Как только Шуре стало полегче, так она сразу стала вставать.
— Шура, ты чего, лежи, — пыталась уложить в постель Вера.
— Ох, мама Вера, в колхозе и так рук не хватает, ещё и я разлеживаться буду, — Шура сразу принялась за домашнюю работу.
— Я молоко и за тебя, и за себя сдавала. Нам норму повысили, — покачала головой свекровь. — И по мясу, и по молоку, и по яйцам. Там уже и по картошке сказали, сколько кто должен сдать. Федьку совсем не вижу, в полях пропадает с самого раннего утра и до поздней ночи, а то на стане ночует с другими. И трактора почти все забрали, оставили только старые да поломанные. Ты-то учительница, особо не надо переживать.
— Учительница-то учительница, а всё то же самое, как и для всех, — вздохнула Шура.
Вера только рукой махнула.
— Эх, Шура, Шура. Ты бы себя поберегла. Слабую ещё, после такого-то... А ну как надорвёшься? Кто тогда детей подымет?
Шура остановилась посреди кухни, посмотрела на свекровь долгим взглядом.
— Мама Вера, — сказала она спокойно, — если я сейчас лягу и буду лежать, нас сожрут эти нормы. Вы же сами говорите — повысили. Молоко, мясо, яйца, картошка. А у меня корова, куры, огород. И двое детей. И муж на фронте. Кто это всё делать будет, если не я?
Вера вздохнула, опустилась на лавку.
— Да знаю я, знаю. Сама всю жизнь так живу. Только жалко мне тебя, Шура. Молодая ещё, а уже столько на плечи навалилось.
— Ничего, — Шура подошла, налила себе кружку воды, выпила залпом. — Не мы первые, не мы последние. Бабы наши и не такое выдюживали. Выдюжим и мы.
Она надела фартук, собралась было идти во двор, но у двери остановилась, обернулась.
— Мама Вера, а вы сами-то как? Фёдор совсем дома не бывает?
Вера махнула рукой.
— Да что Фёдор. Приходит затемно, падает замертво. С утра чуть свет — опять в поле. Я уж и не помню, когда мы с ним разговаривали по-человечески. Всё некогда, всё работа. А война, говорят, всё никак не кончится.
Шура вернулась, села рядом.
— Тяжело вам, — сказала она. — Одной-то.
— А я не одна, — Вера посмотрела на неё. — Ты вот рядом, внуки, соседи. Это и есть жизнь, Шура. Ради вас и живём.
Они посидели молча, каждая думала о своём. Потом Шура поднялась.
— Ладно, пойду корову попроведаю. А завтра в колхоз выйду. Нечего отсиживаться.
Вера кивнула, поднялась следом.
— Шура, корову я сама пока доить буду. Нечего тебе лишний раз после такого надрываться. Слаба ты ещё, побереги себя. Я о вас заботиться буду.
Шура хотела возразить, но Вера остановила её властным жестом:
— Сидеть. Я сказала — сидеть. Успеешь ещё наработаться. Дай организму оклематься. Не для себя стараюсь — для внуков. Ты им нужна живая и здоровая, а не доходяга.
Шура опустилась на лавку, чувствуя, как против воли по телу разливается слабость. Спорить с Верой, когда та говорила таким тоном, было бесполезно.
— Ладно, — сдалась она. — Только если что — я сразу...
— Если что — сразу позову, — перебила Вера. — А пока сиди, детей учи, сказки им рассказывай. Они по тебе соскучились.
Она накинула платок и вышла во двор. Шура осталась одна в тихой избе. Слышно было, как где-то вдалеке перекликаются петухи, перебрехиваются собаки, щебечет какая-то птаха.
Ванька и Нюша возились на печке, шептались о чём-то своём. Потом Ванька свесил голову вниз:
— Мам, а бабушка Вера говорит, ты болеешь. А чем ты болеешь?
— Так, сынок, — Шура улыбнулась. — Женские дела. Вырастешь — поймёшь.
— Я и так уже большой, — насупился Ванька.
— Большой, — согласилась Шура. — Тогда слезай, помоги мне лучше крупу на кашу перебрать. Вместе веселее.
Ванька спрыгнул с печки, подошёл к матери, сел рядом. Нюша сползла следом, прижалась с другого бока. И сидели они втроём, тесно прижавшись друг к другу, и перебирали крупу, и Шура рассказывала им старую сказку про Ивана-царевича и серого волка, которую сама в детстве слышала от деда Степана.
Сказка кончилась, дети притихли, пригрелись. Шура залила крупу водой и поставила в печку.
Вошла Вера с полным подойником, глянула на них, улыбнулась. Она поставила молоко, подошла, села рядом. Помолчала, потом сказала:
— Хорошие у тебя дети, Шура. Семён счастливый, что ты у него есть.
Шура подняла глаза на свекровь. Впервые за долгие годы она видела в её взгляде не холодок, не настороженность, а тепло, настоящее, материнское тепло.
— Спасибо, мама Вера, — проговорила она.
— Не за что, дочка. Не за что. Напужала ты нас, конечно, сильно. Но хорошо, что всё уже позади. Я же чего только не передумала за эти дни. Но благо всё обошлось. Вот только я теперь за деда беспокоюсь. За неделю ни разу не появился. Обычно раз в неделю-две приходит, а тут нет его. Не случилось ли у него чего.
Шура вздрогнула, подняла глаза на свекровь.
— Как не появлялся? — переспросила она. — Вы его видели после того… после всего? Он разве не приходил, пока я тут в бреду валялась?
Вера покачала головой.
— Нет, не видела. И не слышала про него ничего. Обычно он хоть на день-два, а появлялся. То молока попросит, то шкурки принесёт обменять. А тут — тишина. Я уж и к Никифоровне заходила, спрашивала. Она говорит — не заходил к ней, не звал. И к другим тоже не заглядывал.
Шура почувствовала, как внутри всё похолодело. Дед никогда не пропадал надолго. Даже зимой, когда сугробы по пояс, он находил способ прийти в деревню. А тут — конец лета, тепло ещё, а его нет.
— Может, заболел? Хотя я ни разу не видела, чтобы он болел, — предположила она. — Или в лесу что случилось? Может, куда на охоту подался далече.
— Всякое может быть, — вздохнула Вера. — Лес — он лес и есть. И зверь дикий, и дерево упасть может, и вода в болоте. Да и годы уж не молодые.
Они помолчали, каждая думала о своём. Ванька, прислушиваясь к разговору взрослых, насторожился:
— Бабушка, а дедушка Степан пропал? Надо его искать! Я пойду!
— Сиди, — строго сказала Шура. — Не твоего ума дело. В лес один не суйся.
Ванька насупился, но спорить не посмел. Он уже знал: если мама сказала таким голосом — лучше не перечить.
Нюша, ничего не понимая, теребила Шуру за рукав:
— Мама, а дедушка где? Он придёт? Он обещал мне свистульку сделать.
— Придёт, доченька, — Шура погладила её по голове, хотя в голосе не было уверенности. — Обязательно придёт.
Вера поднялась, поправила платок.
— Ладно, — сказала она решительно. — Завтра схожу к нему. Проведаю. Всё равно дел по дому много, но без деда нам никак. Он хоть и старый, а опора.
— Я с вами, — твёрдо сказала Шура.
— Не сдурела ли ты? — Вера всплеснула руками. — Тебе лежать надо!
— Мама Вера, — Шура посмотрела ей прямо в глаза, — если с дедом что случилось, я себе не прощу, что дома сидела. Я быстро, только дойти и посмотреть. Вы же знаете, я по лесу ходить умею, не заблужусь.
Вера долго смотрела на неё, потом махнула рукой.
— Ох, упрямая! Вся в деда. Ладно, уговорила. Только завтра с утра пойдём, пока солнце не высоко. И если что — сразу назад. Поняла?
— Поняла, — кивнула Шура.
Ночь прошла тревожно. Шура ворочалась, прислушивалась к каждому шороху. Ей казалось, что где-то в лесу, в своей избушке, дед Степан зовёт её. Или не зовёт, а просто ждёт. Может, помощи, а может, ещё чего худого случилось.
Утром, чуть свет, они с Верой собрались. Вера наказала Ваньке смотреть за сестрой и никуда не выходить со двора. Ванька кивнул серьёзно, как взрослый.
— Мы быстро, — пообещала Шура. — К обеду вернёмся.
И они ушли в лес.
Автор Потапова Евгения