Суббота началась с того, что Маша открыла глаза и сразу захотела их закрыть обратно.
За стеной муж Антон уже гремел посудой — мыл за собой кружку, хотя мог бы и в посудомойку поставить, но нет, ему надо непременно руками, и чтоб погромче. Из детской доносились звуки какой-то возни — то ли брат с сестрой играли, то ли убивали друг друга подушками. В коридоре зазвонил домофон — свекровь пришла, на час раньше, чем договаривались, потому что «я же хотела внуков повидать, а вы всё спите небось».
Маша лежала и смотрела в потолок. В голове роились и суетились мысли: надо постирать форму сыну, отнести соседке взятый на один вечер утюг, починить свой, съездить за продуктами, приготовить пиццу... дети давно просили. Нет, ну пиццу я сегодня закажу.
— Мам, а где мои кроссовки? — сын Никита влетел в комнату, весь перемазанный чернилами.
— В коридоре, на полке, — ответила Маша, не двигаясь.
— Нету!
— Значит, под полкой.
— Нету!
Маша обессиленно вздохнула, встала, нашла кроссовки (они стояли на самом видном месте, просто сын смотрел мимо) и вернулась в кровать.
Через пять минут зашёл Антон:
— Ты сегодня завтракать будешь? Или как? Я могу яичницу сделать, но если ты не будешь, то я себе просто бутерброд.
— Не буду, — сказала Маша.
— А чего лежишь? Плохо себя чувствуешь?
— Устала.
— От чего? Всю неделю на работе сидела, выходные — отдыхай. Я сам всё сделаю, ты лежи.
Он ушёл. Маша поняла, что сейчас он поест и уйдёт к друзьям в гараж. Ну а ей предстоит весь выходной «отдыхать». На кухне гремела банками свекровь, наверняка принесла жирнющие котлеты и жареные пирожки. Сейчас накормит детей, и Никита на тренировке будет бегать, держась за бок.
Маша перевернулась, отворачиваясь от всех на свете, и уткнулась в телефон.
_ _ _
В понедельник, на работе, всё было как обычно.
— Маш, привет! — коллега Лена заглянула в кабинет. — Ты сегодня мимо того магазина пойдёшь, где печенье вкусное?
Маша расстроенно вздохнула. Она уже полгода покупала на весь коллектив это печенье, и ей было неудобно просить за него деньги — мелочь же. Да и магазин этот был совсем не по пути.
— Да, конечно, — ответила она, вежливо улыбаясь.
— Ой, купи пачку, как обычно! А то у нас на кухне шаром покати. Я тебе потом деньги отдам.
Лена уже исчезла, а Маша сидела и молча ругала себя за бесхребетность. Все ей это говорили: и муж, и свекровь, и даже коллеги. «Безотказная — добрая душа наша Маша. Что ни попросишь — всё сделает».
Вздохнув, Маша пошла на кухню налить себе чаю и закусить залежавшейся в сумке конфеткой. А потом с новым усердием засела за работу, чтобы больше не вспоминать о своей слабости.
Утром на следующий день она ожесточённо отрывала от сумки замочек — был у неё такой недостаток, когда чувствовала себя недовольной собой, она мучила свою сумку. Делала она это в очереди к кассе с кульком того самого печенья. В уме подсчитывая, что сегодня и завтра обедать будет булочкой, чтобы не выйти за дневной бюджет после этой покупки. Лишних денег не было, всё уходило на ипотеку и детские кружки.
В обед Маша сидела на лавочке в парке одна и вспоминала субботу. Как она лежала и обижалась на всех — свекровь, Антона, детей, даже солнце за окном. И как коллеги даже не сказали ей спасибо сегодня за печенье, впрочем, как и всегда. И так ей стало горько за себя: «Удобная Маша», — прошептала она. Всем, кроме себя...
Она попыталась себя оправдать: такова доля всех добрых людей... Но легче не стало. Ей вдруг пришло в голову, что она обижалась не на других — она обижалась на себя. За то, что не может сказать «нет».
«Если я не могу отказать, это не доброта. Это трусость. И люди здесь ни при чём».
Мысль была непривычная, но Маше показалось, что она поняла что-то очень важное. Можно ли быть доброй и к себе тоже? Разве добра она к себе, если сейчас сидит и у неё, кажется, начинается гастрит от булки из перехода?
Маша ощутила себя небывало смелой. И твердо решила отстаивать свои права — хотя бы ровно так же, как она всегда отстаивала права других.
Вечером она заняла ванну раньше детей и позволила себе целых сорок минут лежать в горячей воде. Раньше она всегда шла в душ последней, чтобы после себя протереть кран и помыть ванну. В итоге часто ложилась спать позже всех. Но не сегодня — кран подождёт. А вот её гудящая голова и ноги — нет.
На следующей неделе злополучное печенье кончилось, и в дверях снова нарисовалась Леночка.
— Маша, я снова к тебе с просьбой. Твое печенье так быстро кончается, чай пить совсем не с чем...
Маша сглотнула. Внутри всё сжалось, но она спокойным голосом сказала:
— А давай в этот раз купит кто-то другой. Чтобы было по-честному. — И улыбнулась.
Лена удивлённо подняла брови:
— А вот ты как?.. Понятно всё с тобой. — И, поджав губы, ушла.
А Маша выдохнула.
Весь день она сидела как на иголках, ей мерещились недовольные, осуждающие взгляды коллег. Дескать, что на неё нашло, жадина. Вечером она почти убежала из офиса, и на другой день ей даже пришла в голову мысль купить это чёртово печенье. Самостоятельно. Принести и поставить, чтобы все видели. Но усилием воли она себя остановила.
Как перед прыжком в воду, остановилась у дверей в офис, готовясь к презрительным смешкам и тотальному игнору. Но в офисе всё было как обычно. Коллеги здоровались и улыбались. Никто не косился, и даже Лена приветливо кивнула.
А печенье… с кухни пропало. Никто больше не покупал то самое, вкусное. На кухне появилась вазочка с дешёвыми конфетами, которые никто не ел.
Машу постепенно отпускало напряжение. Она уже не боялась приходить в офис и внезапно почувствовала свободу — чувство, которое никогда не испытывала раньше.
Она пришла домой сияющая и испекла детям огромный пирог с замороженной клубникой.
— Ты чего такая? — спросил Антон, уплетая пирог наперегонки с детьми.
— Да просто захотелось вас порадовать.
Она не стала объяснять про своё открытие. Просто сидела и улыбалась, глядя на своё отражение в кухонном окне. А потом, когда никто на неё не смотрел, сама себе подмигнула.
P.S. Это первый рассказ про Машу. Продолжение следует...