Ольга проснулась с ощущением, что кто-то стоит у кровати. В комнате было темно — ставни плотно закрывали окна. Она села, прислушалась. Только ветер за окном да скрип старых балок.
«Нервы», — подумала она. Но ощущение не проходило. Будто дом дышал. Наблюдал.
Она зажгла лампу. Свет выхватил из темноты сундук. Крышка была слегка приоткрыта. Ольга точно помнила — вчера закрыла.
Подошла. Заглянула внутрь. Камни лежали на своих местах. Но третий камень — коричневый, с золотистыми прожилками — сдвинулся. Будто кто-то брал его и положил обратно.
Ольга взяла камень. Он был тёплым. Не от лампы — от чего-то внутреннего.
Открыла дневник.
«1 августа 1960 года.
Третий камень. Авдотьин.
Она пришла ко мне как только узнала о смерти Гриши. Вечером. В чёрном платке. Встала у порога. Не заходила.
Сказала: «Прости его. Он не виноват».
Я спросила: «В чём прощать?». Она ответила: «В том, что любил тебя. В том, что не смог забыть».
«И меня прости, Вера», — сказала.
Я спросила: «За что?». Она ответила: «За то, что желала зла твоей матери. Любаше».
Я замерла. Не ожидала такого.
Авдотья вошла. Села на лавку. Достала этот камень из кармана.
«Мне его мать отдала. Глаша. А ей — Дуся. Та самая, на которой Федота женили после Агаши».
Я взяла камень. Коричневый, с золотыми прожилками. Будто ржавчина с огнём.
«Говорили в деревне, что Агаша приворот сделала на Федота, — сказала Авдотья. — Поэтому он с ней и жил. Но приворот обратный эффект дал. Ребёнок у Агаши умер. Она ума лишилась. Федот запил. Его женили на Дусе. В сорок пять лет помер. От сердца. Или от водки».
Я молчала. Ждала.
«Дуся через год после свадьбы Глашу родила. Больше не смогла. Одна дочь. Глаша вышла замуж удачно. Но у неё тоже одна дочь была — я. Авдотья».
Она помолчала. Посмотрела на свои руки.
«Я с детства любила одного. Егора. Того самого, что с Дуняшей гулял. Пять лет они тайком встречались. А потом он её бросил. Беременную».
Я почувствовала, как холод по спине пошёл.
«Ты думаешь, почему?» — Авдотья посмотрела на меня. В глазах была боль. — «Я ходила в соседнее село. К бабке. Чтобы порчу на Дуняшу навести. Чтобы она ему не досталась и к себе приворожить».
«И что?» — спросила я.
«Не знаю. Егор её бросил. Это правда. Но на меня он так и не посмотрел. Выбрал твою мать. Любашу».
Авдотья встала. Подошла к окну.
«Я от отчаяния замуж вышла. За первого, кто посватался. Из того самого села, где бабка жила. Родила Тихона. Ещё двух дочерей. Живу. Но не люблю».
Она обернулась.
«Я пришла просить прощения. Не за Тихона. Не за то, что он тебя любил. А за то, что зло желала. Твоей матери. Любаше».
Авдотья положила руку на сундук.
«Вот что я скажу тебе, Вера. Проклятие — оно не от одного человека. Дуняша желала зла Любаше. Я желала. Может, ещё кто. Кто знает?»
Она ушла. Камень оставила.
«Храни. Чтобы помнила — боль не с одной стороны. Со всех».
Я сидела до утра. Смотрела на камень. Думала о матери. О Дуняше. Об Авдотье.
Кто проклял наш род? Дуняша? Авдотья? Обе? Или кто-то третий?
Не знаю. Но знаю одно — зло порождает зло. И конца нет».
Ольга закрыла дневник. Руки дрожали.
— Кто проклял? — прошептала она в пустоту.
Встала. Подошла к окну. За лесом, у разлома, виднелся свет от костра геологов.
Она оделась. Пошла к Тихону.
Он сидел на лавочке. Увидел Ольгу, кивнул.
— Читаешь? — спросил.
— Читаю, — Ольга села рядом. — Про Авдотью. Твою мать.
Тихон помолчал. Достал кисет.
— Что написала?
— Что желала зла Любаше. Из-за Егора.
Тихон закурил. Дым поплыл в тишине.
— Знал, — сказал он наконец.
— Знал?
— Мать перед смертью рассказала. Мне одному. Больше никому.
— И что было? Правда? Ходила к бабке?
— Говорила, что ходила. — Тихон выбил пепел. — Но сделала ли что — не знаю. Она сама не знала.
— А Егор? Бросил Дуняшу. Почему?
— Не знаю. Может, испугался ребёнка. Может, разлюбил. Может, и порча сработала. Кто скажет?
Ольга посмотрела на него.
— Тихон, ты знал, что Вера дочь Любаши и что род проклят?
— Знал.
— И всё равно любил Веру?
Тихон усмехнулся.
— А причём здесь род? Вера — не Любаша. Не Дуняша. Она — Вера.
— Но проклятие...
— Проклятие — это когда зло передаётся. — Тихон посмотрел на неё. — А если кто-то остановит? Если кто-то скажет: «Всё. На мне закончится»?
Ольга замерла.
— Ты думаешь, это возможно?
— Думаю, что да. Иначе зачем ты здесь?
Тихон встал.
— Я пойду. Обедать пора. Ты... думай. Камни читай. Истории слушай. Но решение — твоё.
Он ушёл. Ольга осталась одна.
Дуняша желала зла Любаше. Авдотья желала зла Дуняше. Любаша страдала. Вера ждала.
И теперь она. Ольга.
Четвёртая в роду.
Но не последняя.
Потому что она могла выбрать.
Она вернулась домой. Положила камень Авдотьи рядом с камнем Агаши. Два камня. Три судьбы.
Ольга легла на диван. Закрыла глаза.
В темноте плыли лица. Агаша. Дуся. Авдотья. Дуняша. Любаша. Вера.
И где-то среди них — она сама.
Четвёртая в роду.
Та, которая должна выбрать.
📖 Навигация по книге «Четвертая в роду»:
Глава 1: Коробка с эклерами Начать книгу с первой главы 📌
💬 *Продолжение следует... Подписывайтесь на канал «Между мифом и реальностью», чтобы не пропустить новые главы!*