Она открыла рот. Закрыла. Открыла снова.
Милая Милана завалилась в квартиру в два часа ночи.
Я сидел в темноте, свет не включал. Луна светила в окно, полоса на полу, на стене, на моих руках. Город мерцает огнями.
Она ворвалась, включила свет, замерла от неожиданности.
— Геннадий, ты чего в темноте?
Я посмотрел на неё. Красная, шальная, красивая. Волосы растрёпаны, платье перекошено, губы смазаны. Пахнет чужим парфюмом и вином.
— Сижу, — сказал я.
— Почему не брал трубку?
— А ты звонила?
— Двенадцать раз!
— Телефон на беззвучном.
Она смотрела на меня. Ждала вопроса. Где была? С кем? Почему так поздно?
Я молчал.
— Ген, — сказала она. — Ты чего?
— Ничего. Устал.
— А почему на меня не смотришь?
Я поднял глаза. Посмотрел. Спокойно, ровно, без привычного напряжения.
— Смотрю.
Она замерла. Что-то пошло не так. Она чувствовала это кожей. Обычно я уже спрашивал, уже заводился, уже контролировал. А тут — тишина.
— Я была с девчонками, — сказала она. — В «Ноги Вниз баре». Танька, Верка, Наташка. Там шумно, я не слышала время.
— Хорошо.
— Что хорошо?
— Что отдохнула.
Она подошла ближе. Наклонилась, вгляделась.
— Ты пьяный?
— Трезвый.
— Ты странный.
— Я устал.
Она выдохнула. Расслабилась. Улыбнулась своей привычной улыбкой — хитрой, победной.
— Ревнуешь?
— Нет.
— Врёшь.
— Нет.
Она засмеялась. Скинула туфли, пошла в душ. Через минуту зашумела вода.
Я сидел на кухне и смотрел в окно.
Перед глазами стояла Марина.
Марина. Тридцать пять. Разведена. Работает в библиотеке. Познакомились вчера в «Кофейнюшке». Я зашёл выпить воды после работы, она сидела за соседним столиком, читала книгу. Обычную, бумажную. Милана такие не читает.
— Здесь занято? — спросил я. Сел, хотя было свободно.
Она подняла глаза. Карие, тёплые, без вызова.
— Свободно.
— Что читаете?
— Булгакова. «Мастер и Маргарита».
— Люблю Булгакова.
— Правда? — удивилась она. — А какие ещё любите?
Мы проговорили три часа. О книгах, о фильмах, о том, что она живёт одна, что бывший муж был ревнивый, что она устала от контроля.
Я слушал. Кивал. И вдруг понял, что не играю. Не делаю вид. Мне правда интересно.
Она рассказывала про библиотеку, про читателей, про то, как одна бабушка приносит пирожки всем сотрудникам. Смеялась тихо, прикрывая рот ладонью.
— А вы чем занимаетесь? — спросила.
— Логистикой. Скучно.
— Наверное, просто не любите.
— Не люблю.
— А что любите?
Я задумался. Впервые за долгое время задумался, что я люблю.
— Тишину, — сказал я. — И когда никто не контролирует.
Она посмотрела внимательно. Кивнула.
— Я понимаю.
Выходя из кафе, я взял её номер. Просто так. Для себя.
А сегодня днём мы встретились снова.
Она ждала в том же кафе. Волосы собраны, без косметики, свитер крупной вязки. Я сел напротив.
— Вы сегодня без книги, — сказал я.
— Я вас ждала. Книга отвлекала бы.
Я заказал кофе. Она чай. Говорили о разном. О детстве, о родителях, о том, как она хотела стать пианисткой, но не сложилось.
— А вы играете? — спросила.
— Нет.
— Жаль. Вы похожи на человека, который мог бы играть.
— Почему?
— Пальцы. Длинные. Спокойные.
Я посмотрел на свои руки. Обычные руки. Которыми я двадцать лет гладил рубашки и ждал её.
— Спасибо, — сказал я.
— Не за что.
Потом мы вышли. Вечер, фонари, прохожие. Я проводил её до подъезда.
— Марин, — сказал я.
— М?
Я хотел сказать что-то важное. Но не знал что.
— Можно я вас поцелую?
Она улыбнулась. Кивнула.
Я поцеловал. Губы мягкие, тёплые. Не пахнет вином и чужими духами. Пахнет чаем и книжной пылью.
Потом я ушёл.
И сейчас сидел на кухне и смотрел в окно.
Вода в душе стихла. Милана вышла, закутанная в полотенце, мокрая, свежая.
— Ген, иди спать.
— Иду.
Я лёг рядом. Она прижалась, как кошечка. Заснула через минуту. Всегда так. С чистой совестью и без сомнений.
Я лежал и смотрел в потолок. Рядом пахло её шампунем. А в голове — другой запах. Чай и книжная пыль.
Утром я проснулся раньше. Милана ещё спала. Я сварил кофе, позавтракал. Сидел на кухне и смотрел на телефон.
Сообщение от Марины: «Спасибо за вчера. Мне было хорошо».
Я написал: «Мне тоже».
Милана вышла через час. Сонная, лохматая, в моей футболке.
— Кому пишешь?
— По работе.
— В субботу?
— Аврал.
Она кивнула. Налила кофе. Села напротив.
— Ген, — сказала она. — Ты чего вчера такой был?
— Какой?
— Странный. Не ревновал. Не спрашивал.
— Устал.
— А сегодня?
— Сегодня тоже устал.
Она посмотрела долго. Потом улыбнулась.
— Ну смотри. Если устал — отдыхай. А я к Таньке поеду, шашлыки жарить.
— Езжай.
— Точно?
— Точно.
Она уехала. Я остался один.
Сидел на кухне, смотрел в окно. Потом набрал Марину.
— Привет. Вы сегодня работаете?
— Нет. Выходной.
— Встретимся?
— Можно.
Я встретился. Гуляли в парке. Листья шуршали под ногами, солнце светило, дети бегали. Обычный выходной. Обычная жизнь. Которой у меня никогда не было.
Она рассказывала про свою кошку. Я слушал. Думал о том, что уже вечером Милана вернётся пьяная, пахнущая дымом и чужими мужчинами. А я буду сидеть и смотреть в одну точку.
Но сегодня я сидел в парке. Рядом была женщина, которая не проверяла меня, не провоцировала, не играла.
— Марин, — сказал я.
— М?
— Я женат.
— Я знаю.
— И что?
— Ничего. Я просто рада, что мы встретились.
Я смотрел на неё. Карие глаза, тёплая улыбка, никакой игры.
— Я тоже, — сказал я.
Вечером я вернулся домой. Милана ещё не приехала. Я сел в спальне, включил свет. Смотрел на свои руки. Длинные, спокойные. Которыми можно играть. Или не играть.
Она влетела в час ночи. Пьяная, весёлая, с чужими сигаретами в кармане.
— Гена! Ты не поверишь, Танька такого козла привела! Я ему сразу сказала — отвали!
Я смотрел на неё. Красную, растрёпанную, счастливую.
— Хорошо отдохнула? — спросил я.
— Ага! А ты?
— Я тоже.
Она замерла. Посмотрела внимательно.
— Где был?
— Гулял.
— Один?
— С человеком.
Пауза. Длинная, тягучая, как карамель.
— С каким человеком?
— С женщиной.
Она смотрела на меня. Глаза трезвели на глазах.
— Гена, это шутка?
— Нет.
— Ты мне изменяешь?
— Да.
Она открыла рот. Закрыла. Открыла снова. Потом зашлась долгим искренним смехом.
— Гена, Ты? Мне? Изменяешь?
— Да.
— Не может быть.
— Может.
Смех оборвался так же резко, как и начался. Она рухнула на стул. Смотрела на меня, как будто видела впервые.
— Кто она?
— Хорошая женщина.
— Хорошая? — закричала она. — Ты с какой-то хорошей женщиной мне изменяешь?!
— Ты же изменяешь мне. Постоянно.
— Я не изменяю! Я флиртую! Это игра!
— А это не игра.
Она заплакала. Впервые на моей памяти заплакала по-настоящему. Без актёрства, без расчёта.
— Гена, как ты мог?
Я смотрел на неё и не чувствовал ничего. Ни злости, ни жалости, ни торжества. Только усталость.
— Милан, — сказал я. — Я устал.
— От чего?
— От всего. От тебя. От себя. От этой жизни.
— Ты меня больше не любишь?
Я думал долго. Потом сказал:
— Не знаю.
Она вскочила. Заметалась по кухне.
— А она? Ты её любишь?
— Я её не знаю. Но мне с ней хорошо.
— А со мной?
— С тобой — тяжело.
Она остановилась. Посмотрела на меня. Глаза красные, тушь потекла.
— Гена, я исправлюсь. Честно. Я больше не буду в бары, не буду флиртовать, буду дома сидеть. Только не бросай меня.
Я смотрел на неё. Красивую, жалкую, отчаянную.
— Милан, — сказал я. — Я не бросаю. Я просто устал.
— Так отдохни! Со мной!
— Я пробовал. Пять лет.
Она села на пол. Обхватила колени руками. Затихла.
Я смотрел на неё сверху вниз. На свои руки. На луну за окном.
— Ты простишь меня? — спросила она тихо.
— Прощу.
— И останешься?
— Останусь.
— А с ней?
— Закончу.
Она подняла голову. В глазах — надежда, страх, недоверие.
— Честно?
— Честно.
Она встала, подошла, обняла. Прижалась мокрым лицом.
— Я тебя люблю, Гена. Я дура, прости.
Я обнял в ответ. Механически, как всегда.
— Прощаю.
Ночью она спала, прижавшись ко мне. Как ребёнок, который боится, что мама уйдёт.
Я лежал и смотрел в потолок.
В голове — тишина. Ни злости, ни радости, ни боли. Только пустота и один вопрос: зачем я сказал ей правду?
Утром я удалил номер Марины.
Милана встала поздно. Подошла, села рядом.
— Гена, — сказала она. — Давай начнём всё сначала. Я буду другой.
— Давай.
— Ты веришь мне?
— Верю.
Она улыбнулась. Счастливая, уверенная, победившая.
— Я люблю тебя.
— И я тебя.
Я сказал это и сам не понял, правда или нет.
Она ушла в душ. Я сидел на кухне, смотрел в окно. За окном было серое утро. Без солнца, без цвета, без вкуса.
Как я сам.
Через неделю Милана снова задержалась на работе. Вернулась в двенадцать, пахнущая сигаретами.
— Прости, зайка, аврал, — сказала она, целуя меня в щёку.
— Ничего.
— Ты не ревнуешь?
— Нет.
— Правильно. Я теперь другая.
Она ушла в душ. Я сидел на кухне, смотрел в одну точку.
В кармане лежал телефон. В телефоне — новый номер. Марина. Я сохранил его вчера. Под другим именем.
На всякий случай.
Я не знал, зачем.
Просто пальцы сами набрали, когда она сказала: «Я другая».
Она не другая. Я не другой.
Мы одни и те же. Просто теперь я знаю, что выход есть. Или нет.
Я сидел и смотрел в окно. Луна светила в кухню. Полоса на полу, на стене, на моих руках.
Рекомендую почитать: