— Ты знал, — прошептала Вера. — Ты знал, откуда это зеркало.
— Я не знал.
— Твоя мать. Твоя мёртвая сестра. Это они там, в зеркале...
– Мам, а папа когда вернётся?
Вера вздрогнула и пролила чай на скатерть. Катя стояла в дверях кухни, маленькая, в пижаме с зайчиками, и смотрела на неё своими огромными глазами.
– Катенька, – Вера поставила чашку. – Иди ко мне.
Катя подошла, забралась на колени. Пахла она сном и теплом, как всегда. Как будто ничего не случилось.
– Мам, ты не ответила. Папа где?
– Папа... – Вера запнулась. – Папа уехал, доча.
– Куда?
– Далеко. Очень далеко.
– А когда вернётся?
Вера прижала дочку к себе, чтобы та не видела её лица.
– Не знаю, солнышко. Может быть, не скоро.
– Это из-за той тёти? – Катя подняла голову. – Из-за бабушки?
Вера замерла.
– Ты помнишь?
– Помню, – Катя кивнула. – Мы были у неё в гостях. Там было красиво. И папа остался. А мы с тобой ушли.
– Катя...
– А почему папа не пошёл с нами? Он же нас любит?
– Любит, – у Веры защипало глаза. – Очень любит.
– А почему тогда остался?
– Потому что... – Вера не знала, что сказать. Как объяснить четырёхлетнему ребёнку, что их отец остался в мире мёртвых, чтобы спасти их? Что он пожертвовал собой? Что она, Вера, не смогла его вытащить?
– Потому что он хотел, чтобы вы были в безопасности, – раздался голос из коридора.
В комнату вошёл Миша. Серьёзный, бледный, с красными глазами. Видно, не спал всю ночь.
– Мишенька, – Вера протянула к нему руку.
Он подошёл, встал рядом.
– Ты всё видел? – спросила Вера.
– Видел, – Миша кивнул. – Папа остался, чтобы мы могли уйти. Та тётя – бабушка – она не хотела нас отпускать. А папа задержал её.
– Миша...
– Я всё понимаю, мам. Я большой уже. Папа нас спас. А сам... сам не смог.
Он говорил спокойно, но Вера видела, как дрожат его губы.
– Иди сюда, – она притянула его к себе, обняла обеими руками, прижимая к себе обоих детей. – Мои хорошие. Мои родные.
– Мам, – Катя всхлипнула. – А папе там не холодно?
– Не знаю, доча.
– А он кушать хочет?
– Не знаю.
– А он по нам скучает?
– Очень, – Вера поцеловала её в макушку. – Очень скучает.
– И по тебе?
– И по мне.
– А почему ты его не забрала? – вдруг спросила Катя. – Ты же сильная. Ты нас забрала. А папу почему нет?
Вера закрыла глаза. Этот вопрос будет мучить её всю жизнь.
– Я не успела, доча. Он сказал нам бежать. И мы побежали. А когда я обернулась – его уже не было.
– А если мы вернёмся? – Катя оживилась. – Если мы все вместе пойдём и позовём его? Он же услышит и придёт?
– Нет, Катя. Нельзя туда возвращаться.
– Почему?
– Потому что та тётя злая. Она не отпустит ни папу, ни нас. Она хочет, чтобы мы все там остались.
– Но папа же там! – Катя вырвалась из объятий. – Он там один! Ему страшно! А мы тут сидим и ничего не делаем!
– Катя...
– Ты плохая! – закричала Катя. – Ты папу бросила! Я тебя ненавижу!
Она спрыгнула с колен и убежала в свою комнату. Дверь хлопнула так, что задрожали стёкла.
Вера сидела неподвижно. Слёзы текли по щекам, падали на руки, на колени. Она даже не вытирала их.
– Мам, не плачь, – Миша погладил её по голове. – Она не со зла. Она маленькая. Она не понимает.
– Я знаю, сынок.
– И ты не виновата. Ты сделала всё, что могла. Папа сам сказал нам бежать. Ты бы не успела его забрать. А если бы попыталась – мы бы все там остались.
Вера посмотрела на сына. Семилетний ребёнок утешал её, взрослую женщину. Говорил правильные, мудрые слова. Откуда в нём это?
– Ты у меня такой умный, – прошептала она. – Такой взрослый.
– Приходится, – вздохнул Миша. – Ты сейчас сама не своя. Катька ревёт. Папы нет. Кто-то же должен быть главным.
– Ты у меня главный, – Вера улыбнулась сквозь слёзы. – Самый главный мужчина в доме.
– Вот, – Миша кивнул. – А ты иди умойся. А я пойду Катьку мирить.
– Ты?
– А что? Я с ней справлюсь. Я же старший.
Он вышел из кухни, твёрдой походкой направился к Катиной комнате. Вера слышала, как он стучит, как что-то говорит тихо, потом Катин плач стихает.
Она сидела одна, смотрела в стену и думала.
Алексей остался там. По ту сторону зеркала. С матерью, которую никогда не знал. С сестрой, которая прожила всего два дня. В компании мёртвых.
А она здесь. С детьми. В пустом доме.
Что теперь делать? Как жить? Как объяснить людям, куда делся муж? Как смотреть в глаза его родителям, её родителям, друзьям?
– Вера.
Голос раздался так неожиданно, что она подскочила.
На пороге кухни стояла цыганка.
– Ты? – Вера вскочила. – Как ты вошла?
– Дверь открыта была, – цыганка покачала головой. – Не дело это. Одна с детьми, а дверь нараспашку. Всякое может случиться.
– Я... я не заметила.
– Вижу, что не заметила, – цыганка подошла к столу, села напротив. – Садись. Поговорить надо.
Вера села. Смотрела на старуху и ждала.
– Мужа жалко? – спросила цыганка.
– Очень, – голос Веры дрогнул.
– А надо не жалеть. Надо дальше жить.
– Как жить? – Вера повысила голос. – Он там остался! Один! С ними! А я здесь! И ничего не могу сделать!
– Можешь, – спокойно сказала цыганка. – Можешь жить. Детей растить. Счастливой быть.
– Счастливой? – Вера рассмеялась нехорошим смехом. – Без него? Ты понимаешь, что говоришь?
– Понимаю, – старуха смотрела на неё немигающими глазами. – Ты сейчас злая, потому что больно. Это пройдёт. Не сразу, но пройдёт.
– Ничего не пройдёт.
– Пройдёт, – твёрдо сказала цыганка. – Я таких, как ты, много видела. И с детьми оставались, и без детей. И с мужьями, и без. Все жили. И ты будешь.
– Зачем ты пришла? – Вера устало откинулась на спинку стула. – Сказать, что всё будет хорошо? Не надо. Я не поверю.
– Я пришла сказать про зеркало, – цыганка понизила голос. – Его убирать надо.
– Убирать? – Вера встрепенулась. – Как?
– Есть способ. Тяжёлый, но есть.
– Какой?
– Зеркало надо разбить. Но не просто так – с заговором. И не здесь. В другом месте.
– Где?
– Там, где оно родилось. Где его сделали. Это зеркало не простое, я же говорила. Оно дверь. Если разбить его где попало – дверь откроется навсегда. И всё, что там, наружу выйдет.
Вера похолодела.
– То есть... то, что там... может выйти сюда?
– Может, – кивнула цыганка. – И не только твой муж. Все, кого оно забрало за эти годы. Много там народу. Если дверь настежь откроется – все выйдут.
– И что тогда?
– А тогда – конец, – просто сказала цыганка. – Мёртвые пойдут по земле. Живым места не останется.
Вера молчала, переваривая услышанное.
– И что мне делать? – спросила она наконец.
– Вести зеркало туда, где его сделали. Это далеко. В старом городе, за тысячу вёрст отсюда. Там мастерская была, где такие зеркала делали. Стекловарня старая. Там и разбить надо.
– Как я повезу его? Оно тяжёлое. И оно не двигается с места, когда не хочет.
– Захочет, – усмехнулась цыганка. – Если ты с детьми пойдёшь – захочет. Оно за ними тянется. Оно их хочет. Вот и поведёт.
– То есть я должна взять детей и идти за зеркалом? А оно само поведёт?
– Оно поведёт. Только не обманывайся. Оно не помощь предлагает. Оно надеется, что по дороге кто-то из детей зазевается – и в него войдёт. Или ты сама. Или все вместе. Оно будет искушать, обещать, пугать. Ты должна быть сильной.
– Я не знаю, смогу ли.
– Сможешь, – цыганка встала. – Ты мать. Матери всё могут.
Она направилась к выходу, но у двери остановилась.
– Запомни. Как только разобьёшь – сразу уходи. Не оглядывайся. Не слушай, что оттуда будут кричать. Там всё, что дорого, позовёт. Мужа позовёт. Не слушай. Уходи.
– А Лёша? – Вера вскочила. – Он же там! Если я разобью зеркало – он останется там навсегда?
Цыганка обернулась. В глазах её была печаль.
– Он уже там навсегда, красавица. Ты ничего не изменишь. Он сделал выбор. Он спас вас – и остался. Уважь его выбор.
– Нет...
– Да, – цыганка покачала головой. – Не трать жизнь на то, чего не вернуть. Трать на тех, кто жив. На детей.
Она вышла.
Вера осталась одна.
---
День тянулся бесконечно. Дети то ссорились, то мирились, то плакали, то смеялись. Вера делала всё на автомате: кормила, поила, укладывала спать, читала сказки.
Вечером, уложив детей, она сидела в гостиной и смотрела на зеркало.
Оно было чёрным. Мёртвым. Никаких отражений, никаких девочек, никакого света. Просто чёрная муть, как застывшая смола.
– Ты там? – спросила Вера шёпотом.
Тишина.
– Лёша, ты меня слышишь?
Ни звука.
– Если ты там, знай: я тебя люблю. Я никогда тебя не забуду. Я детей выращу. Они будут знать, какой у них был папа. Самый лучший. Самый смелый.
Она замолчала. Слёзы текли по щекам.
– Я не смогла тебя спасти. Прости меня. Пожалуйста, прости.
И вдруг в черноте зеркала что-то мелькнуло. Еле заметно, как тень.
Вера вскочила, подошла ближе.
В глубине, едва различимый, стоял Алексей. Он улыбался. Махнул рукой – один раз, коротко. И исчез.
– Лёша! – закричала Вера. – Лёша, вернись!
Но зеркало снова стало чёрным, мёртвым, пустым.
Она стояла перед ним, прижав руки к груди, и рыдала в голос.
– Мам?
Вера обернулась. В дверях стоял Миша.
– Ты чего не спишь? – спросила она, вытирая слёзы.
– Ты плачешь. Я слышал.
– Всё хорошо, сынок. Иди спать.
– Не хорошо, – Миша подошёл, взял её за руку. – Ты по папе плачешь. Я понимаю.
– Мишенька...
– Мам, а можно я с тобой посижу? Мне одному страшно.
– Страшно? – Вера притянула его к себе. – Чего боишься?
– Что ты тоже уйдёшь. В зеркало. Как папа.
– Нет, – твёрдо сказала Вера. – Я никуда не уйду. Я с вами. Всегда.
– Обещаешь?
– Обещаю.
Миша прижался к ней, обхватил руками за талию. Так они и стояли посреди гостиной – мать и сын, перед чёрным зеркалом, в котором навсегда исчез их муж и отец.
---
Утром Вера приняла решение.
– Дети, – сказала она за завтраком. – Мы уезжаем.
– Куда? – Миша отложил ложку.
– Далеко. В другой город. В гости к одной бабушке.
– К какой? – удивилась Катя. – У нас же бабушка есть. Две даже.
– Это другая. Добрая. Она нам поможет.
– А зачем помогать? – не поняла Катя. – Мы болеем?
– Нет, не болеем. Но нам нужно кое-что сделать. С зеркалом.
Дети переглянулись.
– Мы его берём с собой? – спросил Миша.
– Да. Мы отвезём его туда, где его сделали. И там разобьём. Чтобы оно больше никого не забирало.
– А папа? – Катя нахмурилась. – Папа же там. Если разобьём – он не сможет вернуться?
Вера помолчала.
– Нет, доча. Папа не вернётся. Он останется там. Но если мы не разобьём зеркало, оно может забрать ещё кого-то. Других детей. Других мам и пап. Мы должны это остановить.
Катя задумалась.
– А папа не будет сердиться?
– Нет, – у Веры перехватило горло. – Папа бы нас похвалил. Он же смелый. И мы будем смелыми.
– Я смелая, – твёрдо сказала Катя. – Я не боюсь.
– Я тоже, – Миша выпрямился. – Мы справимся.
Вера смотрела на них и чувствовала, как сердце разрывается от любви и боли.
– Тогда собирайтесь. Едем сегодня.
– А как мы повезём зеркало? – спросил Миша. – Оно же тяжёлое.
– Я придумаю.
Но придумывать не пришлось.
Когда они вышли в гостиную, зеркало стояло не у стены, а посередине комнаты. Развёрнутое к двери. Будто ждало.
– Смотри, – Миша показал пальцем. – Оно само повернулось.
– Знаю, – Вера сглотнула. – Оно хочет, чтобы мы его везли.
– Почему?
– Потому что оно хочет нас забрать. Дорога длинная. Всякое может случиться.
– А мы не дадимся, – твёрдо сказал Миша.
– Не дадимся, – кивнула Вера. – Пошли, поможешь мне его толкать.
Они подошли к зеркалу. Вера взялась за раму, Миша упёрся маленькими ручками.
– Раз, два, три!
Зеркало покатилось легко, будто на колёсах. Будто само хотело ехать.
Они выкатили его во двор, к машине. Вера открыла багажник, и зеркало само, без помощи, скользнуло внутрь. Идеально встало, будто для него делали этот багажник.
– Мам, мне страшно, – призналась Катя.
– Не бойся, доча. Мы вместе.
Они сели в машину. Вера завела мотор. Посмотрела на дом, в котором прожила столько счастливых лет. На крыльцо, где они с Алексеем пили кофе по утрам. На сад, где бегали дети.
– Прощай, – сказала она шёпотом.
И выехала со двора.
---
Дорога была долгой. Вера вела машину, не сводя глаз с трассы. Дети сидели сзади, пристёгнутые, и молчали.
– Мам, – нарушил тишину Миша. – А долго ехать?
– Долго, сынок. Терпи.
– А где та бабушка живёт? Которая нам поможет?
– В старом городе. Я точно не знаю где. Найдём.
– А как найдём?
– Цыганка сказала – зеркало само приведёт.
– Как приведёт? Оно же не живое?
– Оно не живое, но оно чувствует, где его дом. Будет тянуться туда. А мы поедем за ним.
Миша задумался.
– Мам, а если оно заведёт не туда?
– Не заведёт. Ему самому надо домой.
– А зачем ему домой?
– Чтобы мы могли его разбить, – вмешалась Катя. – Ты что, не слушал?
– Слушал, – Миша нахмурился. – Просто думаю.
– Много думать вредно, – назидательно сказала Катя. – Мама так говорит.
Вера невольно улыбнулась.
– Я такого не говорила.
– Говорила, – Катя кивнула. – Когда папа долго думал, ты говорила: «Хватит думать, иди уже делай».
Вера вздрогнула.
– Про папу не надо сейчас, хорошо?
– Почему? – Катя надула губы. – Я по нему скучаю.
– Я тоже скучаю, доча. Очень. Но если мы будем всё время о нём думать и плакать – мы не сможем ехать. А нам нужно ехать.
– А поплакать можно?
– Можно, – Вера сглотнула. – Только потом вытирать слёзы и ехать дальше.
– Ладно, – Катя вздохнула. – Я тогда потом поплачу. Когда приедем.
– Договорились.
Они ехали час, другой, третий. Солнце поднялось высоко, стало жарко. Вера включила кондиционер.
– Мам, я есть хочу, – заныла Катя.
– Потерпи, скоро заправка.
– Я пить хочу.
– Терпи.
– Я в туалет хочу.
– Катя!
– А что? Я правда хочу.
Вера вздохнула и свернула на ближайшую заправку.
Она высадила детей, отвела Катю в туалет, купила воды, бутербродов, сок. Они сели на лавочку в тени, перекусили.
– Мам, – сказал Миша, жуя бутерброд. – А оно нас слышит?
– Кто?
– Зеркало. Оно же в машине лежит. Может, оно слышит, что мы говорим?
Вера задумалась.
– Не знаю, сынок. Может, и слышит.
– А если слышит, то оно знает, что мы хотим его разбить. И будет мешать.
– Будет, – согласилась Вера. – Но мы не дадимся.
– А как оно может мешать?
– Не знаю. Но цыганка говорила – оно будет искушать, обещать, пугать. Значит, будет пытаться нас обмануть.
– Как?
– Например, покажет папу. Скажет: «Иди сюда, папа здесь». А мы не пойдём.
– Я не пойду, – твёрдо сказал Миша. – Я знаю, что это обман.
– Я тоже, – кивнула Катя, хотя было видно, что она не очень понимает.
– Молодцы, – Вера погладила их по головам. – Мы справимся. Обязательно справимся.
Они вернулись в машину и поехали дальше.
К вечеру дети устали и уснули. Вера ехала одна, слушала шум мотора и смотрела на убегающую трассу.
Вдруг в зеркале заднего вида она увидела движение.
Там, на заднем сиденье, рядом со спящими детьми, сидел Алексей.
Вера чуть не врезалась в отбойник.
– Лёша? – выдохнула она.
Он смотрел на неё. Живой, настоящий, в своей любимой рубашке. Улыбался.
– Вер, остановись, – сказал он. – Поговорить надо.
– Ты... ты откуда?
– Из зеркала, конечно. Выбрался.
– Как?
– Не важно. Остановись, прошу тебя.
Вера посмотрела на детей – они спали. На дорогу – пустая трасса. На мужа – живого, реального.
Она съехала на обочину и заглушила мотор.
– Лёша, – она обернулась. – Как ты выбрался?
– Она отпустила, – он улыбнулся. – Мать. Сказала, что я слишком сильно люблю вас, чтобы держать. Что такие, как я, не задерживаются. Сказала: иди, живи.
– Правда? – Вера не верила своим ушам.
– Правда. Я вернулся.
Он протянул к ней руку. Вера потянулась, чтобы коснуться его...
И вдруг замерла.
«Оно будет искушать, обещать, пугать».
– Лёша, – медленно сказала она. – А где мы познакомились?
Он удивился.
– В кафе. Ты работала фотографом на свадьбе моих друзей.
– Каких друзей?
– Олега и Светы.
– А где мы первый раз поцеловались?
– В парке, на лавочке. Шёл дождь, мы спрятались под деревом.
– А что я сказала тебе, когда ты сделал мне предложение?
Он замялся.
– Ты сказала... ты сказала... я не помню точно. Столько лет прошло.
– Ты помнишь, – Вера смотрела на него не мигая. – Ты должен помнить. Потому что это был самый важный момент в нашей жизни.
Он молчал. Улыбка сползла с его лица.
– Ты не Лёша, – сказала Вера. – Ты обман. Ты зеркало.
– Вер, ну что ты...
– Я сказала: «Дурак, я уже полгода жду, когда ты наконец решишься». И мы смеялись. Ты помнишь?
Он молчал.
– Уходи, – сказала Вера. – Убирайся отсюда. Ты не мой муж.
Он изменился. Глаза почернели, лицо исказилось злобой.
– Дура, – прошипел он. – Могла бы поверить. Могла бы обнять. И осталась бы со мной навсегда.
– Я не хочу оставаться с тобой. Я хочу к настоящему Лёше. Который там. Который нас спас.
– Он не спас вас, – засмеялось существо. – Он бросил вас. Выбрал смерть, а не вас.
– Он выбрал нашу жизнь, – твёрдо сказала Вера. – А ты ничего не понимаешь в любви. Убирайся.
Он исчез.
Вера сидела, тяжело дыша, и смотрела на пустое заднее сиденье. Дети спали, ничего не заметив.
– Господи, – прошептала она. – Дай мне сил.
Она завела мотор и поехала дальше.
---
Ночью она остановилась в придорожной гостинице. Сняла номер на троих, уложила детей, сама легла рядом, но не спала.
Всю ночь ей казалось, что зеркало, оставленное в машине, зовёт её. Шепчет. Манит.
Она не пошла.
Утром они поехали дальше.
– Мам, – спросила Катя. – А что ночью было? Я слышала, ты с кем-то разговаривала.
– С папой, – честно сказала Вера. – Вернее, с тем, кто притворялся папой.
– Притворялся? – Катя нахмурилась. – А зачем?
– Хотел, чтобы я поверила. Чтобы я пошла к нему. А я не пошла.
– Потому что это был не папа?
– Да.
– А как ты поняла?
– Он не знал того, что знает настоящий папа. Я спросила про важное – а он не ответил.
Катя задумалась.
– А если он ко мне придёт? Я тоже спрошу про важное?
– Спроси. Только будь осторожна.
– А что спросить?
– Спроси, как тебя в детстве называли. Ласково.
– Папа называл меня Кнопка, – сказала Катя. – А ещё Зайка. А ещё Солнышко.
– Вот. Если он не вспомнит – значит, ненастоящий.
– А если вспомнит?
– Всё равно не верь. Настоящий папа там, в зеркале. И он не может выйти. Только если мы его разобьём – тогда он точно никогда не вернётся.
– А если не разобьём? – спросил Миша. – Если оставим?
– Тогда он будет там вечно. И зеркало будет забирать других людей. Детей. Мам. Пап. Мы не можем этого допустить.
– Значит, надо разбить, – твёрдо сказал Миша.
– Надо.
Они ехали молча.
К вечеру второго дня показался город. Старый, с узкими улочками, с древними церквями, с облезлыми домами.
– Мы почти приехали, – сказала Вера. – Чувствуете?
– Что? – спросила Катя.
– Зеркало. Оно тянется сюда. Я чувствую, как оно дрожит.
И правда – машина будто вибрировала мелко-мелко. Будто зеркало в багажнике билось в нетерпении.
– Оно дом хочет, – сказал Миша. – Как я, когда долго в гостях и хочу к себе.
– Да, сынок. Оно хочет домой.
Она въехала в город и поехала, куда глаза глядят. Но внутри был компас – она точно знала, куда поворачивать.
Через полчаса они оказались у развалин.
Старая фабрика, или мастерская, или завод. Стены без крыши, проваленные окна, заросли бурьяна.
– Здесь, – сказала Вера. – Здесь его сделали.
Она вышла из машины, открыла багажник. Зеркало лежало и дрожало. Пульсировало, как живое.
– Вылезайте, – сказала Вера детям. – Дальше пойдём пешком.
Она взялась за раму. Зеркало было лёгким, почти невесомым – будто само хотело идти.
Они пошли по развалинам. Миша держал маму за руку, Катя – за другую. Зеркало плыло рядом, едва касаясь земли.
– Мам, мне страшно, – прошептала Катя.
– Не бойся. Мы почти дошли.
Они вошли в большой зал с высокими сводами. Когда-то здесь было окно в потолке, но стекло давно выбило, и теперь светило солнце.
– Здесь, – сказала Вера. – Здесь нужно разбить.
Она поставила зеркало на пол. Оно стояло и ждало.
– А как разбивать? – спросил Миша. – Мы же пробовали – не бьётся.
– Нужны особые слова, – Вера вспоминала, что говорила цыганка. – И особый камень.
Она огляделась, нашла булыжник, подняла.
– Мам, – вдруг сказал Миша. – Смотри.
В зеркале появилось изображение. Там, по ту сторону, стоял Алексей.
– Лёша, – выдохнула Вера.
– Не слушай! – закричал Миша. – Это обман!
– Нет, – покачал головой Алексей. – Не обман. Я настоящий. Я пришёл попрощаться.
– Папа! – Катя бросилась к зеркалу, но Вера схватила её.
– Не подходи!
– Мама, это же папа! Настоящий!
– Катя, не верь!
– Верь, – тихо сказал Алексей. – Я правда твой папа. И я пришёл сказать, что вы всё делаете правильно. Разбейте зеркало. Освободите меня.
– Освободить? – не поняла Вера.
– Я здесь, потому что меня держат. Мать не отпускает. Сестра не отпускает. Они питаются мной, моей жизнью, моей любовью к вам. Если вы разобьёте зеркало – я освобожусь. Уйду туда, куда все уходят. Насовсем. Но это лучше, чем быть здесь, между мирами, и мучиться.
– Лёша...
– Я люблю вас. Всех. Очень. Живите долго и счастливо. Растите детей. Будьте счастливы. А меня отпустите.
У Веры текли слёзы.
– Я не хочу тебя отпускать.
– Придётся, – он улыбнулся. – Так надо. Прощай, любимая.
– Папа! – закричала Катя. – Не уходи!
– Прощайте, дети. Я вас люблю. Всегда буду любить. А теперь – разбивайте. Быстро. Пока она не вернулась.
– Кто?
– Мать. Она не хочет, чтобы я уходил. Она идёт сюда.
И правда – за спиной Алексея появилась тень. Чёрная, огромная, надвигающаяся.
– Сейчас! – крикнул Алексей. – Бей!
Вера подняла камень.
– Прощай, Лёша.
И со всей силы ударила по зеркалу.
Зеркало взорвалось тысячей осколков. Они разлетелись во все стороны, сверкая на солнце.
И в этом сиянии Вера увидела, как Алексей улыбается. Свободный, лёгкий, счастливый. Как он поднимает руку, машет им в последний раз. Как поднимается вверх, в свет, и исчезает.
– Папа! – закричали дети в один голос.
Но его уже не было.
Только осколки сверкали на полу, отражая солнце.
Вера упала на колени и зарыдала. Дети прижались к ней, плача вместе с ней.
И в этом плаче, в этой боли, в этой потере было что-то ещё.
Облегчение.
Он свободен.
Он ушёл.
А они остались.
Жить.
Начало и Продолжение будет НИЖЕ! Читайте скорее, там горячо! Вам понравится!
Нравится рассказ? Тогда порадуйте автора! Поблагодарите ДОНАТОМ за труд! Для этого нажмите на черный баннер ниже:
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)
А пока готовится продолжение, читайте другой рассказ, он написан полностью, все части в этой подборке ниже, всем добра и здоровья