Рассказ двадцать восьмой. Второй сон Егора
…оказаться у скамейки, на пустынной улице, под скороспелой кровавой луной. Какое-то время Егор никак не мог отдышаться, потом огляделся: «Я… проснулся?» И тут же увидел туман, клубящийся до колен.
Рядом с ним в полной тишине остановилась импортная машина: ни визга тормозов, ни звуков из салона. Машина, казалось, парила в тумане, подрагивала, подчиняясь некоему ритму, бесшумно задаваемому дворниками. Свет фар вяз в белесом облаке. Одновременно распахнулись дверцы, из салона выплыли четверо: два парня и девицы.
Подошли к Егору, спавшему наяву с мерзким ощущением в животе. Блондин с кроличьими чертами встал вплотную, дыша в лицо чем-то несвежим. Здоровяк маячил позади. Девицы присели на корточки, шаря руками в тумане, словно готовые нырнуть в него.
— «Убей нас», — процедил блондин. — «Освободи от этого сна, называемого жизнью».
Над ними нависла тень, зашептала: «Что же ты медлишь? Разве ты не чувствуешь, как наливаются силой твои руки? Сверни им шеи, каждому по очереди, подари им свободу! Тогда и ты обретешь ее, и проснешься свободным. Ты проснешься, слышишь?» — «А… они?» — «Они станут твоей свитой. Твоими покорными рабами». — «Рабами?» — «Да! Для них это и есть свобода». — «Но… тогда и я стану чьим-то рабом?» — «Только своей свободной воли. Взамен же ты избавишься от всего, что сейчас держит её на привязи». — «Это значит… от любви тоже?» — «От любви?» — отшатнулась тень.
«Убейте его!» — вдруг разом завизжали девицы с перекошенными от ненависти мучными лицами. — «Он слаб, слаб!»
Повинуясь крику, парни с оскаленными ртами набросились на Егора. Посыпались удары: резкие, болезненные, ломающие кости. «Что они делают?» — беззвучно вопрошал Егор. — «Я никогда не желала им зла. И разве может быть так больно… во сне? Я... я – умру? Не хочу, не хочу! Неужели… никто не может помочь – мне? Маша!»
Он упал, и туман тут же накрыл его, начал душить, мстить, рвать на части, хохотать: «Любовь? Любовь?? Любовь???» Егор перестал сопротивляться этой невыносимой пытке, закрыл в изнеможении глаза и тут же провалился в черную дыру, чтобы…
Рассказ двадцать девятый. Двое в коконе
Невидимые упругие нити пеленали тело Вадима, и оно парило внутри кокона, границы которого были обозначены теплым сиянием. Так хорошо, так спокойно… Но вот спутник Вадима обратился к нему, и всё изменилось. «Что он передал? И главное – зачем?»
И было повторено:
«Убей меня».
Послание исходило от парящего рядом… человека? подобия человека?
«Кто ты?»
Они общались, не открывая ртов, и Вадиму не казалось это странным. Всё пространство вокруг было пронизано энергией, щекотавшей его от макушки до пят. Всё было возможно.
«Ангел».
«Ангел?»
Ну конечно! Не поверить было невозможно. Этот лучащийся взгляд, сглаженное в своих угловатостях тело, вытянувшиеся руки и ноги… Вадим узрел и горб между лопатками, готовый распуститься крылами – или ему только казалось, что узрел? Впрочем, сейчас это было неважно:главным и не укладывающимся в голове было то, что ангел хотел от него.
«И ты просишь, чтобы я… убил тебя?»
«Да. Не бойся, это несложно, хотя... Ты войдёшь в историю как первый человек, сотворивший такое. Ты…»
«Не надо, прошу тебя!»
«Извини, увлёкся. Чисто по-человечески. Послушай, это будет даже не убийство, а… освобождение. Я стану чистой энергией, только и всего».
«Но для чего?» — надрывался Вадим.
«Чтобы проложить мост… туда. И вернуть твоего дорогого шефа. И всех остальных. Моя энергия соединится с энергией кокона – разве не чудо, что мы сейчас находимся в нём? – и задаст вектор движения. Как видишь, всё просто».
«Ну да», — уныло согласился Вадим. — «Просто».
И тут же действительно всё сделалось для него простым: ангел, кокон, мост…
«Ты понял», — улыбнулся ангел. — «Молодец. А теперь просто ничего не бойся. Видишь горб?»
«Вижу».
Теперь не было никаких сомнений: между лопатками ангела приютилась нешуточная опухоль. И Вадима, конечно, уже совсем не удивляло, что когда он обследовал в лаборатории человека по имени Максим – как же давно это было! – то никакого горба не было и в помине.
«Сейчас ты увидишь там… м-м-м… готовую распуститься почку. Положи на неё руки, надави и держи крепко. Вот и всё».
Ангел немного покружил, меняя положение тела, и навис спиной над Вадимом. Тот в смятении уставился на горб.
«Но ведь… это будут зарождающиеся крылья?» — разом дошло до него.
«Да. На этот раз обойдёмся без них».
Ангел вдруг неестественно застыл, точно окаменел, и испустил утробный звук, навроде: «А-у-омм…» Откуда-то Вадим знал, что происходит последняя инициация ангела здесь, на Земле, и если её прервать, то…
Устремленная к Вадиму вершина горба начала светиться, потомв ней появилась трещинка, потом ещё… «Почка распускается», — отрешенно зафиксировал он. Закрыл глаза, поднял сложенные в замок ладони и коснулся ими ангельской плоти.
И тут же ощутил нежное трепыхание на коже, и лёгкий, неуверенный толчок, потом ещё… и вот уже нечто просящееся вовне непрерывно стучалось о преграду, стучалось так щемяще-безнадежно, что Вадим заплакал. Он не ослабил нажим, а только шептал: «Прости, но так надо… прости… прости…» Ладони начали гореть, но только было Вадим подумал, а сможет ли он выдержать незаявленное испытание огнём, как тело ангела содрогнулось, разом обмякло и отплыло в сторону.
Горб исчез. Из груди ангела, там, где у людей, и не только у них, находится сердце, вырвался слепящий луч света и уперся в оболочку купола. Вадим почти безучастно смотрел, как луч превращается в столп, который впитывает в себя радужные искрящиеся змейки и спирали: купол отдавал себя другой стихии. Всплыло в сознании: «Синергия». Столп начал дрожать, готовый прорвать границу и устремиться к цели, но… нет. Что-то не давало ему этого сделать, не хватало некоего последнего толчка. Наступило шаткое равновесие, которое не могло продолжаться долго: энергии был нужен выход. Если не за пределы купола, то вовнутрь него.
От тела ангела остался теперь лишь угадываемый контур, наполненный некоей однородной желтоватой субстанцией, отдаленно напомнившей Вадиму человеческий мозг. Доводилось видеть… Субстанция как-то неразличимо для глаза была связано со столпом, не сливаясь, однако, с ним до конца, являла себя сама… неким грузом, якорем, что ли.
И опять-таки, неизвестно откуда Вадим знал, что «это» имеет непосредственное отношение к Антону Григорьевичу.
Рассказ тридцатый. Третий сон Егора
… оказаться в небольшой комнате. В спальне. На кровати спала девушка: волосы разметаны, одна рука под подушкой. Одеяло сползло, сорочка задралась выше колен. Егор смотрел и неизбывно краснел, не в силах отвести взгляд. Вдруг девушка перевернулась на спину, открыла зеленый глаз и подмигнула Егору. Хихикнула, повела рукой по сорочке, обнажая девичьи бёдра, промурлыкала: «Иди же ко мне, дурачок…» Открылся и второй глаз, отливающий почему-то красным. Егор вздрогнул и тут же увидел, что девушка в постели не одна: из-под одеяла в её ногах показалась голова блондина. «Нет, нет… нет!» Но кроличье лицо уже скалилось Егору, выражая готовность подвинуться.
Багровый туман застлал ему глаза, и сквозь туман Егор кричал своей любви: «Я хочу проснуться! Проснуться один и не видеть тебя! Не видеть никого, слышишь?»
Неожиданно перед глазами дрогнуло, пелена спала и… он увидел Машу. Она сидела на кровати и недоуменно оглядывалась. Заметила блондина в ногах и с размаху залепила оплеуху, от которой тот затрясся, отбрасывая свои подобия во все стороны, после чего… исчез, как круги на воде. Маша посмотрела на Егора. Глаза у неё были одинаковыми, размыто-зелёными.
«Ты поверил… что это была я? Ты поверил?»
Он заплакал. От невыразимого стыда и невыразимого облегчения. От страха за Машу, оказавшуюся в этом сне. Её надо было спасать. Спасать, пока не поздно.
Егор, находящийся в безвременье мира черной дыры, начал раскаляться. Нереализованная энергия перехода ещёоставалась в нём: ведь по своему уровню становления этот мир был на порядок ниже, чем Мир, к которому прикоснулась сущность Егора – Тега – там, в Храме. И вот настало время дать этой чистой энергии выход. Разбудить Машу.
Она поняла, что должно произойти. И закричала сама:
«Нет! Ты не должен! Я спасу тебя!»
***
***
Рассказ тридцать первый. Сон Маши
… Ей быстро наскучили черно-белые сны. Она решила сосредоточиться на точке, которая была Егором, там, в бесконечной дали, и посмотреть, что из этого выйдет. Сколько времени – минут, дней, лет? – провела она в томительном созерцании, неизвестно, но вот… ей показалось, что точка начала приближаться. «Ура! Я знаю, что сплю, и я могу управлять сном!» — возликовала она. «Но остаётся вопрос: насколько далеко я могу в этом зайти?»
Результат дальнейшего напряжения всех сил не заставил долго ожидать. Непостижимым образом точка всё увеличивалась и увеличилась, пока – раз! – громада черного шара не обрушилась на неё.
… Она сидела на кровати и недоуменно оглядывалась. «Да ведь я в своей комнате… И тут есть кто-то ещё! Егор!?»
Вдруг увидела в ногах блондинистую голову, ощутила приступ омерзения и, не раздумывая, врезала: «Убирайся!» И подняла глаза.
Неясная тень висела в пространстве комнаты… это был он, без, сомнения – он. «Я – в его сне? Что, что он видел? Он кричит… Что? Что хочет проснуться… без меня?» Задрожала всем своим естеством:
«Ты поверил… что это была я? Ты поверил?»
Он начал светиться. Её накрыли волны стыда, раскаяния и… такой любви, что она сразу поняла: «Он… он хочет разбудить меня… пожертвовать собой. Нет! Так не должно быть! Это неправильно!»
Внутри начала разгораться тлеющая искра, пока не вспыхнула пламенем. «Я спасу тебя!»
Две стихии устремились навстречу друг другу.
Рассказ тридцать второй. Жертва
Наташа остывала. Она чувствовала, что скоро будет пройдена точка невозврата, и ей уже никогда не суждено будет проснуться, а только остывать дальше, целую вечность, в этом чуждом мире, занавешенным от других миров туманом. Она дышала им, он клубился и в её сне, казался неизбывным, неподвластным ни времени, ни пространству, ни свету. Туман будет высасывать из неё энергию, до последней капли, пока она не станет камнем, затерянным в безбрежности небытия.
Она остывала… но принесенная Наташей жертва породила в парящем рядом теле некий импульс, содержащий информацию. Получив её, спящий человек отдал частицу накопленного им света вовне. Чтобы помочь. Не быть в стороне.
Началась цепная реакция. Освобождаемая энергия возрастала по экспоненте – вследствие эффекта синергии. И в конечном итоге замкнулась на Маше.
Чтобы приносимая ей жертва оказалась равной жертве Егора.
И когда стихии встретились, ни одна из них не поглотив другую.
И был взрыв, эхо которого отозвалось на Земле.
И столп вырвался за пределы купола и устремился в затерянный мир.
Антон Григорьевич увидел разлитый вокруг него свет. Ощутил жжение там, где сердце и, воздев руки, прошептал: «Господи, прошу, дай мне раствориться в тебе…»
И радугой вспыхнул мост.
Рассказ тридцать третий. Возвращение
Толпе, собравшейся в коридоре перед зияющим пространством, которое когда-то занимала лаборатория, довелось лицезреть ещё одну ярчайшую вспышку. Сразу затем протеревшим глаза свидетелям явилось чудо: в пустоте по направлению к ним плыли голые люди, причём некоторые из них явно светились откуда-то изнутри себя. Люди неспешно поводили руками и ногами, приближаясь к ошарашенным встречающим. Один из плывущих, впрочем, был в белом халате и брюках – многие тут же признали в нём Вадима. Эротизм других,сразу проясним ситуацию, ярко выраженным ну никак не был: некая размытость сопутствовала их движениям, скрывая половые различия; с уверенностью можно было лишь утверждать их количество – семеро. Из них размытых и светящихся – четверо.
Момент, когда плывущие оказались на берегу, для всех остался незамеченным. Да, вот так: раз! – и они уже здесь, средь толпы. Как-то споро и одновременно на них накинули халаты, после чего толпа расступилась. Телесная размытость выставленных на обозрение людей сама собой улетучилась, и оказалось, что это: двое мужчин, две женщины, юноша, девушка и девочка. Один из мужчин обладал роскошной гривой волос, и вообще, его ни с кем нельзя было перепутать: это был Антон Григорьевич, слеповато щурившийся без очков. Он растерянно огляделся вокруг, споткнулся взглядом о стоящую рядом с ним миловидную женщину, излучающую неземной свет, задрожал, потом зарыдал, забулькал в голос:
— Наташа! Наташенька!
Обнял женщину так крепко, что та охнула, но тут же засмеялась:
— Полегче, Тоша!
И заплакала сама.
К ним тут же бросилась зеленоглазая юная красавица и, путаясь в рукавах мужского халата не по размеру, повисла на шее родителей, завизжала:
— Мамочка! Папка!
А рядом образовалась ещё одна группа рыдающих и светящихся, и до присутствующих доносилось сдавленно-восторженное:
— Юля, Женечка!
— Максим!
— Мамочка! Папочка!
Из числа прибывших особняком остался стоять лишь растерянный юноша, ничем, в общем-то, непримечательный, кроме, может быть, своей нескладности. Он даже не светился.
А вот Вадима уже взяли в плотное кольцо, и началось:
— Слушай, а что это вообще было?
— А где Венедикт? Ты с ним был в этом яйце, которое взорвалось?
— А тот, ещё один? Ну, инопланетянин – с ним что?
И так далее.
Вадим, борясь с перегрузками сознания, немногословно отвечал, что Венедикт там, где, по всей видимости, ему и место; что не в яйце, а в коконе, он был с ангелом, который вернул из неизвестно каких дебрей вселенной их дорогого шефа и остальных товарищей, асам, по всей видимости, остался наводить там порядок; что… В общем, после пережитого стресса молол всякую ненаучную чепуху.
Надо заметить, что появление светящихся людей в это же самое время – правда, не только в настоящем, но и в далеком и недалеком прошлом, а также в скором и не очень будущем, – было зафиксировано там, откуда они до этого бесследно исчезли: в больничных палатах, корабельных трюмах, тюремных камерах, уличных балаганах, монастырских кельях, базарных рядах, супружеских альковах, на кожаных диванах, парчовых креслах, грязных нарах,голой земле… Свидетели их возвращения дивились, крестились, пугались, недоумевали, морщили лбы, качали головами, жгли костры и задавались вопросами, по большей части остававшимися без ответов то ли виду частичной амнезии вопрошаемых, то ли из их упрямства и нежелания идти на контакт.
Не подлежащим сомнению было одно: все эти люди излучали тихий неземной свет. Эти два слова: «тихий» и «неземной», – лучше всего подходят для его описания, и мы не будем дальше упражняться в словах. Со временем у многих этот свет потускнеет, а то и пропадет вовсе, растает в земных туманах, но…
… вернёмся в настоящее.
Антон Григорьевич, шатаясь как пьяный, обнимал подходивших к нему коллег и несвязно бормотал что-то вроде:
— Человек, конечно, будет меняться, будет! Но – только с Ним! Не тварь потребительская человек, и не вошь ученая, искра Божия – есть в каждом из нас!
Его слушали и вежливо улыбались в ответ.
Максим, преодолевая сопротивление родных уз, с лицом, продолжавшим нести на себе отпечаток пережитых страданий, подошёл к Антону Григорьевичу, уставился в его возбужденно-диковатое лицо.
— У меня, странное чувство, — проговорил Максим, — вы уж простите… но, мне кажется, мы с вами когда-то совсем недавно были необыкновенно близки… да и сейчас тоже… необыкновенно…
Он запутался в своих «необыкновенностях», смутился и замолчал.
— Да-да! — подхватил тему Антон Григорьевич, обнимая собеседника. — Ангел вы мой! Дорогой мой человек! Всё это необыкновенно! Мы обязательно с вами посидим за коньячком и всё, всё вспомним! Ох, опять мне кажется, что я раздваиваюсь… Полежать бы надо, отдохнуть.
Егор по-прежнему оставался невостребованным со стороны окружающих. И по отношению к самому себе тоже. Он весьма смутно представлял, как оказался в этой толпе, и где его вообще носило: в голове царил туман. Глаза постоянно искали Машу. Та, однако, избегала смотреть в его сторону, а потом и вовсе скрылась куда-то из поля зрения.
Лишь спустя несколько часов, когда первые страсти улеглись, и Егор торжественно был доставлен в свою квартиру, где, глубоко несчастный, возлежал на своём диванчике и изучал потолок, пытаясь вспомнить что-то необыкновенно важное, всё время от него ускользающее, Маша сама пришла к нему. Егор смотрел на неё, стоящую на пороге, и боялся разрыдаться в голос. Она же приложила пальчик к губам: «Тс-с-с!», – необыкновенно красивая, легко и со вкусом одетая, – поманила за собой, на улицу.
Некоторое время шли от фонаря к фонарю, и ничего не происходило. Потом Маше надоело ждать, она остановилась, обхватила Егора руками за шею и поцеловала. В губы.
И он поплыл. И увидел её в ореоле света, так, как не видел никто. Она же видела перед собой застенчивого, нескладного, милого юношу. И обоим казалось, что они знают друг друга вечность.
— Навсегда? — вдруг спросил Егор, не раскрывая рта.
Маша прекрасно его услышала. Взъерошила его волосы, по-женски загадочно улыбнулась:
— Только если ты всегда по-настоящему будешь этого хотеть…
Конец.
Автор: oleg17
Источник: https://litclubbs.ru/articles/56524-drugoi.html
Содержание:
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: