Приветствую тебя, мой постоянный читатель и тот, кто только что наткнулся на канал! Мы в цикле о причинах Великой войны дошли до Британии, и тут, как говорится, без скандала не обошлось. Марокканские кризисы – это вообще вещь показательная.
«Пантера» прыгнула
Июль 1911 года. Немецкая канонерка "Пантера" неожиданно "приземляется" в марокканском порту Агадир. Официальная версия Берлина: "Защищаем интересы своих подданных в Агадире!". Это был отличный шанс надавать по щам французам и, заодно, проверить на прочность англичан. Корабль у пустынного побережья Атлантики – это вам не шутки, это вызов.
И вот тут-то начинается самое интересное. Британия, которая ещё пару лет назад спокойно договаривалась с той же Францией по Египту и Марокко, вдруг ощерилась. Ллойд Джордж, которого в Европе считали чуть ли не пацифистом и другом всего прогрессивного, берёт и врезает речь в Мэншн-Хаусе с намёком на борьбу.
Но давайте начистоту. Британии было глубоко плевать на сам Марокко. Тогда почему они не остались в стороне, прагматично умыв руки? И где та грань, за которой принцип "не уронить престиж" стал дороже любых прагматичных расчётов? Давайте разбираться.
Основная часть
Блок 1: Кризис 1905 года: первая трещина в «блестящей изоляции»
Итак, 1905 год. Танжер. Кайзер Вильгельм II, человек-катастрофа на троне, который обожал поиграть мускулами, но в критический момент обычно сдувался, решает навестить Марокко. Он произносит пламенные речи в поддержку независимости султана и наезжает на французские амбиции. С точки зрения Германии, всё логично: Франция только что договорилась с Британией (помните наше прошлое "Сердечное согласие"?), и Берлин хочет этот хрупкий союз разорвать, так вдобавок и проверить прочность франко-русского союза, но сейчас поговорим именно об англичанах. Немцы рассуждали трезво: "У Англии колонии есть, Марокко ей даром не надо. Франция – слабая, мы её прижмём, и она кинется к ним, прося помощи, а британцы от неё отвернутся, поняв, что союзник – обуза".
Но немцы просчитались. И просчитались знатно. Лондон, вместо того, чтобы занять позицию стороннего наблюдателя (хотя это также было вначале), вдруг резко встаёт горой за Париж. Почему? Как только немцы начали угрожать Франции, в британском Форин-офисе запахло жареным. Французы испугаются и пойдут на уступки? Тогда весь этот хрупкий союз, который только-только начал выстраиваться против Германии, рассыплется в прах. И что тогда? Немцы получат не только кусок Марокко, но и, что страшнее, – политический перевес.
На Альхесирасской конференции 1906 года, куда съехались все европейские державы решать судьбу Марокко, Британия поддержала Францию по всем пунктам. Немцы остались в изоляции, поддержала их только Австро-Венгрия (и то вяло). Для Лондона это был тест-драйв Антанты. И он показал, что союз работает.
Так почему немцы вообще полезли? У них были экономические интересы в Марокко? Были, но мизерные. На 1905 год немецкие инвестиции в Марокко составляли около 3-5% от общего объёма иностранных вложений, тогда как французские – под 60%. То есть, это была чистая политика. Берлин хотел не денег, а власти. Британия это видела. И для них важнее судьбы Марокко (этой нищей, по сути, страны) был сам факт, что нельзя позволять Германии диктовать условия. Если мы отступим сейчас, то завтра немцы полезут в Египет или вообще захотят Индию, а это уже святое. Поэтому, как ни крути, а первая трещина в германском плане "расколоть Антанту" пошла именно в 1905-м. Но главный фейерверк был ещё впереди.
Блок 2: Агадир-1911: Ллойд Джордж говорит "Нет!"
1911 год. Французы, пользуясь нестабильностью в Марокко, вводят войска в Фес – по сути, окончательно превращая страну в протекторат. Германия снова вскакивает: "А нас?!" И отправляет ту самую канонерку "Пантера" в Агадир.
Кстати, следом за "Пантерой" туда же отправили лёгкий крейсер "Берлин". То есть, посыл был серьёзным, показать, мол, мы здесь всерьёз и надолго. Немцы хотели не столько Марокко, сколько компенсации за подавленные амбиции. И, казалось бы, Британия опять могла бы остаться в стороне. Ну, торгуйтесь, ребята, это ваши африканские дела. Ан нет.
И вот тут происходит кульбит. 21 июля 1911 года Дэвид Ллойд Джордж, министр финансов, которого все считали чуть ли не социалистом и противником военных трат, выступает в особняке лорда-мэра. И выдаёт такое:
Лично я искренне выступаю за все средства, которые могли бы привести к разрешению международных споров с помощью методов, столь успешно применяемых цивилизацией для урегулирования разногласий между отдельными людьми. И я от всего сердца радуюсь перспективе успешного завершения переговоров сэра Эдварда Грея с Соединенными Штатами Америки по урегулированию споров, которые могут возникнуть в будущем между нами и нашими согражданами по ту сторону Атлантики, с помощью более милосердного, рационального и справедливого арбитража, чем меч.
Но я также вынужден сказать, что, по моему глубокому убеждению, в интересах не только этой страны, но и всего мира, чтобы Британия любой ценой сохраняла свое место и престиж среди великих держав. Ее мощное влияние не раз оказывалось бесценным для дела свободы человечества в прошлом и, возможно, окажется в будущем. В прошлом она не раз спасала континентальные народы, которые порой слишком легко забывают об этой заслуге, от сокрушительных бедствий и даже от полного исчезновения. Я бы пошел на большие жертвы, чтобы сохранить мир. Я считаю, что ничто не может оправдать нарушение принципа доброй воли между народами, кроме вопросов, имеющих важнейшее значение для нации. Но если бы нам навязали ситуацию, в которой мир можно было бы сохранить, только отказавшись от великого и благотворного положения, которого Британия добилась благодаря многовековому героизму и достижениям, и позволив обращаться с Британией так, как будто ее интересы не имеют значения, то я решительно заявляю, что мир такой ценой стал бы невыносимым унижением для такой великой страны, как наша.
Ллойд Джордж был слишком тонким политиком. Это был продуманный сигнал кабинета министров. Но почему он? А потому, что если бы речь толкнул премьер Асквит или министр иностранных дел Грей – это было бы объявлением войны. А так вещает канцлер казначейства, дескать, экономика не выдержит немецкой наглости.
И вот тут включается та самая логика престижа. Британские банкиры и торговцы с ужасом смотрели на рост немецкой промышленности. К 1911 году Германия производила стали почти в два раза больше Британии (около 14 млн тонн против 7,7 млн). Немецкий экспорт наступал на пятки. И если бы Британия промолчала в Агадире, если бы позволила Германии безнаказанно шантажировать Францию и отжимать колонии, кто бы поверил в мощь Лондона? Никто. Финансовые потоки потекли бы в Берлин, союзники (Франция и Россия) разочаровались бы и начали искать контактов с тем же Берлином. Британия оказалась бы в "ужасной изоляции" – самом страшном сне для империи, которая только что вышла из "блестящей изоляции" и нашла союзников.
По сути, Агадир стал моментом истины: Лондон выбрал не конкретную территорию, а принцип сдерживания. Германии дали понять, что дальше порога не пустим, даже ценой войны. Немцы, кстати, тогда отступили, получив кусок Конго (около 275 тыс. кв. км, малопригодных для жизни), но осадок, как говорится, остался.
Блок 3: Цена принципиальности: мифы, деньги и дредноуты
Казалось бы, кризис разрешён, все получили по конфетке, можно жить дальше. Но тут-то и начинается самое интересное – работа над ошибками, которую никто не сделал. В Берлине после Агадира окончательно утвердились в мысли, что Англия их окружила, она враждебна и хочет уничтожить их торговлю. Рождается тот самый миф об "окружении" (Einkreisung), который потом станет удобным оправданием для гонки вооружений. Немцы не поняли простой вещи, что их самих воспринимали как агрессора, который ломится в чужой дом без спроса.
А что в Лондоне? А в Лондоне была лёгкая паника. Агадирский кризис высветил жуткую вещь, что армия и флот не готовы к быстрой войне с Германией. Да, у Британии был могучий флот, но немцы уже строили свои дредноуты как бешеные. К 1911 году соотношение сил на море уже не было таким подавляющим в пользу Британии, как раньше. Поэтому Лондон делает два вывода:
- Первое – надо срочно договариваться с Францией о военном сотрудничестве (начались очередные секретные переговоры штабов).
- Второе – надо вбухивать деньги в пушки.
И тут цифры говорят сами за себя. Военный бюджет Британии в 1910 году составлял около 64,9 млн фунтов, а к 1913-му он вырос до 77 млн. Основные средства уходили на флот. Каждый новый немецкий дредноут рождал в ответ два британских.
И вот здесь возникает социальное напряжение. Ллойд Джордж, тот самый "миротворец", который в Мэншн-Хаусе тихонько грозил Германии войной, одновременно пытался протащить социальные реформы (пенсии, страхование). А тут бац и деньги надо тратить на броню. В обществе зреет раскол: либералы, лейбористы и часть тори начинают спорить, что важнее – пушки или масло. Но политический истеблишмент делает ставку на силу. Есть только одно – не дать немцам шанса.
Возможно, если бы в 1911-м Британия чуть мягче повела себя, не став так жёстко бить Германию риторикой, а просто отдав этот клочок Конго без спора, то возможно, градус ненависти в Берлине был бы ниже. Но это уже тема для другого разговора.
Точка невозврата
Итак, ответ на главный вопрос статьи – почему Британия не отступила? Судьба Марокко Лондон волновала меньше всего. Речь шла о банальной, жёсткой, имперской логике – престиж и контроль. Немецкая "Пантера" в Агадире становилась символом: "Мы, Германия, теперь тоже имеем право голоса в Атлантике, мы можем угрожать вашим коммуникациям". И вот тут британский истеблишмент сказал: "Стоп. Это не обсуждается".
Как мы увидели, прагматизм (не лезть в авантюру, сэкономить деньги и нервы) проиграл логике престижа. Но не того дурацкого престижа, как у павлина, а престижа как актива. Если бы Британия дала слабину в 1911-м, её "сердечное согласие" с Францией превратилось бы в фикцию. Россию это тоже заставило бы задуматься – а стоит ли продолжать союз с такой ненадёжной партнёршей? Германский шантаж, который провалился, в случае успеха стал бы нормой. И завтра немцы точно так же "проверяли" бы Египет или Индию. Поэтому Лондон и пошёл ва-банк, даже позволив министру финансов заявлять о готовности бороться.
Дальше началась лихорадочная гонка вооружений, которая ударила по карману обывателя и создала социальное напряжение. Получился замкнутый круг – страх породил гонку, гонка усилила страх.
Можно ли было сделать иначе? Теоретически, как обычно, да. Но в реалиях того мира, где все играли в "игру престолов" наций, такой сценарий казался слабостью. И это привело к тому, что в следующей статье мы увидим, как дредноуты и налоги раскололи британское общество и подготовили страну к великой бойне.
Если труд пришелся вам по душе – ставьте лайк! А если хотите развить мысль, поделиться фактом или просто высказать мнение – комментарии в вашем распоряжении! Огромное спасибо всем, кто помогает каналу расти по кнопке "Поддержать автора", а также благодарность тем, кто поправляет/дополняет материал! Очень рад, что на канале собралась думающая аудитория!
Также на канале можете ознакомиться с другими статьями, которые вам могут быть интересны: