Она думала, что сходит с ума, пока муж не увидел это сам. Он узнал это зеркало и побледнел: — Оно принадлежало моей мёртвой матери...та девочка в зеркале — моя сестра, умершая 30 лет назад
– Мам, а папа теперь на небе?
Вера подняла голову. Катя стояла рядом, вся в слезах, и смотрела на неё своими огромными глазами. За спиной у неё сверкали осколки разбитого зеркала, разбросанные по всему полу старой мастерской.
– На небе, доча, – Вера притянула её к себе. – На самом хорошем небе.
– А ему там хорошо?
– Хорошо. Ему теперь свободно.
– А он нас видит?
– Видит, – Вера погладила дочку по голове. – Обязательно видит.
– А он к нам придёт? Во сне?
– Придёт. Обязательно придёт.
Миша стоял чуть поодаль, смотрел на осколки. Лицо у него было серьёзное, взрослое, почти как у Алексея.
– Мам, – сказал он тихо. – А что теперь? Зеркала нет. Папа ушёл. Мы домой поедем?
Вера посмотрела на сына. Такой маленький, а столько уже пережил. Столько потерял.
– Поедем, сынок. Сегодня же поедем.
– А как же осколки? – Миша показал на пол. – Нельзя же их так оставить. Вдруг кто-то порежется?
– Ты прав, – Вера вытерла слёзы и встала. – Надо собрать.
Она огляделась в поисках чего-нибудь, во что можно сложить осколки. Увидела старый мешок в углу, подняла, отряхнула от пыли.
– Поможете?
Дети кивнули.
Они собирали осколки молча. Катя брала самые маленькие, складывала в мешок аккуратно, чтобы не порезаться. Миша собирал крупные куски, стараясь не смотреть на них – в каждом, казалось, мелькало отражение, чьё-то лицо, чей-то силуэт.
– Мам, – вдруг сказала Катя. – А тут что-то есть.
Вера подошла. Катя держала в руках большой осколок, и в нём, в глубине, что-то двигалось.
– Дай сюда, – Вера взяла осколок, всмотрелась.
Там, по ту сторону стекла, была комната. Та самая, светлая, с игрушками, с цветами. Та, где они были. Только теперь там никого не было. Пустота.
– Она исчезла, – прошептал Миша, заглядывая через плечо. – Бабушка. И тётя Соня. Никого нет.
– Значит, всё, – Вера сжала осколок в руке. – Всё кончилось.
– А куда они делись?
– Не знаю, сынок. Может, туда, куда и папа. В покой.
– А папа их там встретит?
– Не знаю, – Вера покачала головой. – Может, и встретит. Только вряд ли обрадуется.
– Почему? – не поняла Катя.
– Потому что они плохие были, – объяснил Миша. – Они хотели нас забрать. Папа хороший, он с плохими дружить не будет.
– А если они исправятся?
Вера и Миша переглянулись.
– Кать, – осторожно сказала Вера. – Там, куда ушёл папа, всё по-другому. Там нет зла. Там только любовь. Если бабушка и тётя Соня смогли полюбить – они тоже там. Если нет – они в другом месте.
– В аду? – спросила Катя.
– Не знаю, доча. Я не была. Но давай не будем об этом. Хорошо?
– Хорошо, – Катя вздохнула. – Мам, а можно я этот осколочек оставлю? Красивый очень.
– Нельзя, – твёрдо сказала Вера. – Опасно. Вдруг в нём ещё что-то осталось?
– А если я его в речку брошу? – предложил Миша. – Чтобы уплыл далеко-далеко и никому не навредил?
– Можно, – подумав, согласилась Вера. – Только все сразу. Чтобы ни одного не осталось.
Они собрали все осколки в мешок. Вера завязала его покрепче и вышла из развалин.
Солнце клонилось к закату. Воздух был тёплый, летний, пахло травой и свободой.
– Где тут речка? – спросил Миша.
– Не знаю, – Вера огляделась. – Наверное, надо спросить.
Они сели в машину и поехали по узким улочкам старого города. Вскоре увидели мост.
– Вот, – Вера остановилась. – Река.
Они вышли, подошли к перилам. Внизу текла вода – тёмная, спокойная, глубокая.
– Давай, – Вера передала мешок Мише. – Ты хотел.
Миша взял мешок, размахнулся и бросил его в воду. Мешок плюхнулся, пошли круги, потом вода сомкнулась, и всё исчезло.
– Всё, – сказал Миша. – Уплыло.
– Уплыло, – эхом отозвалась Катя.
Они стояли втроём, смотрели на реку. Солнце садилось за горизонт, раскрашивая небо в розовый и оранжевый.
– Красиво, – прошептала Катя. – Как папа нас учил: смотрите на закат, запоминайте.
– Запомним, – Вера обняла детей. – Навсегда запомним.
Они поехали обратно.
---
Дорога домой заняла два дня. Дети устали, капризничали, ссорились, мирились. Вера останавливалась каждые два часа, чтобы размять ноги, купить еды, сводить в туалет.
Ночью они снова ночевали в мотеле. Вера боялась, что детям будут сниться кошмары, но они спали крепко, без снов. Только под утро Катя позвала во сне: «Папа, не уходи», – и затихла.
Вера не спала. Сидела у окна, смотрела на звёзды и думала.
Что теперь? Как жить дальше? Как объяснить всем, что мужа больше нет? Что он не умер в обычном смысле – а ушёл в зеркало, а потом исчез, когда зеркало разбили? Кто в это поверит?
– Мам, – тихий голос Миши вывел её из задумчивости. – Ты чего не спишь?
– Не могу, сынок. Думаю.
– О чём?
– О том, что людям говорить. Про папу.
Миша сел рядом, на подоконник.
– А правду нельзя?
– Какую правду?
– Что он нас спас. Что он остался там, чтобы мы ушли. Что он герой.
Вера улыбнулась.
– Ты так думаешь?
– Да, – твёрдо сказал Миша. – Папа герой. Самый настоящий. Он мог бы с нами уйти, но он остался, чтобы бабушка нас не догнала. Он нас защитил.
– Да, – Вера кивнула. – Он нас защитил.
– Значит, так и скажем. Что он нас защитил и погиб. Как солдат.
– Как солдат, – повторила Вера. – Ты прав, сынок. Так и скажем.
Миша помолчал.
– Мам, а мы справимся? Без него?
– Справимся, – Вера прижала его к себе. – Мы же вместе. Мы семья.
– Семья, – эхом отозвался Миша. – Это хорошо.
– Это главное, – сказала Вера.
Утром они поехали дальше. К обеду въехали в знакомые места, к вечеру – в свой город.
– Мам, – Катя прилипла к окну. – Смотри, наш магазин! Где мы всегда покупали мороженое!
– Вижу, доча.
– А парк! Где папа меня на качелях качал!
– Вижу.
– А школа! Мишкина школа!
– Вижу.
Вера смотрела на родные улицы и чувствовала, как сжимается сердце. Всё здесь напоминало о нём. Каждая скамейка, каждый поворот, каждый дом.
Она подъехала к своему дому. Остановилась. Долго сидела, глядя на знакомые окна.
– Мам, – Миша тронул её за плечо. – Мы приехали.
– Да, – Вера выдохнула. – Приехали.
Они вышли из машины. Вера открыла дверь, и они вошли в пустой дом.
В гостиной всё было по-прежнему. Диван, кресла, телевизор. Только зеркала не было. На том месте, где оно стояло, остался светлый прямоугольник на обоях – след от рамы.
– Смотрите, – Катя показала пальцем. – Как будто его здесь и не было.
– Было, – тихо сказал Миша. – Было. Но теперь нет. И хорошо.
– Давайте чай пить, – предложила Вера. – Я устала с дороги. И вы устали.
– А есть что? – спросил Миша.
– Найдём.
Они прошли на кухню. Вера открыла холодильник – пусто, за время их отсутствия всё испортилось и было выброшено. Она вздохнула.
– Надо в магазин.
– Я схожу, – вызвался Миша.
– Один?
– Я большой уже. Магазин рядом. Я быстро.
Вера посмотрела на сына. Он действительно выглядел взрослее, чем неделю назад. Серьёзнее. Ответственнее.
– Хорошо, – согласилась она. – Держи деньги. Купи хлеб, молоко, что-нибудь к чаю. Печенье, например.
– А мороженое? – подала голос Катя.
– И мороженое, – улыбнулась Вера. – Только не всё сразу.
Миша взял деньги и убежал. Вера с Катей остались вдвоём.
– Мам, – Катя забралась на табуретку. – А папа теперь с нами жить будет? Ну, в смысле, в сердце?
– В сердце, – Вера кивнула. – Навсегда.
– А он видит, что мы делаем?
– Думаю, да.
– А если я буду себя плохо вести, он расстроится?
– Расстроится. Поэтому старайся вести себя хорошо.
– Я буду, – пообещала Катя. – Я очень-очень буду стараться.
Вернулся Миша с пакетом продуктов.
– Всё купил, – отрапортовал он. – И хлеб, и молоко, и печенье, и мороженое. Даже сдачу принёс.
– Молодец, – Вера погладила его по голове. – Настоящий помощник.
Они поужинали, потом Вера искупала детей и уложила спать. Сама легла на диван в гостиной – в спальню с Алексеем не могла зайти, слишком больно.
Лежала, смотрела в потолок и думала. О том, что завтра надо звонить его родителям. Своим родителям. Всем говорить страшные слова: «Алексей погиб». И объяснять, как. И врать про несчастный случай, потому что правду никто не примет.
– Господи, – прошептала она. – Дай мне сил.
За окном светало. Вера закрыла глаза и провалилась в тяжёлый, без снов, сон.
Утро началось с телефонного звонка.
Вера подскочила, схватила трубку.
– Алло?
– Верочка, доченька, – голос матери был встревоженным. – Ты где была? Я звоню третий день, вы не берёте трубку. У вас всё хорошо?
Вера замерла. Она не придумала ещё, что говорить.
– Мам, – голос её дрогнул. – Мам, Лёши больше нет.
В трубке повисла тишина.
– Как нет? – наконец спросила мать. – В смысле?
– Погиб, мам. Несчастный случай.
– Господи, – мать ахнула. – Вера, ты что? Когда? Как?
– Неделю назад. Мы... мы ездили хоронить.
– А почему мне не позвонила? – в голосе матери появились слёзы. – Я же мать! Я должна была быть с тобой!
– Я не могла, мам. Прости. Я не могла никому звонить. Я сама не своя была. Дети...
– Господи, Вера, – мать заплакала. – Как же ты там? Как дети?
– Держимся, мам. Держимся.
– Я сейчас приеду. С отцом приедем. Жди.
– Мам, не надо...
– Молчи! – оборвала мать. – Какое не надо? Ты одна с двумя детьми, муж погиб, а мне не надо? Сиди дома, мы выезжаем.
Она бросила трубку. Вера смотрела на телефон и не знала, плакать ей или смеяться.
Мать приехала через два часа. Ворвалась в дом, обняла Веру, заплакала. Потом кинулась к детям, обнимала их, целовала, плакала снова.
– Как же так? – причитала она. – Как же так? Молодой, здоровый, красивый. Где? Как?
– В горах, – соврала Вера первое, что пришло в голову. – Пошли в поход, он сорвался.
– В горах? – мать удивилась. – Он же никогда в горы не ходил.
– В первый раз пошли. С друзьями. Не рассчитали силы.
– А друзья где? Почему не спасли?
– Не успели, мам. Всё быстро случилось.
Мать смотрела на неё подозрительно.
– Вер, ты чего-то не договариваешь.
– Я всё говорю, мам. Просто не хочу вспоминать. Больно.
Мать вздохнула, обняла её снова.
– Прости, доченька. Прости. Я понимаю.
Вечером приехал отец. Молчаливый, суровый, он долго смотрел на Веру, потом обнял крепко и сказал только одно:
– Держись. Мы рядом.
И от этого простого «держитесь» Вера разрыдалась в первый раз за двое суток. Рыдала навзрыд, не стесняясь, не сдерживаясь. Отец гладил её по голове и молчал.
Дети смотрели на неё и тоже плакали. Катя подбежала, обняла за ноги:
– Мама, не плачь! Мама, пожалуйста!
Вера подхватила её на руки, прижала к себе.
– Я не плачу, доча. Я просто... просто устала.
– Ты плачешь, – серьёзно сказал Миша. – Но это нормально. Ты имеешь право.
Мать и отец переглянулись.
– Какой взрослый, – прошептала мать. – Господи, какие они у тебя.
– Другими стали, – тихо ответила Вера. – После всего.
После похорон, которые Вера организовала на третий день, жизнь вошла в новую колею. Родители уехали к себе, пообещав приезжать каждые выходные. Вера осталась одна с детьми.
Первое время было тяжело. Катя просыпалась по ночам и звала папу. Миша замкнулся, почти не разговаривал, целыми днями сидел в своей комнате и рисовал. Рисовал он одно и то же: горы, и в горах – человечка, который машет рукой.
– Это папа, – объяснял он Вере. – Он там, в горах. Он нам машет.
– Красиво, – Вера рассматривала рисунки. – Очень красиво.
– Мам, – однажды спросил Миша. – А ты веришь, что он нас видит?
– Верю.
– А что он сейчас делает, как думаешь?
– Думаю, – Вера задумалась. – Думаю, он смотрит на нас и радуется, что мы держимся. Что мы не сломались.
– Мы не сломаемся, – твёрдо сказал Миша. – Мы сильные. Он так говорил.
– Говорил, – улыбнулась Вера. – Помню.
Прошёл месяц. Потом два. Жизнь потихоньку налаживалась. Вера вышла на работу – её ждали заказы, люди хотели фотографий, хотели красивых снимков. Она снимала свадьбы, детей, семьи. И каждый раз, глядя на счастливые лица, думала: а у нас тоже было счастье. Было. И никуда не делось. Оно в детях, в воспоминаниях, в сердце.
– Мам, – Катя прибежала к ней однажды вечером. – А можно я папе письмо напишу?
– Письмо? – удивилась Вера. – Как?
– Ну, на бумажке. А потом отпущу в небо. Чтобы он прочитал.
– Можно, – согласилась Вера. – Давай напишем.
Они сели за стол. Катя старательно выводила каракули:
«Папа, я тибя люблю. У нас всё харашо. Мама не плачет. Миша меня не обижает. Я ростю. Целую. Катя».
Вера смотрела на эти кривые буквы и чувствовала, как ком подступает к горлу.
– Красивое письмо, – сказала она. – Папе понравится.
– А ты тоже напиши, – попросила Катя.
Вера взяла ручку. Долго сидела, не зная, что писать. Потом вывела:
«Лёша. Мы справляемся. Скучаю. Люблю. Навсегда твоя. Вера».
– Пошли запускать, – сказала Катя.
Они вышли во двор. Катя держала своё письмо, Вера – своё. Вечернее небо было розовым, тихим, бесконечным.
– Отпускай, – сказала Вера.
Они разжали пальцы. Два белых листочка взмыли вверх, покружились и полетели куда-то вдаль.
– Долетят? – спросила Катя.
– Долетят, – Вера обняла её. – Обязательно долетят.
Они стояли и смотрели в небо. А в небе, высоко-высоко, кто-то махал им рукой. То ли облако так легло, то ли солнце отразилось, то ли правда – он.
– Мам, смотри, – прошептала Катя. – Папа машет.
– Вижу, доча. Вижу.
Они вернулись в дом. На крыльце сидел Миша и смотрел на них.
– Отправили? – спросил он.
– Отправили.
– Он получит, – уверенно сказал Миша. – Я знаю.
В тот вечер они втроём сидели на кухне, пили чай с печеньем и вспоминали Алексея. Смешные истории, забавные случаи, его привычку храпеть по ночам и его любовь к дурацким носкам с оленями.
– Помните, как он на Новый год надел эти носки и ходил в них весь день? – смеялась Вера. – А они светились в темноте?
– Помню! – Катя залилась смехом. – А я боялась, думала, светлячки!
– А как он меня учил на велике кататься? – вспомнил Миша. – Я упал, разбил коленку, а он мне сказал: «Не реви, мужик! Заживёт!»
– Мужик, – улыбнулась Вера. – Он тебя всегда так называл. «Мужик мой».
Они смеялись и плакали одновременно. И в этом смехе сквозь слёзы было что-то очень важное. Живое. Настоящее.
Ночью Вере приснился Алексей. Он стоял в свете, улыбался и протягивал к ней руки.
– Ты как? – спросил он.
– Нормально, – ответила Вера. – Дети растут. Я работаю. Справляемся.
– Я знаю, – он кивнул. – Я смотрю. Ты молодец.
– Лёша, – Вера шагнула к нему. – Мне так тебя не хватает.
– Знаю, – он покачал головой. – Но ты сильная. Ты справишься. И дети справятся. Вы моя гордость.
– Ты там... ты там счастлив?
– Я там, где мне хорошо, – он улыбнулся. – Я свободен. Я вас люблю. Всегда буду любить.
– Лёша...
– Просыпайся, – сказал он. – Дети скоро встанут. Им нужна мама. А мне нужно, чтобы ты жила. Жила за нас двоих. Хорошо?
– Хорошо, – прошептала Вера.
– Я люблю тебя, – сказал он. – Прощай.
Он начал таять, растворяться в свете.
– Не уходи! – закричала Вера. – Ещё немного!
Но его уже не было.
Вера проснулась. За окном светало. Из детской доносилось сопение детей.
Она лежала и смотрела в потолок. Слёзы текли по щекам, но она не вытирала их.
– Прощай, любимый, – прошептала она. – Прощай.
Она встала, умылась, оделась и пошла будить детей.
– Подъём! – сказала она бодро. – Завтрак готов. В садик и школу опоздаем!
– Мам, – Катя протёрла глаза. – А ты чего весёлая такая?
– А что грустить? – Вера улыбнулась. – Солнышко светит. Дети здоровы. Жизнь продолжается.
– Папа приходил? – вдруг спросил Миша.
Вера замерла.
– Почему ты спросил?
– Лицо у тебя такое, – Миша пожал плечами. – Как будто ты с ним говорила только что.
– Приходил, – тихо сказала Вера. – Во сне.
– И что сказал?
– Сказал, чтобы мы жили. За нас двоих.
– Будем, – твёрдо сказал Миша. – Мы сильные.
– Сильные, – кивнула Вера. – А теперь быстро вставать, чистить зубы и за стол!
День прошёл как обычно. Вера отвезла детей, поехала на съёмку, работала до вечера. Вечером забрала их, погуляла в парке, сделала уроки с Мишей, почитала Кате на ночь.
И так день за днём. Неделя за неделей. Месяц за месяцем.
Осень сменилась зимой. Зима – весной. Весна – летом.
Катя пошла в подготовительную группу, научилась читать и писать. Миша перешёл в третий класс, стал ещё серьёзнее и ответственнее.
А Вера... Вера жила. Работала, растила детей, встречалась с подругами, ездила к родителям. Иногда, очень редко, позволяла себе вспомнить и поплакать. Но всё реже и реже.
Боль не ушла. Она просто стала тише. Спряталась глубоко внутри и ждала своего часа.
Однажды, через полтора года после всего, Вера разбирала старые вещи на чердаке. Нашла коробку с фотографиями – их с Алексеем свадьба, первые дни с Мишей, потом с Катей.
Она сидела на полу, перебирала снимки и улыбалась.
– Красивые, – раздался голос за спиной.
Вера обернулась. В дверях стояла цыганка.
– Ты? – Вера вскочила. – Как ты сюда попала?
– Дверь открыта была, – усмехнулась старуха. – Ты всё так же дверь не закрываешь.
– Зачем ты пришла?
– Проведать, – цыганка подошла, села на старый стул. – Как вы тут? Как дети?
– Нормально, – настороженно ответила Вера. – Растут. Учатся. Живут.
– А ты?
– И я живу.
– Тоскуешь?
– Тоскую, – честно сказала Вера. – Но не умираю.
– Молодец, – цыганка кивнула. – Я за этим и пришла. Сказать, что ты всё правильно сделала. Что он там, куда ушёл, – счастлив. Что он вас любит и ждёт. Но не раньше времени.
– Когда придёт время – я к нему приду, – тихо сказала Вера.
– Придёшь, – согласилась цыганка. – Но не скоро. Ещё долго жить будешь. Детей растить. Внуков нянчить. А потом – встретитесь.
– Ты откуда знаешь?
– Знаю, – старуха улыбнулась беззубым ртом. – Я много чего знаю. Я затем и пришла тогда, на рынок. Чтобы ты взяла это зеркало. Чтобы ты прошла через это. Чтобы стала сильной.
– Ты специально? – Вера не верила своим ушам. – Ты специально мне его продала? Зная, что случится?
– Зная, – кивнула цыганка. – Если бы не ты – другой бы купил. Другой бы не справился. Другой бы остался там навсегда. А ты справилась. Ты детей спасла. Ты мужа освободила. Ты молодец.
– Я чуть не сошла с ума! – выкрикнула Вера. – Я чуть не потеряла детей! Я потеряла мужа!
– Но не потеряла, – спокойно сказала цыганка. – Детей спасла. Мужа отпустила. Он теперь свободен. И ты свободна. По-настоящему.
Вера смотрела на неё и не знала, плакать или смеяться.
– Ты жестокая, – сказала она наконец.
– Жизнь жестокая, – поправила цыганка. – А я просто показываю дорогу. Идти по ней или нет – каждый сам решает.
Она встала, поправила платок.
– Прощай, красавица. Живи долго и счастливо. Ты это заслужила.
– Подожди, – остановила её Вера. – А как же Лёша? Он правда там? Он правда счастлив?
Цыганка обернулась. В глазах её была бесконечная мудрость и бесконечная печаль.
– Там, где он, нет времени, – сказала она. – Для него прошло мгновение с тех пор, как вы ушли. Он ждёт. Но не скучает. Потому что там нет скуки. Там только покой и любовь. И он знает, что вы встретитесь. Когда придёт время.
– Я хочу к нему.
– Знаю, – кивнула цыганка. – Но нельзя. Ты нужна детям. Им без тебя никак. Ты их опора. Ты их свет. Если уйдёшь – они погаснут.
Вера молчала.
– Живи, – сказала цыганка. – Живи за двоих. За троих. За всех, кого любишь. Это и есть смысл.
Она вышла. Вера слышала, как скрипнула дверь, как затихли шаги.
Осталась одна.
Она посмотрела на фотографии. Алексей улыбался с каждой из них. Молодой, красивый, живой.
– Я буду жить, – сказала она ему. – За нас двоих. За всех.
Она собрала фотографии, спустилась вниз.
В гостиной на диване сидели дети и смотрели телевизор.
– Мам, – обернулась Катя. – А ты чего на чердаке делала?
– Фотографии искала, – Вера показала коробку. – Хочу альбом сделать. С папой.
– Давай я помогу, – Миша подскочил. – Я умею.
– И я! – Катя тоже вскочила.
Они уселись на полу, перебирая снимки. Катя тараторила без умолку, вспоминая каждую фотографию. Миша раскладывал их по годам, серьёзно, как взрослый.
Вера смотрела на них и чувствовала, как тепло разливается по груди.
Они справились. Они выжили. Они стали сильнее.
Алексей был с ними. В каждом смехе Кати, в каждом серьёзном взгляде Миши, в каждом солнечном луче, в каждом закате.
Он был везде.
Потому что любовь не умирает.
Она остаётся навсегда.
---
Вечером, уложив детей, Вера вышла на крыльцо. Небо было звёздным, чистым, бесконечным.
– Лёша, – сказала она тихо. – Ты меня слышишь?
В ответ – тишина. Только ветер шелестел листвой.
– Я знаю, что слышишь. Спасибо тебе за всё. За детей. За любовь. За те годы, что мы были вместе. Я никогда не забуду.
Она помолчала.
– Мы справляемся. Катя растёт, учится читать. Миша – мой главный помощник. Ты бы гордился ими.
В небе вспыхнула звезда. Яркая, красивая, падающая.
– Я знаю, что ты там, – прошептала Вера. – И я знаю, что мы встретимся. Когда придёт время. А пока – я буду жить. За нас двоих. За всех.
Звезда погасла.
Вера постояла ещё немного, потом вернулась в дом.
В гостиной горел ночник. На стене висела большая фотография – их свадебное фото. Алексей смотрел на неё и улыбался.
– Спокойной ночи, любимый, – сказала Вера. – Я люблю тебя.
И пошла спать.
Завтра будет новый день. Новая жизнь. Новая глава.
Но память о нём останется навсегда.
В каждой улыбке детей. В каждом их слове. В каждом их шаге.
Он будет жить, пока они помнят.
А они будут помнить всегда.
Начало и Продолжение будет НИЖЕ! Читайте скорее, там горячо! Вам понравится!
Нравится рассказ? Тогда порадуйте автора! Поблагодарите ДОНАТОМ за труд! Для этого нажмите на черный баннер ниже:
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)
А пока готовится продолжение, читайте другой рассказ, он написан полностью, все части в этой подборке ниже, всем добра и здоровья