Пожалуй, на сегодня хватит, увидимся завтра. Надеюсь, вам понравился рассказ. Я бесконечно благодарна вам за донаты, лайки, комментарии и подписки. Оставайтесь со мной и дальше.
Поддержать канал денежкой 🫰
Вечером пришло сообщение. Короткое, без лишних слов, но с тем оттенком уверенности, который сложно проигнорировать: «всё ещё хочу продолжить разговор. Ужин завтра?»
Я долго смотрела на экран, как будто от моих сомнений зависел ответ, хотя знала — напишу «да». Написала. Он прислал адрес, время и добавил: «Это место тебе понравится».
На следующий день я готовилась без привычной зажатости, которая раньше появлялась перед важными встречами. Не было ни тревожного перебора одежды, ни мучительных попыток «угадать» чужие ожидания. Я выбрала тёмно-синее платье, простое, но удобное, надела мягкий серый кардиган и любимые серьги-гвоздики. Волосы оставила распущенными. Пусть ветер сам решает, как их уложить.
Ресторан оказался тихим, с приглушённым светом и окнами, за которыми мерцали фонари на набережной. Столы стояли на достаточном расстоянии друг от друга, и здесь не нужно было повышать голос, чтобы перекричать соседей. Алексей ждал у входа, в светлой рубашке без галстука, с чуть расстёгнутой верхней пуговицей. Он улыбнулся, увидев меня, и в этой улыбке не было ни намёка на формальность, только тёплое, спокойное признание: «Да, я рад, что ты пришла».
— Ты вовремя, — сказал он, слегка отодвигая стул, чтобы я могла сесть. — Ценю людей, которые приходят вовремя.
— А я ценю тех, кто умеет ждать, — ответила, и он тихо рассмеялся.
Мы заказали ужин: он — стейк с овощами, я — пасту и бокал белого вина. Когда официант ушёл, Алексей чуть подался вперёд, опершись локтями на стол, и спросил:
— Итак… что у тебя сейчас главное в жизни?
Вопрос застал меня врасплох. Обычно на свиданиях (если это можно так назвать) спрашивают о работе, хобби, отпуске, но не о «главном в жизни». Я задумалась, глядя, как его взгляд остаётся на мне, не спеша и не требуя немедленного ответа.
— Наверное… возвращение к себе, — сказала я наконец. — Учусь слушать, что мне действительно нужно, а не что «должно быть правильно».
— Хорошая цель. И сложная, но у тебя уже получается.
— С чего ты взял? — спросила, чуть приподняв бровь.
— С того, как ты смотришь вокруг. Люди, которые застряли в чужих сценариях, смотрят только внутрь — в свои стены. А ты уже смотришь наружу.
Мне стало немного неловко от этой прямоты, но и приятно — так, как приятно, когда кто-то замечает в тебе что-то хорошее, даже если ты сама не уверена, что оно есть.
Мы обменивались историями о работе, я рассказала забавный случай из университета, он — о том, как однажды в его компании перепутали макеты двух проектов и целый день проектировали не то здание на бумаге. Мы смеялись, иногда почти одновременно, и это синхронное чувство юмора неожиданно согревало.
В какой-то момент он коснулся моей руки — не задерживаясь, а скорее проверяя, насколько допустимо это небольшое сокращение расстояния. Я не отдёрнула руку. Наоборот, почувствовала, как тепло от этого краткого касания медленно разливается вверх по коже.
— Ты всё время улыбаешься, когда рассказываешь о работе, — заметил он. — Даже не осознаёшь.
— Это, наверное, профессиональное… или привычка держаться, — ответила, хотя понимала, что сегодня это не защита. Сегодня я улыбалась, потому что было легко.
Когда принесли ужин, мы снова погрузились в разговор. Алексей спрашивал о моих книгах, о том, что люблю готовить, о любимых фильмах, и в его вопросах не было дежурного любопытства, только настоящая заинтересованность. Я поймала себя на том, что рассказываю больше, чем обычно, и не боюсь показаться странной.
Беседа приятно согревала, за окнами медленно шёл редкий снег, и я подумала, что этот вечер мог бы быть совершенно обычным, если бы не одно «но» — он стал для меня первым за долгое время, когда я чувствовала себя не частью чужой жизни, а собой.
Потом он предложил прогуляться. Мы вышли на набережную, и холодный воздух коснулся лица. Фонари отражались в тёмной воде, а мост вдалеке мерцал жёлтыми огнями, будто кто-то аккуратно развесил гирлянды.
— У тебя замёрзли руки? — заметил он.
— Немного.
Алексей протянул ладонь, и я вложила свою почти автоматически. Его рука была тёплой, крепкой, и мы шли так, не торопясь, в ровном шаге. Иногда он рассказывал что-то, и я смеялась, а иногда мы молчали, и в этом молчании не было неловкости.
У поворота к моему дому мы остановились.
— Спасибо за вечер, — сказала я.
— Это я должен благодарить, — ответил он. — Надеюсь, это не последний ужин.
Я кивнула, и мы расстались без долгих прощаний, но с ощущением, что эта встреча — только начало.
Войдя в квартиру, я сняла пальто, прошла к окну и, глядя на огни улицы, вдруг поняла, что улыбаюсь. Не воспоминаниям, не мыслям о будущем, а прямо сейчас — этому моменту, в котором было место для лёгкости и тепла.
Телефон зазвонил в середине дня, когда я собиралась выйти за хлебом. Имя на экране было таким знакомым, что на секунду я просто смотрела на светящееся прямоугольное окно, как будто сама могла отменить этот звонок силой воли. Я ответила не из слабости, а чтобы поставить точку там, где слишком долго тянулось многоточие.
— Лена, нам нужно увидеться, — сказал Вадим без приветствия. Голос был ниже обычного, в нём слышалась поспешность человека, который боится, что его передумают слушать. — Кафе у нашего дома. Через час.
Схема нехитрая: назначить место, связанное с прошлым, где стены подыгрывают памяти. Я могла отказаться, но решила пойти, чтобы больше не возвращаться мысленно к недосказанному. Вздохнула, надела пальто, взяла перчатки, хотя воздух был мягким, и пошла.
В кафе пахло молотым кофе и корицей. Он сидел у окна в том самом сером свитере, который я покупала ему на день рождения, — странно, как вещи умеют возвращать детали, от которых обороняешься лучше всего. Поднялся, чуть улыбнулся и жестом пригласил меня сесть.
— Спасибо, что пришла. Я всё обдумал. Я был неправ. Я люблю тебя.
Внутри меня ничего не дрогнуло. Просто стало тише. Он продолжил, будто репетировал и теперь боялся сбиться.
— Та женщина… всё оказалось не тем, чем казалось. У нас с тобой было всё: дом, ритуалы, тепло. Я это понял, когда осталось тишина. Хочу вернуться. Хочу, чтобы мы попробовали ещё раз. Я готов менять привычки, готов просить прощения сколько нужно.
Слово «нужно» резануло острее остальных. Как будто прощение — это счёт, который можно оплатить терпением и цветами. Я посмотрела на его руки, крепко сцепленные на столе, на знакомую жилку у виска, на тень усталости, и спросила очень просто:
— А что ты будешь делать, когда в следующий раз решишь, что чего-то не хватает?
Он отвёл взгляд к окну, где по стеклу медленно двигалась прозрачная капля, и, не находя ответа, неожиданно встал, подошёл ближе, положил ладонь мне на запястье. От тепла его пальцев вспыхнула память тела — не названия, не даты, а ночи, запахи, тот давний электрический импульс, который когда-то уводил меня с любой дороги.
Он наклонился, его дыхание коснулось моей щеки, а затем поцелуй случился почти сам, как будто у губ есть отдельная память.
Я не отпрянула сразу — позволила себе эту секунду узнавания, чтобы потом не обманываться иллюзиями. Почувствовала, как его ладонь скользнула к моей шее, как привычно изменился угол наклона головы, и вместе с теплом поднялась иная, более холодная волна — отчётливое знание, что за этой нежностью всегда шёл чужой шёпот сообщений, за этим умением касаться шла привычка разрушать. Я медленно положила ладонь ему на грудь и аккуратно отстранилась.
— Поздно, — сказала я ровно. — Ты говоришь правильные слова, но они звучат, как речь на закрытии проекта. У нас не конференция и не смета. Это жизнь. Мы её уже сломали. Вернее, сломал ты, а я долго пыталась склеивать, пока не поняла, что клей закончился.
Вадим ещё держал моё запястье, но пальцы ослабели. На лице смешались удивление, досада и та лёгкая обида, которую так легко принять за боль. Как же так, он пришёл, признал ошибку, а дверь не распахнулась. Он вернулся на место, провёл ладонью по лицу, посмотрел мне прямо в глаза:
— Я могу доказать. Дай время.
— Я дала его слишком много. И это было моё, а не твоё время. Не хочу больше ждать.
Мы обговорили бытовые вещи. Разговор получился деловым и сухим. Он попытался в конце смягчить, наклониться снова, но я уже поднялась, поблагодарила за кофе и вышла.
На улице было прохладно. Я шла быстро, и город казался неожиданно объёмным, как будто кто-то вернул ему глубину. За углом остановилась под козырьком от моросящего дождя, достала телефон. Пришло новое сообщение от Алексея: «Сегодня в городе тихий джаз. Есть зал в старом дворце на набережной. Пойдём?» Я почувствовала, как уголки губ поднимаются сами собой. Ответила коротко: «Пойдём. В восемь?»
Дома я переоделась, убрала волосы в простой хвост, накинула тёплое пальто и вышла снова, не давая сомнениям прорасти. Вестибюль старого дворца пах камнем, под потолком висели матовые люстры, и звук рояля из зала был как приглушённое сердцебиение.
Алексей стоял у входа, высокий, собранный, с той же внимательностью в глазах. Он не спросил, как прошла «та» встреча. Только коснулся моей руки и предложил пройти.
Музыка текла мягко; контрабас, щётки по малому барабану, тонкие, как серебряные нити, переливы саксофона. Мы сидели близко, но не вплотную, и мне было спокойно. Когда сменилось отделение, мы вышли в фойе, и он, взглянув на меня, едва заметно улыбнулся:
— Ты сегодня как человек, который только что закрыл тяжёлую дверь и впервые услышал, как звучит тишина за ней.
— Примерно так, — ответила я. — И эта тишина не страшная.
Мы стояли у окна; за стеклом мерцали огни набережной. Он говорил мало, но каждая фраза ложилась в нужном месте, как книга на правильную полку.
Когда мы вышли на лестницу, где освещение было мягче, чем в зале, он остановился на площадке, спросил взглядом, а не словами. Я кивнула почти незаметно, и тогда его ладонь легла мне на щеку, тёплая, уверенная, не требовательная.
Поцелуй начался робко.
Это была не попытка забыть прошлое чужими губами, не месть и не проверка — это было «я есть» и «мы здесь», сказанные без слов. Сердце стучало быстро, но не рвалось.
Мы отпрянули не потому, что стало неловко, а чтобы вдохнуть воздуха. Он улыбнулся, почти мальчишески, и я рассмеялась, как смеются, когда внутри ничто не скрипит.
— Пойдём обратно, — сказал он. — Там как раз начнут балладу.
— Пойдём.
После концерта он проводил меня до дома. Мы шли медленно, пальцы переплелись, и в этом простом переплетении было больше обещаний, чем в любой клятве. У подъезда мы остановились. Он не стал тянуть прощание, не стал искать лишних слов, только коротко поцеловал в уголок губ, и сказал, что напишет завтра утром, чтобы день начался правильно.
Дверь за мной закрылась, квартира встретила тишиной, из которой исчезло одиночество. Я прошла к окну, коснулась пальцами губ. Они ещё хранили вкус музыки и тепла — и подумала, что сомнения умеют маскироваться под благоразумие, но сегодня у меня хватило сил назвать их по имени и отпустить.
Я не дала второго шанса тому, кто разрушил наш первый. И дала первый шанс себе той, которая умеет выбирать.
Телефон на столике коротко вспыхнул: от бывшего пришло ещё одно сообщение — длинное, с обещаниями и планами. Я удалила, не читая.
Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод. Переживу", Мария Мирабелла ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 6 - продолжение ❤️ (грядет финал)