— Не ной, моя квартира для тебя закрыта, — заявила я мужу, глядя, как свет играет в бокале с тёмно-рубиновой жидкостью. — Ты настоял на разводе, вот и получи свободу. А свобода, Никита, это не только право спать с кем попало, но и обязанность искать себе крышу над головой.
Никита аккуратно поставил бутылку «Шато Марго» на дубовый дегустационный стол. В этом подвале, где поддерживалась идеальная температура и влажность, он чувствовал себя королём. Его профессия — кавист, хранитель винного наследия для богатых буратино, — сделала его снобом. Он втягивал носом воздух, но не чувствовал аромата лозы, только запах собственных амбиций.
— Ты не понимаешь, с кем говоришь, Марина, — он оправил манжеты безупречно белой рубашки. — Эта квартира — мой актив. Я вложил в неё годы. Твоя… работа никогда бы не позволила сделать там такой ремонт. Ты же у нас кто? Высотница? Висишь на верёвках, как паук, моешь окна офисному планктону. Фи.
Он поморщился, словно проглотил пробку.
— Пром-альп, Никита. Я промышленный альпинист. И мои руки держат не только тряпку, но и твою жизнь, пока ты не научился платить по счетам. Квартира досталась мне от отца. Точка.
— Мы были в браке, когда меняли сантехнику! — Никита повысил голос, но тут же оглянулся на массивную дверь хранилища. Здесь нельзя шуметь, вино любит тишину. — Мой адвокат разденет тебя. А пока… пока я поживу там. Мне удобно добираться до работы. А ты можешь пожить у мамы в области. Воздух свежий, полезно для твоего цвета лица. Он у тебя какой-то землистый.
Я смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает что-то густое, чёрное. Это была не обида. Обида — удел слабых. Это была злость. Настоящая, первобытная злость человека, который привык висеть над бездной на двух карабинах и знает цену страховке.
— Ты не войдёшь, — тихо сказала я.
— Посмотрим. У меня есть ключи. И у меня есть поддержка. Вадим Петрович, мой шеф, очень не любит, когда у его лучшего сотрудника личные проблемы. Он умеет решать вопросы. Жёстко.
Никита улыбнулся той самой улыбкой, за которую мне захотелось не просто ударить его, а стереть это выражение с лица наждачной бумагой.
— Вали отсюда, — бросил он, возвращаясь к каталогу. — У меня дегустация через час. Клиенты уровня «форбс». Тебе здесь не место, от тебя пахнет страховочной обвязкой и ветром.
Я развернулась и пошла к выходу. Тяжёлая дверь захлопнулась, отрезая меня от прохладного мира элитного алкоголя. На улице пекло солнце, но меня бил озноб. Злость пульсировала в висках, требуя выхода.
Книги автора на ЛитРес
Старая дача бабки Зины напоминала музей жадности. Везде лежали стопки газет, пустые банки, какие-то тряпки, которые «могут пригодиться». Воздух здесь был спёртым, пропитанным запахом валерьянки и интриг.
Никита сидел в плетёном кресле, стряхивая невидимые пылинки со своих брюк. Напротив развалился Стас — его школьный приятель, недавно тоже пополнивший ряды разведённых. Стас был рыхлым, с бегающими глазками и липким взглядом.
— Значит, упирается? — прочавкал Стас, откусывая кусок пирога. — Бабы, они такие. Пока не припугнёшь — не поймут. Моя тоже дёргалась, пока я ей тормоза в машине не подкрутил… Шучу, конечно. Просто объяснил политику партии.
— Она дикая, — пожаловался Никита. — Лазает по своим высоткам, мышцы как у мужика. Но ума — ноль. Я ей говорю: съезжай по-хорошему. Я эту хату сдавать буду, нам с тобой, Стас, деньги нужны для стартапа. Тот винный бутик, помнишь?
— Помню, — глаза Стаса заблестели. — Слушай, а сестра её… ну, свояченица твоя, Алина. Она где сейчас?
— Алина? — Никита отмахнулся. — Живёт в общаге, учится. При чём тут она?
— Ну как… Если Марина будет артачиться, можно через сестру надавить. Я давно на Алису глаз положил. Симпатичная мордашка. Может, познакомишь поближе? А я тебе помогу Маринку выкурить. У меня есть методы. Крысу в вентиляцию закинуть, замки эпоксидкой залить. Психологический террор, брат.
В разговор вступила бабка Зина. Она сидела в углу, перебирая сушёные грибы, похожие на сморщенные уши.
— Правильно Стасик говорит. Гнать её надо. Хамка она. Я её просила мне ноги растереть мазью, так она сказала: «Вызовите сиделку». Ишь, фифа! Квартира ей… Никитушка, ты мужик или кто? Это наше родовое гнездо должно быть!
— Ба, квартира её отца, — вяло возразил Никита, но тут же осёкся под тяжёлым взглядом старухи.
— Было её — стало наше! В семье всё общее. А раз она развод затеяла, значит, предательница. А у предателей имущество конфискуют. Вадим Петрович что сказал?
— Вадим Петрович обещал подключить ресурс. У него связи в ЖЭКе и в участковой службе. Оформят как нарушение правил эксплуатации или незаконную перепланировку. Затаскают по инстанциям, сама сбежит.
— Вот и славно, — бабка Зина довольно кивнула. — А ты, Стасик, девчонкой займись. Алиной этой. Чего добру пропадать. Если Марина будет знать, что у сестры проблемы, сговорчивее станет.
Никита на секунду скривился — всё-таки Алина была его сестрой, а не Марининой. Родной человек. Но жадность кольнула сердце острой иглой. Квартира в центре, деньги на бутик, статус…
— Ладно, — кивнул он. — Алина приезжает завтра вещи забрать какие-то у меня. Пересечётесь. Только без криминала, Стас. Просто… настойчиво ухаживай.
— Обижаешь, начальник! Будет как в лучших домах Лондона, — загоготал Стас.
***
Ветер здесь гулял такой, что сбивал с ног. Город лежал внизу, расчерченный на квадраты, похожий на нелепую схему, нарисованную сумасшедшим архитектором. Я проверила карабины, подтянула обвязку. Моё рабочее место — 45-й этаж.
Снизу, из люка выхода на кровлю, появились головы. Сначала лысина Вадима Петровича, похожая на бильярдный шар, затем ухоженная причёска Никиты. Они выглядели здесь так же нелепо, как пингвины в пустыне.
— Марина! — гаркнул Никита, пытаясь перекричать ветер. — Спускайся! Разговор есть!
Я закрепила спусковое устройство и плавно соскользнула на парапет, оказавшись прямо перед ними. Мой комбинезон был в пятнах герметика и городской пыли. Я сняла каску, и волосы, растрёпанные ветром, хлестнули меня по лицу.
— Вы пришли посмотреть, как я работаю? — спросила я, вытирая руки ветошью. — Экскурсия платная.
Вадим Петрович, крупный мужчина в дорогом, но немного тесном костюме, окинул меня брезгливым взглядом.
— Хабалка, — констатировал он, не обращаясь ко мне, а говоря Никите. — И как ты с ней жил? Слушай сюда, девочка. Никита — ценный кадр. Если у него дома бардак, он плохо работает. Если он плохо работает, я теряю деньги. А я очень не люблю терять деньги.
· — И что вы предлагаете? — я подошла ближе. Они инстинктно попятились от края. Высота их пугала. Меня она кормила.
— Ты подписываешь бумаги о разделе имущества. Никита забирает квартиру, тебе — денежная компенсация. Растянутая на десять лет. Без процентов. Если откажешься... У меня есть жена, Лена. Она возглавляет общественный совет вашего района. Сделаем так, что тебе жизни не дадут. Никаких заказов в городе. Волчий билет в пром-альпе. Будешь подъезды мыть тряпкой на первом этаже.
Никита стоял за спиной шефа и самодовольно ухмылялся.
— Слышала, Марин? Вадим Петрович слов на ветер не бросает. Соглашайся. И Алинке скажи, чтоб от Стаса нос не воротила. Парень серьёзный, с намерениями.
Упоминание Алины — его собственной сестры! — стало последней каплей. Во мне что-то щёлкнуло. Злость перестала быть горячей, она стала ледяной, расчётливой и тяжёлой, как монтировка.
— Вы закончили? — спросила я.
— Нет, не закончили! — рявкнул Вадим. — Ты, похоже, тугая на ухо. Или ты думаешь, что твои верёвочки тебя спасут?
Я сделала резкое движение рукой, поправляя "жумар" на поясе. Металл звякнул. Никита дёрнулся, едва не поскользнувшись на гудроне.
— Я думаю, что вам пора уйти с моей территории, — сказала я тихо, но так, что ветер разнёс каждое слово. — Здесь нет перил, Вадим Петрович. И здесь не действуют ваши связи. Здесь только гравитация. Она неподкупна.
— Ты мне угрожаешь? — побагровел начальник.
— Предупреждаю. У вас шнурок развязался. Наступите — полетите.
Они ушли, ругаясь и оглядываясь. Я видела, как страх боролся в них с наглостью. Наглость пока побеждала, но страх уже поселился в их глазах. Они не ожидали, что я не задрожу.
****
Это был фарс. Никита настоял, чтобы я пришла на корпоратив, якобы, чтобы «сохранить лицо» перед финальным разводом. Шантажировал тем, что иначе не отдаст ключи от гаража, где хранились инструменты моего отца. Я пришла. Не в вечернем платье, а в простых джинсах и чёрной рубашке. Мне было плевать на дресс-код.
Зал сиял золотом и фальшью. Вадим Петрович восседал во главе стола раздувшийся от важности. Рядом сидела его жена, Елена — красивая, но потухшая женщина с глазами побитой собаки. Она механически улыбалась, когда муж грубо хватал её за локоть.
Сбоку я увидела Стаса. Он загнал Алину в угол возле портьер. Алина, худенькая студентка, испуганно жалась к стене. Стас что-то нашёптывал ей, держа за руку выше локтя. Никита стоял рядом с бокалом и делал вид, что не замечает происходящего. Предатель. Он продавал сестру за лояльность дружка.
Я направилась к ним. Мои шаги глушил толстый ковёр.
— Отойди от неё, — сказала я, вставая между Стасом и Алиной.
— О, защитница явилась! — заржал Стас, обдавая меня перегаром. — Никит, твоя бывшая опять бузит. Уйми её.
Никита подошёл, поигрывая бокалом. Его лицо уже раскраснелось от вина.
— Марина, не устраивай сцен. Стас просто общается. Иди лучше к Вадиму Петровичу, извинись за поведение на крыше. Может, он сменит гнев на милость.
— Ты продаёшь сестру этому слизняку? — спросила я, глядя ему в глаза.
— Не драматизируй. Алинке нужен мужик, а не эти её книжки.
В этот момент к нам подошёл Вадим Петрович с женой.
— Ну что, надумала? — спросил он, не вынимая сигары изо рта. — Завтра юристы подготовят бумаги. Или подпишешь, или... Лена, скажи ей!
Елена подняла глаза. В них было столько боли и унижения, что мне стало не по себе. Она открыла рот, чтобы произнести заученную угрозу, но я её опередила.
— Лена, — сказала я жёстко. — Вы же видите, что он урод. Зачем вы это терпите? Он вас не уважает, он вас использует. Вы богатая женщина, у вас есть голос. Почему вы молчите?
Вадим Петрович поперхнулся дымом.
— Ты как разговариваешь с моей женой, оборванка?!
— Я разговариваю с человеком. А вы — просто кошелёк с ногами, — отрезала я.
Никита схватил меня за плечо. Пальцы больно впились в мышцу.
— Заткнись! Ты нас позоришь!
Я стряхнула его руку резким движением корпуса. Так мы сбрасываем лёд с оборудования.
— Я ухожу. Алина, со мной.
Никита преградил путь.
— Никуда она не пойдёт. А ты сейчас сядешь и будешь улыбаться, пока мы не разрешим тебе уйти. Ты никто, Марина. Ты обслуга.
В этот момент моя злость достигла критической массы. Она перестала быть эмоцией и стала действием. Я увидела, как Елена вдруг выпрямила спину, глядя на меня. Мой бунт заражал. Но Никита этого не видел. Он видел только свою жертву. Как же он ошибался.
***
Развязка наступила через два дня. Было поздно, около одиннадцати вечера. Звонок в дверь был настойчивым, длинным, наглым.
Я посмотрела в глазок. Никита. За ним Стас. И ещё двое крепких парней — видимо, «ресурс» Вадима Петровича.
— Открывай, стерва! — заорал Никита. — Я знаю, что ты дома! Мы пришли вселяться! Дегустация окончена!
Я открыла дверь. Не на цепочку. Настежь.
Никита влетел первым, уверенный в своём триумфе.
— Собирай манатки! Пять минут тебе! Парни, выносите мебель, которая старая!
Стас уже тянул руки к вешалке, где висела куртка Алины (она сбежала ко мне после того вечера).
— Где Алинка? Я её утешу, — сально ухмыльнулся он.
И тут меня прорвало. Не было никакого плана. Не было стратегии. Я не стала кричать «уходите». Я взревела, как раненый зверь, так, что у Стаса с лица слетела ухмылка.
— Ах ты тварь! — закричала я, мгновенно сокращая дистанцию.
Никита попытался выставить руки, но я, привыкшая тягать тяжеленные бухты тросов и работать с перфоратором на весу, просто смела его защиту. Я вцепилась в его пижонский лацкан и рванула на себя и вниз. Ткань с треском лопнула.
— Ты хотел эту квартиру?! — орала я, не своим, страшным голосом. — Ты хотел мои стены?! Получай!
Я толкнула его в грудь так, что он отлетел в противоположную стену коридора, сбив зеркало. Оно не разбилось, но перекосилось, отражая перекошенное страхом лицо моего бывшего мужа.
— Психичка! — взвизгнул Никита, пытаясь прикрыться руками. — Стас, убери её!
Стас дёрнулся ко мне, но я развернулась к нему с такой скоростью, что он замер. Я схватила с тумбочки тяжёлый, кованый подсвечник (работа отца) и шагнула навстречу.
— Только тронь, — прошипела я. — Я тебе башку проломлю, и мне ничего не будет. Состояние аффекта, понял, урод?!
Стас попятился. Он ожидал слёз, мольбы, женских истерик. Он не ожидал, что на него попрёт фурия, готовая убивать.
— Я... я пас, — пробормотал он и бочком выскользнул за дверь.
Двое «бойцов» от Вадима переглянулись.
— С семейными разборками сами разбирайтесь, нам за мокруху не платили, — буркнул один и они ушли следом за Стасом, топоча по лестнице как испуганные слоны.
Никита остался один. Он сидел на полу, в разорванной рубашке, прижимаясь к обувной полке. В его глазах был животный ужас. Он впервые видел меня такой. Не удобной женой, не молчаливой работницей, а стихией.
— Вставай, — сказала я тихо.
— Марин, не надо... — заскулил он. — Мы же семья...
— Вставай! — рявкнула я и схватила его за шкирку, поднимая как нашкодившего кота. Я поволокла его к выходу. Он упирался, но сил у него, офисного сидельца, против моих тренированных рук не было.
Я вышвырнула его на лестничную площадку. Он упал на колени, ободрав дорогие брюки.
— Чтобы духу твоего здесь не было. Ещё раз появишься — я тебя не побью. Я тебя уничтожу. Я напишу заявление во все инстанции о твоих махинациях с вином, я знаю, как ты подделываешь этикетки! Я расскажу Елене, с кем спит Вадим! Я сожгу твою жизнь дотла, Никита!
В этот момент открылась дверь лифта. Из него вышла Елена, жена начальника. Она была одна.
Никита вскочил, пытаясь прикрыться лохмотьями рубашки.
— Елена Сергеевна! Она напала на меня! Она сумасшедшая! Скажите Вадиму...
Елена перешагнула через его ботинок, слетевший с ноги. Она посмотрела на меня — растрёпанную, злую, тяжело дышащую — и вдруг улыбнулась.
— Вадима больше нет, Никита, — спокойно сказала она. — В смысле, он есть, но я подала на развод полчаса назад. И уволила его из компании моего отца. Тебя, кстати, тоже. За несоответствие корпоративной этике и попытку рейдерского захвата чужой квартиры.
Никита открыл рот, похожий на рыбу, выброшенную на берег.
— Но... как? Бабушка... Стас...
— Твой Стас сейчас пишет объяснительную в охране жилого комплекса, он пытался колесо проколоть у чужой машины во дворе, перепутал, дурак, — усмехнулась Елена. — Марина, ты как?
— Нормально, — выдохнула я, чувствуя, как адреналин начинает отпускать. — Руки только дрожат. От злости.
— Это бывает, — кивнула Елена. — Главное, не ной.
Никита смотрел на нас снизу вверх. Его мир, построенный на понтах, чужих деньгах и уверенности в собственной безнаказанности, рухнул за пять минут. Сплющенный моей злостью и решением тихой женщины, которую он тоже считал никем.
Я захлопнула дверь перед его носом. Щёлкнул замок. На этот раз — навсегда.
КОНЕЦ
Рассказ из серии «Женщина-огонь»
Автор: Вика Трель ©