— Ты же понимаешь, Нюта, что это временно? Ей там одной тоскливо, стены давят, а у нас места вагон, — Владимир, присев на корточки, с усилием затягивал ремни на огромном транспортном бауле. Его голос звучал мягко, с той просящей интонацией, которой он всегда добивался своего.
— Володя, мы это обсуждали, — Анна стояла, прислонившись плечом к дверному косяку, и теребила край рукава домашней туники. — У нас был уговор. Твоя мама живет здесь, пока ты на вахте, или пока не найдет себе какое-то хобби. Но квартира моя. И правила мои.
— Да без проблем! — он выпрямился, широкий в плечах, уверенный в себе, и улыбнулся той самой улыбкой, за которую она когда-то влюбилась. — Мама у меня женщина смирная, старой закалки. Она тебе еще и печенье напечет. Ну, не будь букой. Я же на два месяца улетаю, на платформу. Связь будет плохая. Мне будет спокойнее, если вы тут вдвоём.
— Ладно, — выдохнула Анна, чувствуя, как внутри ворочается червячок сомнения, но любовь и привычка уступать перевесили. — Пусть поживёт. Но, Володя, если начнётся бытовая война…
— Не начнётся! Зуб даю! — он рассмеялся, подхватил её и закружил. — Всё, мне пора. Такси внизу.
Анна смотрела, как закрывается дверь лифта, и в груди расползался холодок. Она была мягким человеком. Слишком мягким для того жесткого мира, который, как оказалось, стоял прямо у её порога.
Анна занималась делом редким и требующим абсолютной тишины — она была реставратором старинных географических карт. Работа кропотливая, почти ювелирная: миллиметр за миллиметром очищать бумагу вековой давности, восстанавливать выцветшие чернила, укреплять ветхую основу. Ей требовался свет, покой и стерильная чистота.
Квартира, в которой они жили, была её крепостью. История её приобретения была похожа на сложный пазл, который собирала вся семья Анны. Когда-то, еще до брака, ей досталась от тетки добротная дача в другом регионе. Анна, не колеблясь, продала её. Отец, Виктор Сергеевич, человек суровый, но бесконечно любящий, узнав, что дочь мыкается по съемным углам, совершил поступок, от которого у Анны до сих пор щипало в глазах: он продал свой капитальный гараж, мотоцикл, о котором мечтал полжизни, и любимую машину.
— Молодым старт нужен, — сказал он тогда, пряча глаза. — А я и на трамвае доеду.
Мать, Елена Павловна, вытряхнула все свои сбережения, накопленные за годы работы завучем. Анна все деньги отдала матери. В итоге денег хватило, чтобы вступить в стройку на стадии котлована. Риск был, но он оправдался. Когда дом сдали, мать оформила дарственную на Анну. Это была её собственность. Её личное пространство, где каждый гвоздь был оплачен жертвой её родителей.
Владимир пришел уже в готовые стены. Он был рукастым, этого не отнять. Помог с ремонтом, сам стелил ламинат, вешал люстры. Его мама, Инна Сергеевна, тоже приезжала — мыла окна, варила супы бригаде отделочников. Тогда она казалась милой, немного суетливой женщиной.
И вот теперь Инна Сергеевна стояла в прихожей с двумя чемоданами и фикусом в горшке.
— Аннушка, детка, я тут с краешку, — ворковала она, снимая плащ. — Ты работай, работай, я как мышка.
Первые две недели прошли в режиме терпеливого выживания. Свекровь действительно старалась быть незаметной, но это была незаметность вездесущего газа. Она была повсюду. Переставляла баночки на кухне («Так эргономичнее, деточка»), поливала цветы Анны так, что те начинали гнить («Им пить хочется»), и постоянно вздыхала.
Однажды вечером, когда Анна, закончив смену, вышла на кухню за чаем, Инна Сергеевна сидела за столом с калькулятором.
— Анюта, я вот тут подумала, — начала она издалека, потирая пухлые руки. — Квартира у тебя хорошая, спору нет. Но район... Шумновато. А у меня однушка в центре стоит. Может, нам стоит подумать стратегически?
— О чём вы? — Анна напряглась.
— Ну как же. Если продать твою трёшку и мою однушку, можно купить шикарную четырехкомнатную в прекрасном комплексе. И всем места хватит, и статус другой. Семья же должна расширяться.
Анна поставила кружку на стол. Звук вышел глухим и тяжелым.
— Инна Сергеевна, эта квартира не продается. И объединять активы мы не будем. Это подарок моих родителей.
Свекровь поджала губы, превратив их в куриную гузку.
— Ну что ты сразу ершишься? Я же как лучше хочу. Невесть что, гордость какая. Мать мужа предлагает дело, а она нос воротит.
— Тема закрыта, — отрезала Анна.
Мягкость начала сменяться терпением, натянутым, как струна. Она позвонила Владимиру, который был где-то посреди Баренцева моря, на буровой вышке. Связь хрипела.
— Володя, твоя мама предлагает продать мою квартиру.
— Ань, ну она просто старый человек, мечтает, — голос мужа пробивался сквозь помехи. — Не бери в голову. Она хочет как лучше. Потерпи, я приеду — разрулим. Ты же умница, не обижай её. Ей там и так... одиноко.
Анна положила трубку. Надежда на понимание таяла, как снег в марте.
***
Прошла неделя. Отношения в квартире напоминали холодную войну. Свекровь демонстративно молчала, гремела кастрюлями ровно в те моменты, когда Анна садилась за микроскоп.
Внезапно риторика сменилась. Инна Сергеевна стала подозрительно ласковой. Готовила любимые салаты Анны, спрашивала про работу. Анна выдохнула — может, поняла? Приняла границы?
Но в один из вторников, когда Анна собиралась в архив за документами, свекровь перегородила ей путь в коридоре. Лицо её было трагичным, в глазах стояли наигранные слезы.
— Анечка, беда, — прошептала она. — Ирочка звонила. Сестра Володи. У них там с мужем совсем крах. Он, паразит такой, загулял, денег не даёт, а у неё Лизонька на руках. Пять годиков крохе. Жить им негде.
— У Ирины есть муж, и есть, насколько я знаю, квартира его родителей, где они жили, — осторожно заметила Анна.
— Выгнали! — всплеснула руками свекровь. — Прямо на улицу. А моя квартира... — она осеклась, бегая глазками. — Моя квартира пока занята. Я её сдала.
— Сдали? Когда? — Анна опешила.
— Ну, неделю назад. Люди хорошие подвернулись, вахтовики, заплатили за полгода вперед. Деньги-то не лишние, я же вам хотела помочь, на ремонт будущий... А тут такое горе. Анечка, ну куда им деваться? Только к нам. К брату родному.
— НЕТ, — Анна произнесла это слово твердо. — Инна Сергеевна, квартира трёхкомнатная, но она не резиновая. Я работаю дома. Мне нужна тишина. Ребёнок, сестра, вы... Это невозможно.
— Ты черствая! — взвизгнула свекровь, моментально забыв про трагический образ. — Бессердечная эгоистка! Там дитё малое на улице замерзает, а она про тишину! Я Володе позвоню!
Звонок от мужа раздался через час.
— Ань, ты чего творишь? — в голосе Владимира не было привычной мягкости. — Мать плачет, Ирка в истерике. Это же сестра моя! Родная кровь!
— Володя, твоя мама сдала свою квартиру, чтобы получать деньги, а твою семью хочет поселить ко мне. Ты считаешь это нормальным?
— Да какая разница! У людей проблемы! Ты должна войти в положение. Это не надолго. Ирка работу найдет, квартиру снимет. Не будь стервой, Ань. Я тебя прошу. Ради меня.
Анна отключилась. Руки дрожали. Она набрала номер своей матери. Елена Павловна выслушала дочь, помолчала, потом мудро вздохнула.
— Доченька, ситуация дрянная. Но если ты сейчас их выставишь, Володя тебе этого не простит. Семья — это компромиссы. Может, стоит попробовать? Всё-таки ребенок. Но поставь жесткие условия.
Анна сдалась. Это была ошибка, которую она осознала, как только дверь открылась.
***
Ирина, сестра мужа, была полной противоположностью Анны. Громкая, ярко накрашенная девица с тяжёлым взглядом и манерами рыночной торговки. С ней была Лиза — избалованная девочка, которая с порога пнула туфли Анны и заявила, что хочет мультики.
— Ну, чё встали? — Ирина бросила сумки на пол. — Показывайте хоромы. Ничё так, жить можно. Тесновато, конечно, для такой оравы, но перекантуемся.
Ей выделили гостевую комнату. Теперь в квартире жило четыре человека. Тишина умерла.
Дальше начался ад. Ирина не просто жила, она захватывала территорию. По утрам она занимала ванную на час, распевая песни. Лиза рисовала фломастерами на дорогих обоях. Когда Анна сделала замечание, Ирина лишь фыркнула:
— Она же ребенок, чё ты паришься? Отмоешь. Ты же дома сидишь, времени вагон.
Свекровь, Инна Сергеевна, расцвела. Теперь у неё была союзница. Они часами сидели на кухне, гоняли чаи и обсуждали Анну в третьем лице, даже когда она была в соседней комнате.
— Ой, да она тяжелее ручки ничего не поднимала, — доносился бас Ирины. — А Володька на северах горбатится, бабки заколачивает. Устроилась фифа.
Злость в Анне копилась медленно, как статическое электричество перед грозой.
В середине второй недели сломалась стиральная машина. Анна зашла в ванную и увидела лужу воды. Ирина стояла рядом и курила (прямо в квартире!), стряхивая пепел в раковину.
— Слышь, Анька, у тебя машинка накрылась. Я туда плед засунула, а она чё-то затрещала и встала. Ты давай, вызывай мастера, мне стираться надо.
— Ты куришь в моей ванной? — Анна почувствовала, как перехватывает дыхание.
— Ой, не начинай. Форточка открыта. Ты лучше реально мастера набери, а то у Лизки колготки грязные.
— Ремонт оплачиваешь ты, — ледяным тоном сказала Анна.
— В смысле? — Ирина вытаращила глаза. — Твоя хата, твоя техника — ты и плати. Ты чё, попутала? Мы тут гости, у нас денег нет, всё на еду уходит.
Про еду был отдельный разговор. Продукты, которые покупала Анна — сыры, фрукты, мясо — исчезали мгновенно. Ирина и свекровь не покупали ничего, кроме дешевых сухариков для ребенка.
— Мы копим, нам квартиру снимать потом, — заявляла Инна Сергеевна, намазывая толстый слой масла на бутерброд. — А ты богатая, тебе родители всё дали.
Анна позвонила подруге Марине, чтобы просто выговориться. Марина, женщина резкая и прагматичная, выслушав всё, сказала:
— Аня, ты дура? Они тебя жрут. Твоя доброта для них — слабость. Гони их в шею.
— Володя приезжает через три дня, — сказала Анна. — Я дождусь его. Пусть он сам увидит, во что превратилась наша жизнь.
Она ждала мужа как спасителя. Она верила, что он увидит разрисованные стены, почувствует запах табака, увидит бледное лицо жены и наведёт порядок.
***
Владимир приехал загорелый, обветренный и шумный. С порога его облепила родня. Мать плакала от с*я, Ирина висла на шее, Лиза кричала «Дядя Вова!». Анне достался дежурный поцелуй в щеку.
Вечером было застолье. Стол ломился от еды, купленной, естественно, на деньги Анны. Владимир разливал коньяк, раскрасневшийся и довольный.
— Ну, как вы тут, мои девочки? Не ссорились? — спросил он, обгладывая куриную ножку.
— Ой, сынок, — начала Инна Сергеевна, скорбно качая головой. — Тяжко нам. Аня совсем нас заездила. То не тронь, это не возьми. Ирка вон боится лишний раз в туалет сходить, чтобы не помешать её величеству. Стиралку сломалась, так Аня с Ирочки деньги требовала! Представляешь?
— Да, братуха, жинка у тебя с характером, — поддакнула Ирина, наливая себе третью рюмку. — Жмётся за копейку. Мы же свои, родня. А она как чужая.
Владимир нахмурился и повернулся к жене.
— Ань, серьезно? Из-за ремонта машинки сыр-бор устроила? У меня зарплата хорошая, могла бы и молча сделать. Зачем мелочиться? Им и так трудно.
Внутри Анны что-то оборвалось. Тонкая нить, которая держала её привязанность к этому человеку, лопнула с сухим звоном.
— Трудно? — тихо переспросила она. — Твоя мать получает пенсию и деньги за аренду своей квартиры. Ирина получает алименты, хоть и скрывает это. Они живут здесь бесплатно, едят за мой счет, портят мои вещи и хамят мне в моем доме. А ты говоришь — мелочиться?
— Закрой рот! — рявкнул Владимир, ударив ладонью по столу. — Не считай чужие деньги! Это моя семья! Мать! Сестра! А ты? Ты жена, ты должна очаг хранить, а не склоки разводить. Стыдно, Аня.
— Стыдно... — повторила она, глядя на него как на незнакомца.
Развязка наступила на следующее утро. Анна возвращалась из магазина и у подъезда увидела кошку. Тощую, грязную, дрожащую всем телом. У Анны всегда было слабое сердце к животным. Она подхватила комочек, прижала к куртке и поднялась в квартиру.
В прихожей её встретила делегация.
— Это что за помойка? — скривилась Ирина. — Фу, блохастая! Убери это немедленно! У Лизы может быть аллергия!
— Это животное останется здесь, я её отмою и вылечу, — спокойно сказала Анна, разуваясь.
Из комнаты вышел Владимир. Посмотрел на кошку, потом на жену.
— Аня, выкинь кошку. Ира права, нам зараза не нужна.
— Нет, — Анна прошла мимо него в ванную.
Владимир догнал её, схватил за локоть и развернул. Глаза его были холодными и злыми.
— Ты, кажется, не поняла. Я сказал — НЕТ. И еще. Ире с матерью тесно в одной комнате. Освободи свою мастерскую. Перенесешь свои бумажки в кладовку или в спальню. Сестре нужно пространство.
Это был приказ. Приказ хозяина рабыне. Он даже не сомневался, что она подчинится.
Анна посмотрела на его руку на своем локте. Потом подняла глаза. В них больше не было ни любви, ни мягкости, ни страха. Там была пустота Арктики.
— Я тебя услышала, — сказала она.
Она осторожно опустила кошку на пол в ванной, насыпала немного корма в блюдце и закрыла дверь. Затем вышла в коридор.
— Что, дошло наконец? — ухмыльнулся Владимир. — Давно бы так.
Анна молча прошла в их спальню. Достала из шкафа большие черные мешки для мусора. Сгребла вещи Владимира с полок: свитеры, джинсы, рубашки.
— Э, ты чё делаешь? — Владимир стоял в дверях, не понимая. — Стирку затеяла? Руками? Машинка-то не работает.
Анна не отвечала. Она вышла в коридор, где на вешалке висели куртки свекрови и сестры. Скинула их в кучу на пол. Открыла входную дверь настежь.
— ВЫМЕТАЙТЕСЬ, — произнесла она. Голос был негромким, но от него повеяло таким ужасом, что Ирина поперхнулась яблоком.
— Ты чё, больная? — взвизгнула сестра.
Анна стала методично выкидывать обувь на лестничную площадку. Сапоги, кроссовки, тапочки летели в общий коридор.
— Аня, прекрати истерику! — Владимир шагнул к ней, пытаясь схватить за руки.
Она резко увернулась и взяла с тумбочки электрошокер, который отец подарил ей год назад «на всякий случай». Треск электрического разряда заставил Владимира отпрыгнуть.
— Шаг назад, — сказала Анна. — Если вы здесь останетесь, я пишу заявление о незаконном проникновении и угрозах. Квартира моя. Документы у меня. Прописка у вас не здесь. Вон.
— Сынок, она же бешеная! — заголосила Инна Сергеевна, хватаясь за сердце.
— Вали отсюда, психопатка! — заорала Ирина.
— Владимир, — Анна смотрела только на мужа. — Ты сделал свой выбор. Ты хотел, чтобы твоей семье было удобно. Теперь ищи им удобство в другом месте. У тебя есть бабки, ты же крутой вахтовик. Снимай жилье. Содержи дармоедов. А я подаю на развод.
Владимир смотрел на неё и впервые видел незнакомку. Жесткую, безжалостную хозяйку своей жизни. Он попытался усмехнуться, надавить авторитетом:
— Да куда ты денешься? Кто тебе полку прибьёт?
— Вон, — повторила Анна и выкинула его рюкзак на площадку. Он с грохотом покатился по ступеням.
Ирина, поняв, что шутки кончились, начала визжать и биться в истерике, падая на пол. Лиза заплакала. Анна стояла неподвижно, сжимая шокер.
— Ключи. На тумбочку. Все комплекты.
Владимир, красный от злости и унижения, швырнул связку ключей.
— Ты пожалеешь.
— Времени осталось две минуты, — Анна посмотрела на часы.
Они выходили с позором. Свекровь тащила фикус, Ирина волочила сумки, проклиная всё на свете, Владимир шел последним, сжимая кулаки, но не решаясь подойти к бывшей жене.
Анна захлопнула дверь. Щелкнули замки.
Тишина. Благословенная тишина. Из ванной раздалось робкое «мяу».
Анна улыбнулась сквозь слёзы. Она была дома. И теперь это был действительно её дом.
***
Прошел месяц.
Анна сидела в своей восстановленной мастерской (бывшей гостевой, которую пришлось дезинфицировать после родственников). Кошка, отмытая и пушистая, которую назвали Рысью, спала на подоконнике. Развод был в процессе, адвокат матери Анны работал четко и безжалостно.
Судьба Владимира и его «святого семейств» сложилась предсказуемо печально.
В тот вечер, оказавшись на улице с вещами, они не смогли поехать в квартиру матери — там жили арендаторы, у которых договор был составлен так, что при досрочном выселении хозяйка платила тройную неустойку. Денег таких у Инны Сергеевны не было, она всё уже потратила на покупку каких-то китайских биодобавок.
Владимиру пришлось экстренно искать жильё. Снять трёшку для такого табора в приличном районе оказалось безумно дорого. Все арендодатели, видя скандальную Ирину и маленького ребенка, задирали цену или отказывали.
В итоге они заселились в «бабушкин вариант» на окраине по завышенной цене.
Финансовая подушка Владимира начала таять с катастрофической скоростью. Ирина работать не хотела — она считала, что у неё стресс. Инна Сергеевна постоянно требовала лекарства и лучшие продукты, ведь «мы столько пережили».
Однажды вечером, в тесной прокуренной кухне съемной квартиры, разразился скандал.
— Вова, дай денег, Лизе нужны новые сапожки, те Анька-гадина так выкинула, что мы один так и не нашли! — ныла Ирина, ковыряясь в телефоне.
— У меня нет денег! — взорвался Владимир. Он выглядел осунувшимся, небритым и злым. — Всё ушло на залог и риелтора!
— Так езжай на вахту! — заявила мать. — Чего сидишь? Мужик должен зарабатывать.
— А кто с вами сидеть будет? Вы же друг друга тут сожрёте! — заорал Владимир, швыряя кружку в раковину (к счастью, железную). — Я для вас всё сделал! Семью потерял! Жену потерял!
— Ой, да нужна тебе эта моль бледная! — фыркнула Ирина. — Найдем тебе нормальную бабу, с квартирой.
— Заткнись! — Владимир посмотрел на сестру с ненавистью. — Это вы виноваты. Припёрлись, сели на шею. Анна была… она была нормальной. Это вы всё испортили своей жадностью!
— Ах ты неблагодарный! — взвилась мать. — Мы — семья!
— Да пошли вы с такой семьей! — Владимир схватил куртку и выскочил из квартиры в ночь, в дождь, в никуда.
Он понимал, что Анна назад его не примет. Он знал её характер — она долго запрягает, но если решит, то это навсегда. Он остался один, с долгами, с паразитами на шее и в жалкой съемной квартире. Это был его персональный ад, который он построил собственными руками.
А Анна в это время пила чай с мятой, глядела на Рысь и впервые за долгие месяцы чувствовала себя абсолютно, невероятно свободной.
КОНЕЦ.
Автор: Елена Стриж © 💖 Спасибо, что читаете мои рассказы! Если вам понравилось, поделитесь ссылкой с друзьями. Буду благодарен!