Дирижёр ушёл, оркестр заиграл вразнобой
Я уверен, что вы хотя бы раз да задумывались, как много в истории зависит от одной-единственной смены главы огромной державы. Вот почти двадцать лет Германия, под руководством "железного канцлера" Отто фон Бисмарка, росла, крепла и была центром сложной, но удивительно устойчивой системы европейского равновесия. Это был гений политического лавирования, который умудрялся дружить одновременно с Россией и Австрией, изолировать Францию и не лезть на рожон с Британией. Войны были короткими и победоносными, а главное – предсказуемыми. А потом... Потом на троне остаётся молодой, импульсивный и крайне самолюбивый кайзер Вильгельм II. И что же? Весь этот хрупкий, как хрусталь, баланс сил разлетается вдребезги за считаные годы.
1890 год. Уходит в отставку Бисмарк. И почти сразу же Берлин отказывается продлевать с Россией так называемый "Договор о перестраховке" 1887 года – краеугольный камень бисмарковской безопасности на Востоке. Почему? Новая философия, новый курс – "Weltpolitik", "Мировая политика". Германия, окрылённая промышленным рывком, больше не хочет быть просто ведущей державой в Европе. Она жаждет стать мировой державой, равной Британской империи. Колонии, флот, "место под солнцем" – лозунги звучали бодро и патриотично.
Но вот вопрос, который мы и разберём в этой статье: была ли эта политика гениальной, хоть и рискованной, стратегией восхождения? Или же это был самоубийственный внешнеполитический эксгибиционизм, путь в дипломатическую пропасть, с которого уже нельзя было свернуть? Всё, что последовало дальше – гигантская военно-морская программа, провокационные кризисы в Марокко, поддержка буров – напоминало не игру в шахматы, как у Бисмарка, а игру в бильярд в темноте. К 1907 году результат стал очевиден, что Германия, сама того не желая, заставила сомкнуть ряды своих главных потенциальных противников – Англию, Францию и Россию.
Как же так вышло? Давайте по порядку. А началось всё, как это часто бывает, с разрыва с тем, кто был мудрее.
Основная часть
Блок 1: Роковой разворот на Востоке: как Германия сама подарила России Францию
Итак, 1890 год. Ветер перемен дует из Берлина! Молодой кайзер и его новые советники, вроде Фридриха фон Гольштейна, смотрят на карту иначе, чем старик Бисмарк.
Их логика была в каком-то смысле примитивна: зачем нам "перестраховываться" с Россией, если мы и так в союзе с Австро-Венгрией? Разве можно сидеть на двух стульях? Этот самый "Договор перестраховки", как ранее говорил, был шедевром бисмарковской диалектики. По его условиям, обе стороны должны были сохранять нейтралитет при войне одной из них с любой третьей великой державой, кроме случаев нападения Германии на Францию или России на Австро-Венгрию. Он не противоречил австрийскому союзу, а страховал Берлин от кошмара войны на два фронта.
Но новая команда Вильгельма II сочла это "нечестной игрой". Им казалось, что это унижает достоинство великой державы. Что ж, принципы принципами, но на практике получился оглушительный провал. Отказавшись от переговоров о продлении, Германия разорвала соглашение, так мало того, тем самым она нанесла публичное оскорбление российскому самодержцу Александру III. А этот царь, как мы помним, был человеком характера твёрдого и злопамятного. Россия теперь была вынуждена заключить союз с кем-то другим.
И этот "кто-то" нашёлся мгновенно. Им была Франция, униженная в 1871 году, жаждавшая реванша и оставшаяся в полной дипломатической изоляции. Париж с готовностью предложил Петербургу то, в чём отказал Берлин: кредиты, инвестиции и политическую дружбу без задних мыслей. И вот всего через четыре года, в 1894 году, был заключён русско-французский военный союз (важно понимать, что союз был оформлен соглашением 1891 года и секретной военной конвенцией 18 августа 1892 года). Кольцо вокруг Германии, которого так боялся Бисмарк, начало смыкаться. И сомкнули его не враги, а свои же руки.
Честно, иногда не понимаю, как можно было так просчитаться? По сути, Германия собственным высокомерием создала себе второго противника на континенте, причём сделала это до того, как обрела надёжных союзников на море. Это всё равно что, готовясь к драке с одним соседом, первым делом пнуть другого, который до этого спокойно сидел на лавочке. Результат предсказуем. И ведь что самое интересное, аргумент о "нелояльности Вене" оказался пустышкой. Когда через несколько лет разразились Балканские кризисы, Германии всё равно пришлось безоговорочно поддерживать Австрию, лишь бы не потерять последнего серьёзного союзника. Так стоило ли тогда рвать с Петербургом? Очевидно, нет.
Блок 2: "Рискованный флот" Тирпица: как мечта о величии обернулась кошмаром изоляции
И так на сцену вышел адмирал Альфред фон Тирпиц, отец германского флота открытого моря. Его теория, изложенная в так называемых "флотских законах" (1898, 1900), была, конечно, красива в своей амбициозности, но смертельно опасна в последствиях. "Теория риска" заключалась в следующем: не нужно превосходить британский флот количественно, нужно построить такой мощный флот, чтобы даже победа над ним в генеральном сражении стоила бы Королевскому флоту такого урона, что Британия потеряет господство на море. Мол, этого Лондон так испугается, что предпочтёт не связываться и пойдёт на уступки в колониальном переделе мира.
Звучало грозно, но было глубочайшим заблуждением. Берлин наивно полагал, что играет с Британией в некую политическую игру с чёткими правилами. Они не поняли главного, что для островной империи, чьё существование и благополучие на 100% зависело от морских коммуникаций, флот – это вопрос жизни и смерти, а не инструмент престижа. Британцы увидели в растущих верфях Киля и Вильгельмсхафена экзистенциальную угрозу. Если в 1897 году Германия тратила на флот около 58 млн марок, то к 1913 году – уже около 467 млн! Тоннаж линейных кораблей вырос в разы.
А как отреагировал Лондон? Разумно и жёстко. Во-первых, он стал сближаться с другими "обиженными" Берлином державами. Во-вторых, в 1906 году спустил на воду "Дредноут" – корабль, сделавший все предыдущие линкоры устаревшими.
Гонка вооружений началась с нуля, но у Британии, "владычицы морей", был больший промышленный и финансовый потенциал. Германия ввязалась в истощающую гонку, которую заведомо не могла выиграть.
При изучении мне попалась такая деталь, мол, сам Тирпиц в частных беседах сомневался, что Британия вообще позволит Германии завершить свою программу. Он рассчитывал на политический эффект запугивания, но эффект вышел обратный – сплочение. Не знаю на сколько правда, хоть и звучит мысль здраво. Поправьте меня в комментариях, если не прав.
В итоге сосед не испугался, а просто позвал других соседей и англо-французское "Сердечное согласие" 1904 года было прямым следствием немецкой морской угрозы. Берлин своими руками заставил Лондон и Париж забыть о многовековом колониальном соперничестве. И в 1907 году уже было заключено англо-русское соглашение, разграничивающее сферы влияния Российской империи и Британской империи в Средней Азии, которое позволяет сфокусировать на делах европейских.
Блок 3: Дипломатия какофонии: как кризисы за гроши создали врагов на вес золота
Если на море была хоть какая-то система (пусть и порочная), то в сухопутной дипломатии царил полный хаос. Цель "мировой политики" вроде бы ясна – получить колонии, престиж, «место под солнцем». Но при этом была размыта, а средства её достижения свелись к грубому силовому шантажу, причём по второстепенным поводам. Классический пример – Марокканские кризисы (1905 и 1911).
Суть в чём? Франция медленно, но верно устанавливала протекторат над Марокко. Германия, имея там мизерные экономические интересы, вдруг в 1905 году отправляет кайзера в Танжер, где он громогласно заявляет о поддержке независимости султана. Зачем? Чтобы сорвать франко-британское сближение и показать миру, что без Германии ничего решать нельзя. Результат? Провал. На Альхесирасской конференции (1906) Германию поддержала только Австро-Венгрия. Мало того, она не остановила Францию, а еще и продемонстрировала всей Европе свою агрессивность и дипломатическую изоляцию.
А в 1911 году история повторилась, только в более гротескной форме. Немцы послали канонерскую лодку "Пантера" в марокканский порт Агадир. Жест был рассчитан на панику и уступки. И что же? Британия встала горой за Францию. Ллойд Джордж произнёс свою речь с прямым предупреждением Германии. Берлин, в итоге, получил за отступление жалкие клочки земли в Конго, а враждебность Лондона и Парижа окончательно перешла в стадию холодной, расчётливой непримиримости. По сути, Германия дважды полезла в драку за Марокко, которого ей не нужно было, и дважды получала по носу, лишь укрепляя враждебный блок.
И под занавес – Боснийский кризис 1908-09. Здесь Берлин безоговорочно поддержал аннексию Боснии Австро-Венгрией, нагло поставив Россию перед свершившимся фактом. Санкт-Петербург, ещё не оправившийся от поражения от Японии, вынужден был отступить. Краткосрочная победа? Безусловно. Но какой ценой? Теперь Россия тоже была унижена и жаждала реванша. Её военная программа была ускорена, а нелюбовь к германо-австрийскому блоку стала общенациональным чувством. Славянский вопрос превратился в пороховую бочку, а Германия, связав себя с Веной, легла на эту бочку сверху.
Вывод из этой череды кризисов прост: у "мировой политики" не было ни конечной цели, ни "плана Б". Это была политика бесконечного, хаотичного демонстративного давления, которая всех лишь раздражала и сплачивала против общего скандалиста. Каждый раз, когда Германия трясла кулаком, Англия, Франция и Россия крепче сжимали руки в рукопожатии. К 1912-13 годам антигерманская коалиция Антанта была уже военно-политической реальностью с согласованными планами развёртывания войск.
Игра в одни ворота, или как стратегия обернулась самоизоляцией
Итак, что мы имеем к 1914 году? Германия – промышленный гигант, технологический лидер, страна с несомненной силой духа и талантом своего народа, но она оказалась в стратегическом окружении, которое трудно было даже вообразить в 1890-м. "Мировая политика" Вильгельма II, при всех своих громких лозунгах, обернулась колоссальной дипломатической катастрофой. Она не принесла ни "места под солнцем", сравнимого с британским, ни прочных союзников, ни уважения как ответственной державы. Вместо этого были кольцо Антанты и всеобщее восприятие Германии как главного смутьяна и агрессора Европы.
Была ли альтернатива? Безусловно. Можно было, сохраняя мощь, действовать в духе бисмарковского реализма: не рвать старые связи в угоду новым амбициям, не бросать вызов морскому гегемону, не провоцировать кризисы на ровном месте. Гений большой политики – не в умении всех напугать, а в умении никого не напугать зря. Германия же напугала всех, причём одновременно.
В этом и есть главный исторический урок. Сила, не обузданная стратегической мудростью, дальновидностью и пониманием интересов других, неизбежно порождает коалицию против себя. Амбиции, оторванные от реальных возможностей и чужих "красных линий", ведут в тупик. "Мировая политика" стала путем в пропасть не потому, что Германия была слаба, нет, а потому, что она своей грубой, хаотичной активностью сама выковала себе смертельного противника из тех, кто мог бы оставаться если не другом, то нейтралом.
Что же остаётся? Пытаясь избежать "кошмара коалиций", берлинские стратеги своими руками его и создали. Они заставили историю пойти по самому опасному для Германии сценарию. И когда в августе 1914 года прозвучали первые залпы, воевать пришлось именно в том самом "кольце фронтов", которого так стремился избежать ещё Бисмарк. Но это уже тема для следующего разговора – о том, как рухнули последние мосты между Петербургом и Берлином и почему война стала неизбежной.
Если труд пришелся вам по душе – ставьте лайк! А если хотите развить мысль, поделиться фактом или просто высказать мнение – комментарии в вашем распоряжении! Огромное спасибо всем, кто помогает каналу расти по кнопке "Поддержать автора"!
Также на канале можете ознакомиться с другими статьями, которые вам могут быть интересны: