Утро началось не с новостей и не с тревожного пролистывания бесконечных лент, а с коврика, который купила накануне в маленьком магазине у метро. Я постелила коврик у окна, где свет ложился на пол мягкими полосами, и медленно, осторожно для ещё не проснувшихся мышц, повторила несколько знакомых движений, вспомнив то, чему когда-то учили меня ролики и редкие занятия, на которые я так и не нашла привычки ходить.
Тело сначала сопротивлялось, колени предательски поскрипывали, ладони скользили, но уже через пять минут дыхание стало ровнее, голова чуть яснее, а мир перестал казаться чужим и громким. Я вытянулась, задержала взгляд на пустой стене, за которой начинался соседский мир, и ощутила уверенность, что это пространство и правда моё, что оно постепенно напитается звуками и вещами, чья единственная задача — радовать меня.
После душа я взялась за то, что откладывала с вечера. На кухне нужно было заменить сломанную ручку у шкафчика, в комнате повесить карниз и лёгкие полупрозрачные шторы, чтобы по утрам свет не резал взгляд, а просачивался мягко, будто из другой комнаты. Я нашла в кладовке старую отвертку, купила в хозяйственном пару крючков, и этот простой жест, который раньше воспринимался как мелкая обязанность, вдруг превратился в тихий ритуал возвращения себе власти над деталями.
Марина позвонила ближе к полудню и, не дав мне шанса уклониться, предложила встретиться в кафе возле парка, где мы любили гулять. Я сказала, что у меня планы на день, что нужно разобрать коробку с книгами, но она только засмеялась и настояла, уверяя, что книги никуда не денутся, а я могу ненадолго оставаться в одиночестве, но не превращать это в систему, из которой потом будет трудно выйти.
Я дошла до парка пешком, чуть ускорив шаг на последнем перекрёстке. В кафе было полупусто. На стойке стояла ваза с цветами. Бариста напевал что-то себе под нос и так внимательно слушал посетителей, будто от сложности их заказов зависело если не будущее, то уж точно ближайший вечер.
Мы с Мариной заняли столик у окна. Впервые за долгое время я говорила не о том, от чего хочется спрятаться, а о том, что приносит уравновешенное удовлетворение. Рассказала про утреннюю йогу, про шторы, про то, как почти час выбрала место для маленькой лампы, чтобы она не просто давала свет, а задавала настроение для чтения и для тех вечеров, когда я буду возвращаться к себе.
Марина слушала, кивая, а потом сказала:
— Лен, твое лицо изменилось. Взгляд стал более мягким и собранным. Твое спокойствие мне нравится больше прошлых резких интонаций, которыми ты пыталась удержать то, что всё равно ускользало. За тебя!
Она подняла чашку, чокнулась краем с моей и предложила тост за мелочи, потому что крупное часто получается из них. Я улыбнулась, допила кофе и уже собиралась спросить, не хочет ли она пройтись по набережной, когда дверь отозвалась тихим звоном, и прохладный поток воздуха пробрался в зал, заставив занавески чуть колыхнуться. Я обернулась скорее из привычки замечать новые движения, чем из ожидания чьего-то появления, и увидела его.
Алексей стоял на пороге, как стоят люди, уверенные в собственном ритме, но вежливо подстраивающиеся под пространство, куда вошли. На нём было светлое пальто, шарф, небрежно наброшенный поверх воротника, и в руке папка, похожая на ту, что я роняла в конференц-зале. Его взгляд прошёлся по залу, скользнул по Марине, задержался на мне, и в этой секунде я едва уловила движение, которое трудно назвать улыбкой, но которое роднилось с узнающей теплотой, когда две параллельные линии на миг соединяются мостиком.
Он подошёл к стойке, тихо сказал баристе, что возьмёт кофе без сиропов, уточнил про обжарку, и мне показалось, что он делает это не из снобизма, а из потребности быть внимательным даже к тому, что у большинства проходит мимо, как фоновый шум. Через минуту он оказался рядом с нами:
— Лена, рад тебя видеть!
— Взаимно, — сказала я, чувствуя, как уголки губ поднимаются сами. — Алексей, это Марина.
— Очень приятно, — он кивнул, и подруга вежливо улыбнулась, поняв всё без слов.
— Ой, мне нужно ответить, — она чуть заметно подняла телефон, показывая экран. — Вы пообщайтесь.
Алексей присел за наш столик, спросил как дела на работе. Я рассказала ему о конференции, о вопросах, которые заставили меня задуматься о новом подходе, о том, что мне хочется переделать доклад и попробовать написать статью, хотя раньше отгоняла от себя эту идею как слишком амбициозную.
Он слушал, не перебивая, задавал уточняющие вопросы. И так легко, как будто речь шла о привычной для него теме. Заметил, что иногда материал становится чище, когда его упаковывают в более простую форму, а сложность оставляют внутри, как пружину, которая будет работать без демонстрации механизма.
Затем мы перешли к нейтральному. Он рассказал, что у них стартует новый проект. Они строят не просто бизнес-центр, а место, где людям захочется работать, потому что там будет свет, зелёные уголки и тишина.
Говорил это без пафоса, в его словах было больше заботы о комфорте будущих работников, чем гордости за собственные метры, и мне вдруг стало интересно, как устроены его решения в быту, где он хранит книги, какие лампы выбирает и что для него значит порядок.
Марина вернулась вовремя, с видом человека, который всё понял.
— Алексей, а вы пробовали их фирменный чизкейк? — спросила она, наклонившись чуть вперёд, будто доверяя ему маленький секрет.
— Днём я редко ем сладкое, — он чуть усмехнулся, — но готов сделать исключение, если компания настаивает.
— Компания настаивает, — отозвалась я, чувствуя, как в голосе появилась нотка согласия.
Через десять минут официант поставил перед нами тарелку с тонким кусочком чизкейка. Мы разделили его на троих, и это разделение показалось мне символичным — в нём не было ни жертвы, ни торга, только негромкое согласие на общее маленькое удовольствие.
Разговор тек, как вода, не натыкаясь на камни. Мне было легко отвечать. Моя речь вдруг без усилий стала длинной и свободной, без необходимости выбирать каждое слово с оглядкой на чужую реакцию.
Алексей спросил, где теперь мой дом, и я, почти не смутившись, сказала, что на днях переехала. Он кивнул, не задавая лишних вопросов, и это отсутствие любопытства, замаскированного под сочувствие, показалось мне лучшим знаком деликатности, чем любые заверения в такте.
Мы вышли из кафе почти одновременно, и у двери мои пальцы всё-таки дрогнули, когда он предложил проводить до поворота, где наши маршруты расходились. Марина махнула нам рукой и осталась у витрины с книгами, пообещав написать позже.
Мы шли рядом медленно, словно у нас было больше времени, чем обычно, и говорили о том, что город в этом месте всегда кажется тише, хотя машин здесь не меньше, чем в центре.
Он спросил, удаётся ли мне обживаться, и я вдруг со смехом рассказала, как вчера сама повесила карниз и как горжусь этим незаметным, но важным жестом, как ребёнок, который собрал первый конструктор. Алексей улыбнулся и сказал, что карнизы — это как несущие стены внутри нас, потому что от них зависит, где будет держаться ткань нашей жизни, и что особенно странно, я не посчитала эту метафору слишком красивой, мне захотелось запомнить её целиком.
На углу, где мне нужно было свернуть, мы остановились. Ветер тронул мой шарф, и он, почти не касаясь, поправил его. В момент этого простого движения я ощутила ту самую искру, о которой так часто пишут в книгах и которую я привыкла считать литературным приёмом. Но искра была реальной, как удар сердца, когда оно вдруг решает, что пора напомнить о себе.
Алексей спросил, можно ли как-нибудь продолжить разговор не только случайно, я кивнула и продиктовала номер, стараясь, чтобы голос не выдал ни волнения, ни надежды.
Когда он ушёл, я ещё несколько секунд стояла на месте, позволяя дыханию выровняться, а потом пошла домой, не торопясь, внимательно глядя по сторонам.
Заметила старую вывеску мастерской, которую никогда раньше не видела, услышала, как мальчик на площадке объясняет младшей сестре правила игры, и поймала запах свежего хлеба, хотя пекарня была в квартале отсюда. Каждая мелочь отзывалась во мне, и я поняла, что этот день стал ещё одним кирпичиком в новом основании, которое строю не по чужому плану, а по собственному ощущению устойчивости.
Дома я снова постелила коврик у окна, сделала короткую вечернюю растяжку, закрыла глаза и почувствовала приятную усталость, похожую на ту, что бывает после долгой прогулки без тяжёлых мыслей. Потом зажгла лампу у кресла, открыла книгу и вдруг поймала себя на том, что читаю не для того, чтобы убежать, а чтобы остаться здесь, в этой комнате, в этом дне, в себе.
Телефон на столике завибрировал, пришло короткое сообщение от Марины ссердцечком и смешной фотографией чизкейка, а следом новое, с незнакомого номера, где было всего несколько слов. Алексей написал, что рад случайной встрече и что надеется, она не будет последней.
Я поставила телефон лицом вниз, чтобы не следить за ним взглядом, приготовила себе на ужин простую пасту с оливковым маслом и томатами, и, пока макароны шуршали в дуршлаге, подумала, что возвращение к себе не происходит в моменте, как щелчок выключателя, оно похоже на медленное продвижение по темному коридору, где через равные промежутки вспыхивают маленькие лампы.
Сегодня загорелись сразу две. Одна в комнате, где я живу. Другая в том месте внутри, где хранится способность чувствовать лёгкость без чувства вины. И этого оказалось достаточно, чтобы ночь пришла мягко и не притащила за собой ни тени, ни сомнений, а вместо колких мыслей оставила ровное дыхание и уверенность, что завтра снова выберу себя первой, не забывая при этом, что именно так и строится дом, в котором хочется оставаться.
Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод. Переживу", Мария Мирабелла ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 5 - продолжение