарм для следующего шага. И этим шагом, как вы уже догадались, станет Марокко.
От соглашения к конвенции. Когда дружба становится неизбежной
Итак, 1904 год, подписано соглашение. Формально это было просто разграничение колониальных интересов. Можно было бы жить да радоваться. Но тут появляется слон в посудной лавке – Германия. Кайзер Вильгельм II смотрит на эту идиллию и начинает проводить "проверку на прочность".
В 1905 году кайзер высаживается в Танжере (это в Марокко) и произносит пламенную речь в поддержку независимости султана. Мол, Марокко – свободная страна, и Германия не потерпит, чтобы там хозяйничали французы.
И вот тут вступает в силу тот самый человеческий фактор, о котором мы говорили. Англичане, увидев, что немцы начинают наглеть, делают неожиданный шаг. Они предлагают Франции военные консультации. Начинаются секретные переговоры между генеральными штабами. Английский экспедиционный корпус, который в случае войны будет отправлен на континент, должен был составлять около 100–120 тысяч человек. Для Британии, которая веками воевала чужими руками и флотом, это был тектонический сдвиг.
1906 год, конференция в Альхесирасе. Которая по сути была дипломатическим триумфом Антанты. Германия, которая пришла туда с претензией, получает по носу. Поддерживают Германию только Австро-Венгрия. А Францию – и Англия, и Россия, и даже Италия (которая формально ещё в Тройственном союзе с немцами и австрийцами, но уже делает хитрые глаза в сторону Парижа). Итог: Марокко остаётся под французским контролем (с некоторыми оговорками), а Германия уходит несолоно хлебавши.
Именно тогда, в 1906-м, начались неофициальные, но совершенно конкретные переговоры военных. Правда, британский парламент об этом ещё не знает, общественность – тем более. Всё было секретно.
И вот здесь проявляется гений или, если хотите, цинизм Эдуарда VII. Он, будучи конституционным монархом, не мог приказать правительству, но мог создавать атмосферу. Он постоянно ездил в Париж, принимал французских политиков в Лондоне, демонстративно игнорировал Вильгельма. Личные симпатии короля, который считал племянника Вилли невыносимым хамом, сыграли роль катализатора.
Что характерно, ни в 1904, ни даже в 1906 году никакого формального военного союза не существовало. Британия сохраняла свободу рук (но как ранее разбирали в серии статей о Великобритании, свободы, как таковой, уже не было). Но! Военные уже планировали войну вместе.
Теперь Франция могла вздохнуть спокойнее. У неё был русский паровой каток на востоке и английский флот на западе, Германия оказывалась в клещах. Но Франция теперь была завязана на Лондон, и любой крик Вильгельма в сторону Парижа автоматически означал британское беспокойство. А уж когда Германия снова полезет в Марокко, то это будет очередная проверка прочности "сердечного согласия".
Цена "сердечного согласия"
Итак, мы прошли этот путь от Фашоды до Антанты, где вчерашние враги, готовые вцепиться друг другу в глотку из-за гнилой суданской крепости, сегодня координируют военные штабы и обмениваются секретными картами.
На самом деле, если присмотреться, ничего сверхъестественного не произошло. Делькассе и его команда сделали ставку не на эмоции, а на холодный расчёт. Франция получила главное – защиту от Германии. Антанта – это триумф французской дипломатии? Да, безусловно. Но это и новое обязательство, новые оковы.
Посмотрите на итоговый баланс. Англия, по сути, не брала на себя жёстких военных обязательств до самого 1914 года. Она сохраняла свободу рук. Формально "сердечное согласие" можно было разорвать в любой момент. Но! Франция вложила в этот альянс столько политического капитала, что отступать было уже некуда. Следующий шаг Германии был предсказуем – проверить эту связь на прочность. И проверка пришла уже через год после Альхесираса, а потом снова в 1911-м.
Франция, мечтавшая о реванше за 1871 год, получила его в 1918-м. Но ценой – 1,4 миллиона погибших только французов, разрушенные северо-восточные департаменты и долги Америке. Хороша дружба, да? Возможно, если бы Делькассе в 1898-м выбрал другой путь и попытался договориться с Берлином вместо Лондона, то история пошла бы иначе. Но тогда Франции пришлось бы делить с немцами не Марокко, а, скажем, Конго, и вечно оглядываться на кайзера, да и вдобавок стать "предателем нации", закрепив за немцами Эльзас и Лотарингию.
А была ли у Франции вообще возможность сохранить статус великой державы, не вляпавшись в эту глобальную драку? Или любая попытка вернуть Эльзас и Лотарингию автоматически вела к мировой бойне? Мне кажется, Делькассе просто отсрочил неизбежное, но сделал это максимально выгодно для своей страны. Хотя... кто знает, как сложились бы карты без его упрямства и веры в то, что с Англией можно договориться.
Если труд пришелся вам по душе – ставьте лайк! А если хотите развить мысль, поделиться фактом или просто высказать мнение – комментарии в вашем распоряжении! Огромное спасибо всем, кто помогает каналу расти по кнопке "Поддержать автора", а также благодарность тем, кто поправляет/дополняет материал! Очень рад, что на канале собралась думающая аудитория!
Также на канале можете ознакомиться с другими статьями, которые вам могут быть интересны: