Рассказ десятый. Пласты мироздания
Спалось Антону Григорьевичу в эту ночь плохо.
Улёгся он на любимом диване, в своей квартире, в кои то веки объявившись дома засветло, чтобы с удовольствием принять ванну, знатно откушать, выпить коньячку под любимые с юности рок-н-роллы, отгонявшие все смурные мысли прочь. И вот теперь ближе к полуночи беспокойно ворочался, коря себя за то, что не остался на работе:
«Черти, видите ли, ему уже там мерещатся… Зато хоть бессонницы не было».
Наконец, провалился в тревожное забытье и для начала оказался в каком-то подвале. То, что это был подвал, было совершенно ему понятно, несмотря на то, что находился Антон Григорьевич в кромешной тьме. При этом он осознавал, что спит и удивлялся тому, что во сне ничегошеньки-таки не видит.
А потом он почувствовал, что в этой тьме не один и … вдруг затрепетал. «Наташа?» Ощущение от ее присутствия было настолько сильным, что, ему казалось, он кричал, кричал: «Наташа, Наташенька-а-а-а!» Он протянул руки вперед, куда-то пошёл, споткнулся… и, падая, схватился за чью-то прохладную сухую ладонь. И опять затрясло: «Маша?»
Антон Григорьевич вынырнул из темноты в уютный полумрак комнаты, с широко раскрытым ртом и набатным боем в висках. «Интересно, орал наяву я или нет?» Отдышался, сходил в ванную, ополоснул соленое лицо. «Ну и ну…»
Вернувшись в комнату, взял со столика бутылку и отхлебнул элитное пойло прямо из горлышка. Улёгся, уверенный, что ни за что теперь не уснет, и так и будет таращиться в лунный рельеф потолка, однако…
… оказался в полумраке некоего коридора, уходящего куда-то в бесконечность. Не вызывало также сомнения, что под ним – бездна, а над головой – другая бездна, с обратным, так сказать, знаком. По сторонам коридора смутно вырисовывались двери, некоторые были приоткрыты. Непонятно зачем он сунулся было к ближайшей, однако оттуда дыхнуло такой чужеродностью, что он тут же в страхе отпрянул и, за миг до пробуждения, вдруг отчетливо осознал, кто он, где он находится, и почему ему нельзя туда, за коридор… пока нельзя…
Знание ускользнуло стремительно: казалось бы, вот он, хвостик в руках – ан нет, было да сплыло. Антон Григорьевич задумчиво отхлебнул из бутылки, поморщился: «Ну хватит, батенька, хватит… Просветлению это отнюдь не способствует, кто бы там что ни говорил».
В желудке, однако, стало тепло, а на душе легко: ровно настолько, чтобы глаза сами начали закрываться.Голова приятно закружилась, и хозяина её опять понесло, понесло…
…пока не занесло в анфиладу, ярко освещенную не в пример мрачному коридору из предыдущего видения. Свет был таким сильным, равно нисколько не утомляющим, что сразу становилось понятным его потустороннее происхождение. Нечего и говорить, что анфилада устремлялась в бесконечность. Это было также ясно для Антона Григорьевича, как и то, что сны его нанизывались на один стержень, по которому он взбирался всё выше и выше.
Тут он заметил, что навстречу ему, невесомо преодолевая бесчисленные проёмы, движется… нечто. Фантом. Неопределённый и неуловимый. Чем ближе, тем больше, однако, это порождение сна обретало очертания, пока не оказалось… Антоном Григорьевичем. Двойник улыбнулся и подмигнул … кому? кому?? кому???
Антон Григорьевич кричал и слышал, как он кричит. Несколько мучительных секунд он не мог обрести контроль ни над своим голосом, ни над своим телом – пальцем пошевельнуть не мог. Наконец вздрогнул, ощутил ток, пробежавший по мышцам и жилам, и тут же закрыл рот. Сел, жадно задышал. «Дела…»
Видение двойника никуда не делось, прочно пустило корни в сознание. Думать, впрочем, об этом ну никак не хотелось, и Антон Григорьевич осоловело припал к бутылке. «Черт с ним. Сопьюсь, так сопьюсь. Так, наверное, и спиваются. После того, как сам на себя во сне таращишься».
Коньяк в таре закончился. Антон Григорьевич икнул, закрыл глаза и сквозь туман улыбнулся замаячившему отражению себя. «Как дела, брат?» Антипод, однако, не соизволив ничего ответить, распался на осколки, которые, как в калейдоскопе начали складываться в причудливые узоры и …
…Антон Григорьевич оказался на некоей поверхности, которую идентифицировал для себя как «крыша». Над головой его чернело нечто, притягивающее взгляд и больше не отпускающее. После запредельного света предыдущего уровня чернота пугала. Она казалась живой, она дышала, засасывая в себя всё, в том числе и взгляд смотрящего. Тревога овладела Антоном Григорьевичем, когда он ощутил свою полную беспомощность перед этой силой. «Надо проснуться. Меня влечёт туда… внутрь…»
Он явственно почувствовал, как его тянет вперед, и… в следующее мгновение в квартире раздался шум от упавшего с дивана тела. Черная масса в пытливом уме ученого закружилась, из нее посыпались звездочки, замельтешили всё быстрее, быстрее… и тут Антон Григорьевич наконец проснулся. На полу и с шишкой на голове.
За окном уныло брезжил осенний рассвет. Голова болела. Мыслей не было, кроме одной: «Скорее в душ…»
…Персональная машина прибыла, как положено и повезла Антона Григорьевича сквозь дождь по размытому городу. Шофер изредка поглядывал на явно не выспавшегося шефа и осторожно думал: «Гуляет барин…»
Повернули в пустынный в этот час проулок и только начали набирать скорость, как сбили человека. Шофер выскочил из резко затормозившей машины, подбежал к лежащему на асфальте мужчине, заорал: «Ты, мать твою, откуда взялся? Не было ведь тебя, не было!»
От всей этой кутерьмы Антон Григорьевич очнулся.С самого начала поездки он невидяще смотрел в окно на лениво меняющуюся панораму, в то время как мозг его был занят следующей ерундой: «Ну да… Коридор. А как же иначе! Анфилада. Здравствуйте, я ваша тётя. А потом? Что ты кружишь надо мною, чёрный ворон, я не твой…»
Все эти куски одного, по сути, сна, цепляющиеся друг за друга, спустя несколько часов после пробуждения Антона Григорьевича в окружающую его реальность не вписывались ну никак. Непонятно было ничего. «Наташа… Что – Наташа? Да, кажется, приснилась. В первый раз за все время. И что? Сходить из-за этого с ума? Черный ворон, я не твой…»
Так что инцидент со сбитым пешеходом случился даже кстати; для Антона Сергеевича, разумеется. Он быстренько выбрался из машины и направился к пострадавшему. В черном плаще нараспашку, с тронутой сединой непослушной шевелюрой, воспаленными от вечного утомления глазами за толстыми стеклами очков, ученый выглядел… представительно. И пугающе одновременно: шофер, во всяком случае, тут же ретировался от лежащего на асфальте мужчины на несколько шагов, забормотал:
— Так это, не видел я его…
Антон Григорьевич нетерпеливо махнул рукой, пробормотал: «Потом, потом», — склонился над мужчиной. Выглядел тот неважно: слюна в уголке рта, под закрытыми веками двигались зрачки. Лицо худое, какое-то изможденное, бритва не касалась его дня три. Одежка не из дешёвых – джинсы, пиджак, туфли… но всё потасканное, неопрятное. И возраст неопределённый: то ли тридцать, то ли сорок пять. Антон Григорьевич померил пульс, задрал веко и решительно похлопал мужчину ладонью по щеке:
— Ау, бедолага! Слышишь меня?
Тот открыл глаза и что-то промычал, зашевелился, начал подниматься.
— Эй-эй! — забеспокоился учёный. — Куда собрался?
Мужчина оказался высокого роста.
— Я их опять видел, — прошептал он. — Не могу, не могу…
Неуверенно повернулся и зашагал куда-то прямо по проезжей части, повесив голову.
— Стоять! — рявкнул Антон Григорьевич. — Петя, аккуратно грузим его в машину и везем в центр, пусть там приходит в себя.
Шофер, чрезвычайно довольный тем, что всё обошлось без полиции, споро догнал чудика, приобнял за талию и направил в нужную сторону. Тот, не сопротивляясь, покорно дал усадить себя на заднее сиденье, где тут же закрыл глаза. Антон Григорьевич устроился рядом.
— Поехали. Петя, дай там знать, кому надо, что у нас пациент.
… После того, как пострадавший через специальный порт экстренным образом был доставлен в лабораторию для исследования общего состояния, Антон Григорьевич уединился в своем официальном кабинете, вольным образом закинул ноги на обширный стол и уставился на фотографию Маши. Девушка улыбалась, но все равно казалась невеселой. «Глаза не смеются, пустые какие-то… Будто предчувствует что, маленькая моя. Где ты сейчас, девочка? Душой и телом? Вопрос…»
Фотографии Натальи на столе не было. Странным образом она отображалась на всех фото в виде светлого пятна, наполненного самыми разными воздушными оттенками желтого, голубого, розового… Безутешный муж до самого исчезновения жены бился над этой загадкой, но всё без толку. Где-то у него хранились изображения этих пятен, но он давно уже не вытаскивал их на свет божий. Зачем лишний раз ощущать своё бессилие? А в памяти она жила. И загадок становилось с каждым днем всё больше.
Зажужжал внутренний телефон, и Антон Григорьевич вынырнул из оцепенения, схватился за трубку:
— Да? Чего? Попытка самоубийства? Не пострадал? Берите его под белы ручки и ко мне.
Он сразу почувствовал себя лучше: «А ну-ка, брат, хватит рефлексировать! Тут, оказывается, кому-то гораздо хреновее, чем тебе!»
Через несколько минут с его разрешения в кабинет зашли четверо: начальник лаборатории, двое охранников и ведомый ими, с руками за спиной, чудик. Склонный, оказывается, к суициду. «Стало быть, ты и под машину нарочно бросился?» — пронеслось в мозгу у хозяина кабинета. —Разбирает тебя, однако…»
Кивнул начальнику.
— Рассказывайте. Как чуть не прошляпили всё. Вам же ясно было сказано: обследовать на предмет отклонений! Так какого… он при вас не туда отклонился?
Начальник осторожно откашлялся.
— Виноват, Антон Сергеевич, виноват. Недооценил. Недоглядел.
Шеф раздраженно махнул рукой.
— Каяться будешь, когда время покаянное настанет, а пока по делу давай. Вадим, ты же меня знаешь. Ну?
«На «ты» перешел, жить можно», — подумал Вадим и начал по существу:
— Спорый, чертяка. Уложили мы его, начали сканировать, а он уснул как бы, глаза прикрыл. Потом я один с ним остался, отошел на минутку… смотрю: а он уж провод, питающий, успел от генератора выдрать и в рот себе суёт. Тут я, конечно, дурным голосом заорал: «Тревога!», ну и, лаборатория наша умная, естественно, обесточилась. У-у-ффф… Не успел он языком цепь замкнуть. Обошлось.
***
***
— Понятно, — процедил Антон Григорьевич и уставился на суицидника, который, в свою очередь, неотрывно таращился на что-то на столе. А именно, на фотографию Маши, которая почему-то оказалась развернутой для обозрения посторонним. В сердцах Антон Григорьевич схватился было за рамку, как услышал глухое:
— И её тоже видел… Там.
Сначала Антон Григорьевич не понял. Ничего. Непроизвольно открыл было уже рот, чтобы спросить: «Кого? Где?», и вдруг ясно осознал, в один миг, кого и где видел этот приволоченный к нему мужчина, отчаянно пытавшийся уйти из этой жизни… туда.
В голове заклубился туман, уши заложило.
— Выйдите все, кроме него, — просипел хозяин кабинета, не слыша себя.
— Но… — сделал было шаг вперед охранник.
— Выполнять! — заорал Антон Григорьевич. Эхом врезало по ушам, перепонки открылись, однако потемнело в глазах.
«Только не сердце, только не сейчас… Держись, брат, держись!»
Вновь обретя способность видеть, Антон Григорьевич узрел перед собой только высокого мужчину. Встал, медленно подошел. Заглянул в запавшие, темные глаза. Сердце трепыхалось, но работало. Глубоко вздохнул, так, что кольнуло в груди. «Ничего-ничего, сейчас это пройдёт. Спасибо, родное».
Глубокий вдох. Выдох.
— Ну, рассказывай. Коньячку? Думаю, нам обоим не помешает. Тебя как звать-то? Максим, стало быть…
Рассказ одиннадцатый. Слоёный пирог
Тег снова ощутил себя маленьким и слабым перед нависшей над ним темнотой, по которой пробегали фиолетовые прожилки. Тенью. Пустым местом. Энергия, исходившая от нового персонажа в этом призрачном мире, подавляла.
— М-да… — провибрировала темнота. — И это от тебя столько лишнего шуму? Непонятно. Ничего непонятно. Однако раз уж ты оказался передо мной, у тебя есть право на три вопроса. А потом я решу, что мне с тобой делать. Хотя, что тут решать… Чистильщикам скормлю, да и всё. Нет тени, нет проблем. Ну, спрашивай.
Тег жалко осведомился:
— Вы… кто?
— Не знаешь, кто я? — колыхнулся сгусток. — Страж я. Понял? Страж! Валяй дальше.
— А… где я нахожусь?
Молчание. Потом раздалось кряхтение:
— Да что ты вообще знаешь-то, а? Ты как здесь оказался, прыщ энергетический? Ох, постой, постой… Чую, что-то здесь не так, совсем не так. Не может такого быть. Дай-ка я тебя сам испытаю, недоразумение ты залётное! Уж не из той ли ты шайки, что Хранители вокруг себя держат, на беду нашу?
Тега затрясло. Вернее… защекотало. Опять появилось это ощущение связи с телом, вместе с растущим внутри напряжением. Ему сделалось одновременно и сладко-тревожно, и мучительно-больно от рвущихся наружу вибраций. «Я… распадаюсь? Из меня опять хотят сделать «ничто»? Но ведь это… смешно!»
И тут он явственно услышал смех и взахлеб сказанные слова – да, да, слова, а не вибрации, и смысл их был прост и понятен: «Не боюсь щекотки, перейди от Егорки на того, кто рядом, рассмеши до упаду!»
Напряжение ушло, и сделалось легко-легко. Зато отчаянно затрепетал страж: «Ох, прекрати, ой, хватит, ой не могу больше! Пропадаю! Распадаюсь!»
«Подожди распадаться», — весело провибрировал Тег. — «Поговорим давай сначала. Так где же я всё-таки нахожусь? И попонятней давай, не умничай».
«Хорошо, хорошо… Ой-й-ёй! Представь, что Вселенная – это пирог. Так вот, ты сейчас находишься в корке этого пирога. Понял?»
«А почему – пирог?» — полюбопытствовал Тег.
«Потому что каждый хочет от него откусить, балда! Ох, не обращай внимания, спрашивай быстро, что хочешь знать и отпускай меня!»
«Потерпишь, не всё тебе других испытывать. Корка, значит… Низший слой?»
«Соображать начал. Те, кто на Земле слишком тело любил, здесь и остаются. Нет у них сил, чтобы, значит, притяжение Земли преодолеть, и молиться за них некому. Другие же субстанции – ну души, души, бестолочь! – о-хо-хо-хох! – здесь не задерживаются, некоторые ангелами становятся, связи с Землёй не теряют, а другие выше стремятся, пирог-то из слоёв состоит, а слои – из сот бесчисленных! Всё, вражина, отцепись от меня, всё тебе рассказал, что сам знаю, мочи моей больше нет! – у-у-у-у-ой-й-ёй!»
«Не всё ещё, терпи. У вас тут зоопарк целый: чистильшик, страж, опять же ты хранителя упомянул. Растолкуй, что это за птицы, какого полёта. А то ведь, как отпущу, тебе не до этого станет».
Вибрации достигли высшего предела, на грани полной потери информативности. Тегу стало уже неуютно от этих судорог, но другого выхода не было.
«А-а-а-а-я-я-я-я-й! Изверг! Чистильщики Землю чистят от отходов, пожирают любой мусор, ну, и друг друга тоже, чтобы силу обрести! Некоторые, самые удачливые, становятся стражами, вот, как я, чтобы получить выбор! Стражи вход отсюда на Землю охраняют. А хранители – это те, которые… возвратились!»
Верещащий сгусток был уже не темнотой, а клубком малиновых всполохов.
«Допустим», — промычал Тег, так ничего толком не поняв. — «А вот шакал – это ещё кто?»
«Кто-то! Черную дыру ты растревожил, вот кто! А-а-а-а-а! Всю энергию тебе отдал, придётся на Землю-матушку возвращаться, духом бесплотным побыть!»
Клубок исчез. Да, именно так: исчез, оставив после себя нечто размазанное, почти неуловимое.
И сразу рядом с Тегом оказался чистильщик, всосал в себя размазано-неуловимое. Заговорить первым, однако, не пытался, только раболепно подрагивал.
«Куда это он делся?» — недовольно осведомился Тег, жалея, что лишился источника информации. Чистильщик тут же дал развернутый ответ:
«На Землю подался, через вход, здоровье поправить. Грозы там да поля магнитные разные. Он это может. И в тела вселяться может, их энергией питаться, это куда интереснее. Ненадолго, правда».
«В тела? Живые?»
«Ну да. Мертвые никому, кроме их бывших хозяев, неинтересны».
«Хм…» — задумался Тег. — «А ты своё тело помнишь? Я вот как-то… нет. Иногда только странное чудится».
«Не гневайся, хозяин, это потому что ты сам странный. Великий, ужасный и странный».
«Как ты меня назвал? Хозяин?»
«Да, всесильный. Ты всех можешь победить. Позволь мне просто быть рядом с тобой и питаться крохами твоего могущества».
Тег оценивающе взглянул на бывшего друга, перешедшего в разряд слуг. Выглядеть тот стал гораздо импозантнее, чем при первой их встрече: налитой такой, не разреженный уже, плотненький.
«На вопрос ответь», — спросил строго. Хозяйничать, так хозяйничать. А что? Тегу нравилось. Чувствовал он себя прекрасно.
«Про тело? Конечно-конечно… Помню я его, как же. Но вот… вроде бы как не со мной это уже было. Может, время наконец пришло его забыть и…»
«… стать стражем?» — закончил за него Тег, начавший что-то понимать во взаимосвязи случившихся событий. — «А дальше что?»
«Дальше?» — чистильщик помедлили с ответом. — «Ох, что уж тут утаивать… Тем более, и сам толком не знаю, что там дальше со мной может статься, не на том я уровне. Но говорят…»
«Стоп», — перебил его Тег. — «Кто говорит?»
«Молва наша. Фольклор, так сказать».
«Чего-чего? Фольклор?»
«Да-да, именно. Сказки разные. Мы, чистильщики, на этом уровне давненько ведь уже обитаем, по земным меркам даже и не сказать, сколько. Мерки-то ведь здесь другие. А знание сразу к тому переходит, кто здесь оказывается».
«Ладно», — удовлетворился объяснением Тег. — «Давай сказывай. С начала только».
«Угу. С начала так с начала... В начале была Земля. Там у меня было тело. Когда смерть его пришла, моей энергии хватило лишь на то, чтобы попасть сюда. Впрочем, говорят, мне ещё повезло: некоторые остаются на земле в виде растений, животных… даже червей с камнями. Не представляю, как это: наверное, очень страшно. Говорят, так бывает, когда только себя любишь и делиться ничем не хочешь. Я, выходит, тоже здесь оказался потому, что тело своему во всем потакал. И выбора у меня, до встречи с тобой, не было вовсе: или сожрут меня, и поминай, как звали, перестану быть совсем, или, если я поудачливей окажусь, сам буду других жрать, пока стражем не сделаюсь. Из количества, как говорится, да в качество.
«Погоди-ка, погоди…» — нахмурился Тег. — «А что значит – не будет совсем? Вот ты кого-нибудь, как ты выражаешься – жрал?»
Чистильщик вздохнул.
«Жрал. Двоих. Совсем малохольных. Потом вон на тебя нарвался. Это-то и есть моя главная удача, что на тебя, а ни на кого другого, кто меня бы сожрал».
«Ну и что? Тех двоих совсем не стало?»
«Выходит, что так. Они стали мной. Но в наших сказках ещё говорится, что самая-самая суть их после этого оказывается в черной дыре, а вот это-то и есть самое страшное, что может случиться, когда тебя совсем не станет».
«Тпр-р-ру!» — решительно прервал Тег сказочника. — «Опять ничего не понимаю… Давай-ка к стражам вернемся, а черную дыру под конец оставим. Они, как я понял, вход на Землю сторожат. От кого это, спрашивается? От самих себя, что ли?»
«Ну да. У них есть выбор: тем выше в нашей иерархии, тем выбор больше. Страж может оставаться стражем, чтобы потом, при удаче, стать ангелом. Тем, кто на орбите Земли остается. Страж может захотеть вернуться на Землю, вселиться в новорожденное тело, чтобы, значит, после смерти оного сразу стать ангелом, или того выше. Но для этого ему надо одолеть другого стража».
«М-да… Опять, стало быть, силой с другим надо меряться. Ладно. Кто ещё может входом воспользоваться?»
Чистильщик вздохнул и продолжил делиться накопленным знанием дальше:
«Ангелы, говорят, ещё могут. Если по делам своим, тогда их пропускают, после проверки небольшой. Если же вселиться ангел в кого захочет, то ему надо для этого поменяться местом со стражем. В последнее время много ангелов вернулось. И не спрашивай меня, почему так – не знаю».
«А этот, как его там… шакал? Может на Землю проникнуть?» — вспомнилось вдруг Тегу.
Чистильщик вздрогнул.
«Говорят, шакал – это падший ангел. Тот, который к черной дыре переметнулся. Если смогут шакалы на Землю проникнуть, за самостью изначальной – конец придёт Земле. И нам, стало быть, тоже. Но нет у них на это силы. Пока нет. Промышляют тут, кем послабее, чтобы перед хозяином выслужиться».
«Ну… а души?»
«А что души? Они издалека возвращаются, право им даётся такое, чтобы в тело новое вселиться. Им проход свободный».
«А… почему они возвращаются?»
Чистильщик несколько театрально вздохнул.
«А кто их знает. Хотят – и возвращаются. А может, заставляют вернуться. В последнее время, опять-таки, всё больше и больше».
Тут беседу прервалась, потому как появилось перед Тегом нечто странное для этих унылых мест, нечто наполненное пусть и тусклым, но сиянием.
«Ангел», — благоговейно затрепетал чистильщик.
«Ангел», — повторил Тег. И вдруг начал распадаться.
Продолжение следует...
Автор: oleg17
Источник: https://litclubbs.ru/articles/56524-drugoi.html
Содержание:
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: