Рассказ двадцать четвертый. Первый сон Егора
Егор спал. И сон был поначалу таким хорошим: будто сидел он на скамейке во дворе своего дома, в майке и любимых джинсах, щурился на синь и дышал, дышал… Не мог надышаться. И наглядеться не мог. Словно вернулся он из далёких, чужих мест, и вот теперь, наконец, отдыхал. Душой и телом. Тела своего, несмотря на полную кажущуюся реальность происходящего, он, как это и бывает во сне, не ощущал: ведь для этого надо проснуться. Конечно, скоро так и будет: он отдохнет и проснётся.
Но вот… стали происходить какие-то изменения в реальности его сна, какие-то тревожные сдвиги, как будто некая другая реальность пыталась пробраться туда. Небо стало тускнеть, и вскоре сделалось матовым… неживым. Егор посмотрел на родную многоэтажку и не узнал её: странно перекошенная, облезлая, какая-то испуганная вся, что ли. Опустил глаза: ноги до колен покрывал белесый туман. «Люди… Где же люди?» И тут же увидел Витьку и Ингу: они шли к нему, одетые в какие-то одинаковые балахоны, взявшись за руки. Бесцветные. Подойдя, упали на колени, оба скрывшись в тумане по грудь. Обращенные к нему лица бледные, глаза исполнены мольбы:
«Благослови!»
Егор не понял сначала, робко улыбнулся:
«Простите меня, если я что и сделал, то по незнанию только…»
И появилась тень. Егор услышал:
«Но теперь ты – знаешь. Властвуй над ними: они хотят этого! Положи руки на склоненные головы, и эта вселенная будет вашей! Твоей!»
Туман поднимался выше, окутав Егора по грудь и грозясь уже поглотить Ингу с Витькой. Егор встал, и руки его словно бы сами начали подниматься.
«Спасти их от этого тумана? Аесли я этого не сделаю, то… и сам погибну?»
«Погибнешь, погибнешь напрасно…»
«Благослови нас!»
Тяжелые, очень тяжелые руки поднялись над головами и начали медленно опускаться.
«Нет, нет! Я не могу! Это сон! Я хочу проснуться!»
«Ты проснёшься – и погибнешь, погибнешь напрасно, и никто больше не проснется, и все другие, кого ты привел в этот мир, будут спать – вечно, вечно… Сделай же такой простой выбор! Подари эту вселенную всем! Чтобы властвовать над ними! Подумай, чего ты можешь достичь – ты, случайно избранная среднестатистическая козявка!»
«Но это будет предательством… Я предам свою – их – Вселенную!»
«И что с того? Ты будешь служить самой могущественной силе во всем мироздании! Разве это не стоит простого предательства? Ты и был создан именно таким для того лишь, чтобы предать!»
Далеким тусклым пятнышком солнце всё-таки пробивалось сквозь изморозь, окутавшую серое небо. Инга и Витька смотрели на Егора с мольбой, рты, в которые уже заползал туман, распахнуты в безмолвном крике ужаса.
«Даже если так, я… я не могу! Это неправильно, неправильно! Просыпайтесь, слышите? Просыпайтесь – вы, раз не могу я! Скорее!»
Руки его вдруг стали сильными и легкими. Егор схватил одновременно склоненных перед ним за грудки, поднял рывком, затормошил так, что они начали стукаться друг о друга головами:
«Просыпайтесь, просыпайтесь!»
Туман, отступивший было от Инги и Витьки, заклубился и набросился на Егора. Тому стало нечем дышать, и, борясь с мучительными спазмами, он закрыл глаза и провалился в черный колодец, чтобы…
Рассказ двадцать пятый. Суматоха в лаборатории
— …А, что б тебя!
Венедикт Аркадьевич остервенело бил окровавленным пальцем по клавише. Палец он глубоко порезал, ткнув его прямо в защитное стекло, которое просто следовало поднять, и теперь алая жидкость обильно орошала пульт.
— Спокойно, спокойно… Думай, Веня, думай, — наконец опомнившись, засюсюкал он, засунув палец в рот; потом вдруг заорал, плюясь кровью:
— Ну, конечно! Идиот! С другой стороны есть кнопка-дублёр! Нужен помощник!
Двумя прыжками оказавшись у входа, Венедикт Аркадьевич, путаясь в собственных пальцах, наконец отключил защиту, и, когда дверь отъехала, чертом выскочил коридор, заполненный сотрудниками.
— Так, кто тут у нас… — окровавленный палец начал было играть в считалочку, но быстро остановился, указуя на начальника лаборатории. — Ты! За мной, быстро!
Начальник звали Вадим, и он уже появлялся однажды в нашем путаном повествовании, чтобы теперь снова оказаться на авансцене. В полной тишине, пожав плечами, Вадим последовал Венедиктом Аркадьевичем. Дверь за мужчинами закрылась, и вскоре загорелась надпись: «Вход запрещен! Высший уровень защиты!»
В лаборатории взбесившийся зам схватил Вадима за руку и потащил к столу, на котором с закрытыми глазами возлежал Максим и, кажется, не дышал. Лицо у него застыло и вытянулось.
— Вот, вот!— брызгал слюной зам. — Ты его прошляпил, ты и устраняй последствия. Биоробот это, слышишь? биоробот! Внеземного происхождения. Крайне опасный для всего живого на Земле. Промедление недопустимо! Жми на ту кнопку, уничтожим тварь. Давай, ты и я, одновременно, каждый на свою кнопку, на счет три: раз, два…
— Да подождите вы! — ошарашено заорал Вадим. — Какой биоробот? Я обследовал его,с ведома Антона Григорьевича – обследовал!
— И что?
— Человек это, вот что!
— Ничтожество! — заверещал Венедикт Аркадьевич. — Недоумок! Шефа погубил, раззява, теперь всех нас хочешь? Жми на кнопку, гадёныш! Приказываю – жми! Сгною! Уничтожу! А-а-а!
Над головой Венедикта Аркадьевича нависла тень, а потом… слилась с ним. Изумленный Вадим вдруг увидел, как зам начал увеличиваться в размерах, пока не превратился в некого распухшего монстра с выпученными глазами.
— Довёл, гнида! — глухо произнёс монстр. — Придётся наказать.
Рука-бревно схватила не худенького Вадима за шею, легко приподняла и швырнула на стол. Тело встретилось с защитным куполом, окружавшим «экземпляр», и тихо сползло на пол. Из носа Вадима пошла кровь. Он лежал на белом кафеле, в белоснежном халате, свернувшись в клубок, и ему казалось, что нечто безжизненно-холодное продолжает сжимать шею. Руки и ноги подрагивали от разрядов, щедро предоставленных куполом. В голове вдруг начали кружиться строчки из какой-то ветхозаветной песенки: «Мы выбираем, нас выбирают: как это часто не совпадает… Нас выбирают, мы выбираем… Мы выбираем…»
— Ну, козявка! — загремело сверху. — Ползи и жми на кнопку. Или раздавлю!
«Мы выбираем, нас выбирают… Нас выбирают, мы выбираем…»
***
***
Вадим встал на четвереньки и тупо наблюдал, как кафель орошается красным, стекающим из его носа. «Мы выбираем…»
— Хрен тебе, — выплюнул он. — Дави, сволочь. Нос уже сломал.
Очередная капля набухла в ноздре и отправилась в путь… как вдруг, после сказанных слов, замерла в середине своего падения и… задрожала. Вадим смотрел на каплю, мало что соображая. «Ещё фокусы… Ох, устал я у от них».
Дрожь сменилась неким круговым движением, радиус коего постепенно увеличивался. Потом капля вновь замерла, и, как будто определившись с направлением, двинулась в сторону потерявшего человеческий облик Венедикта Аркадьевича, тяжело дышавшего метрах в трех от Вадима. А навстречу ей устремилась капля из кровоточащего пореза на руке монстра. Они встретились, замерли друг перед другом, а затем принялись кружить в бешеном танце, раскрашивая – одна розовым, другая размыто-фиолетовым – захватываемое ими пространство. Казалось, они всеми силами пытались разорвать установившуюся между ними связь но – тщетно, и пляска цветов продолжалась, стремясь к своему апогею. И вот уже к танцу новыми парами присоединились другие капли: больше, больше… Цвета скрещивались, но не сливались. «Но ведь они сольются… — ворочалось в голове Вадима. — И… что тогда?» Рядом хрипел монстр.
«Аннигиляция», — вдруг явственно услышал Вадим.
— Что? — произнёс глухо. Он всё ещё стоял на четвереньках и, осознав это, с трудом поднялся на ноги, чтобы… встретить пристальный взгляд «образца», лежащего на столе.
На бледном, изможденном лице жизнь, казалось, вся была сосредоточена лишь в этом взгляде.
«Аннигиляция», — вновь раздалось в голове и, хотя лежащий на столе не раздвинул губ, Вадиму было совершенно ясно, откуда исходит послание. И сразу же весь смысл переданного обрушился на него. Конечно, как ученый он знал, что означает этот термин: столкновение частиц и античастиц. Появление новой материи иэнергии, способной уничтожить все старые формы вокруг… уничтожить и его, Вадима. «Спокойно, спокойно, не паникуй… Думай». — Взгляд существа под куполом не отрывался от лица Вадима, и снизошло озарение. — «Купол! Защита, построенная на свойствах пространства, отличных от хорошо знакомых нам! Гениальная разработка Антона Григорьевича. Но… мне-то как оказаться внутри него? Спокойно, спокойно… Есть! Нужна перезагрузка системы защиты, и тогда у меня будет несколько секунд. Только… сработает ли? А-а, попытка – не пытка! Как же не хочется на атомы разложиться вместе с этой тварью!»
Он скосил глаза: монстр недоуменно взирал на танец крови. Вадим, пошатываясь, как бы в прострации, сделал несколько мелких шажков и оказался рядом с пультом, потом, выдохнув, быстро нажал несколько клавиш в определенной последовательности. Купол, образующий нечто вроде яйца с заключенным в нем столом, ярко вспыхнул и тут же погас, оставив после себя мгновенно появляющиеся и тут же угасающие радужные электрические змейки, остатки от былой мощи.
— А? Что?
Тварь отвела взгляд от завораживающей пляски и уставилась на стол, начала соображать.
«Раз, два, три, четыре… Пора!»
Преодолевая слабость в ногах, Вадим неуклюже подскочил к столу, доходившему ему по грудь, забрался на него, лёг рядом с «образцом». «Ну, теперь включайся, включайся, поле ты моё, полюшко, защитное ты моё!»
Монстр рванул к столу, исторгая пронзительные, нечеловеческие звуки ярости. Вадим закрыл глаза. «Сейчас сожрёт… Сожрёт!» Но в этот миг тело хорошенько тряхнуло от прошедшей сквозь него избыточной энергии, невидимая мощь налила ткани свинцом… и отпустила. «Есть! Заработало!» Он поднял веки. Из-за едва угадываемой размытой границы, отделявшей теперь лежащих на столе от мира, донёся глухой удар, вызвавший некую вибрацию под куполом. Последний звук, дошедший до Вадима снаружи, был истошный визг ужаса. И никакого «мира снаружи» для него не стало.
Но в том мире была вспышка. И когда сотрудника, теснившиеся перед дверью в лабораторию, протёрли глаза от секундной потери зрения – перед их взорами предстала пустота, в которой парил светящийся кокон. Никто не пострадал: пустота начиналась в метре от впереди стоящего наблюдателя, но вот дальнейших её пределов глазу определить было невозможно.
В коконе парили двое. И один из них передал другому: «Теперь, чтобы помочь избранным, я должен стать чистым духом. Убей меня».
Рассказ двадцать шестой. Страсти по Антону Григорьевичу
«Больно… Как же больно! За что, за какие грехи?» — «А разве ты не знаешь?»
Антон Григорьевич сам задавал себе вопросы, и сам же, будучи единым во всех своих ипостасях, отвечал на них.
«Ты самовлюбленный, ненадёжный, играющий чужими жизнями и сущностями человечек, ни во что не верящий и ни в ком не нуждающийся. Разве не так?» — «Но… мне нужна Наташа, мне нужна… дочь!» — «Зачем? Ты никого не любил, ты использовал их так же, как этого мальчика, Егора. Разве нет?» — «Нет, нет! Даже, если я использовал их, они нужны мне – все!» — «Конечно, сейчас они нужны тебе. Но нужен ли ты им теперь?» — «Что с ними? Как я могу им помочь?»
На этот вопрос у Антона Григорьевича не было ответа. Но ответ прозвучал за него, и ответ этот исходил изнутри него: «Ониспят. И ждут тебя. Хочешь позабыть про боль? Просто закрой глаза и слушай колыбельную. Когда ты уснёшь, вы будете вместе. Навсегда. И ничто не разлучит вас…»
Боль и отчаяние раздирали его. Антон Григорьевич закрыл глаза и тут же ощутил вибрации. Они пронизывали тело, приносили успокоение. «Хорошо… Наверное, так надо. Да, да…» Зазвучала музыка: тягучая, монотонная. Как патока, она забивали все поры, укутывала обещанием скорого покоя. «Наверное, это и сеть музыка сфер…» — растекался сознанием Антон Григорьевич. — «Ещё немного – и я усну, усну… и всё забуду…»
Музыка перестала обволакивать, начала угрожать, давить… «Что? Что? Я, кажется, окаменеваю… Это конец. Меня обманули, как обманывал и я. Поделом… мне. Но… как же они?»
Вдруг Антон Григорьевич уловил слабый звон колокольчика. Вот он почти затих… но тут же прорвался сквозь холодный камень подступившего небытия, зазвучал громче, хрустальней, неизбывней… пока в его переливах не раздалось набатом: «Не смей предавать тех, кто тебя любит!»
Трещины растеклись по камню, он начал крошиться, осыпаться, колоть тысячью каменных иголок: «Проснись, проснись, проснись!»
Рассказ двадцать седьмой. Сон Наташи
Она спала. Сон был её привычным состоянием, с того момента, как, отдыхая на море, плавала с аквалангом и нашла эту непонятную штуковину. Маму не на шутку испугали её длительные забвения, ну, а отчиму было всё равно. В конце концов, мать устала бояться и поместила её в клинику. Она спала, с ней происходили разные чудесные вещи, и она считала, что сон – это и есть жизнь. Во сне же она узнала, что мама и отчим погибли. Потом… она оказалась в другом месте, где, проснувшись, увидела человека с властным, но хорошим лицом, с гривой непокорных волос. Во сне она летала, видела своё отражение в зеркале Вселенной и любовалась собой, впитывала ниспадающий на неё свет и ничего не боялась. Страх приходил, когда она открывала глаза, и тогда она искала это лицо, и находила, и видела его без всяких примеряемых масок, и страх отступал. И вот однажды она увидела его во сне, и устремилась к нему, неся свет, и услышала: «Ты должна жить, жить и не бояться жизни». И она открыла глаза и прошептала: «Я вернулась…»
Теперь она снова утонула в забвенье, в своём самом глубоком и странном сне, в котором не было света. Она помнила предшествующее этому чувство абсолютной свободы, а потом – некий переходный момент и боль, растворившуюся в черно-белых размытых образах. Она смутно понимала, что вернулась в своё подобие, которое обретёт полностью, если проснётся. Но что-то не давала ей этого сделать. Или она сама не хотела?
И вдруг, в этом тягостном оцепенении, она увидела лицо – бледное лицо с резкими тенями назакрытых веках. «Он… спит? Здесь, в моём сне? Почему, зачем? Он не должен спать, он должен ждать… Наверное, теперь помощь нужна ему. Он где-то совсем рядом, я чувствую это. И я… могу помочь ему, я могу управлять сном! Да-да, я знаю, что могу! В моём сне нет света, но свет есть во мне самой, и я могу отдать его! Пусть я свернусь клубком, остыну и стану «ничем» – пусть, пусть!»
Тлеющая искра начала разгораться, устремилась туда – вовне; разрывая немоту, забилась колокольчиком, зазвенела набатом:
«Не сметь! Просыпайся, просыпайся, просыпайся!»
… Антон Григорьевич открыл глаза.
Продолжение следует...
Автор: oleg17
Источник: https://litclubbs.ru/articles/56524-drugoi.html
Содержание:
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: