Есть картины, которые перестают быть просто холстом, покрытым слоями краски. Они прорастают в мировую память, становясь не символом даже — а вздохом узнавания, когда человеческая душа вдруг видит на плоскости своё собственное, ею же забытое, отражение.
«Девочка на шаре» Пабло Пикассо — именно такое полотно. Оно принадлежит не только истории искусства, но и каждому из нас, кто знает как трудно бывает удержать в неспокойном мире любое равновесие, будь то шаткое равновесие семейного очага или хрупкое равновесие творческого вдохновения.
Мы привыкли видеть в позднем Пикассо гения-экспериментатора, ломающего форму, анатомию и перспективу. Но здесь, в 1905 году, перед нами предстаёт другой Пикассо — молодой, почти нищий, живущий на парижском Монмартре среди таких же бродяг и циркачей. Здесь он ещё не разрушает реальность, но уже пристально вглядывается в её самую хрупкую грань. «Девочка на шаре» — это прощание с печалью «голубого периода» и робкий вход в тепло «розового», где краски оттаивают, но сердце всё ещё вздрагивает от красоты уходящего мгновения.
В этой работе Пикассо не просто изображает цирковых артистов. Он пишет самого себя. Свою неуверенность в завтрашнем дне, свой ежедневный акробатический трюк между нищетой и славой, между формой и содержанием. Написать эту картину — всё равно что признаться:
жизнь — это вечный баланс на шаре, и только присутствие рядом кого-то большого и сильного (будь то друг, искусство или традиция) удерживает от падения в пустоту.
Глава 1. На перепутье периодов: хронология чувств
В туманном 1905 году Пабло Пикассо было всего двадцать четыре года. За его плечами уже был изматывающий, синий, как дно океана, «голубой период» — время, когда нищета была настолько осязаемой, что художник, по воспоминаниям современников, порой сжигал свои рисунки, чтобы хоть как-то согреть промозглую мастерскую*.
*[Эта мастерская находилась в знаменитом Бато-Лавуар — «плавучей прачечной», как окрестили поэты ветхое здание на склоне Монмартра. Бывшая фабрика пианино, превращённая в дешёвое общежитие для нищих художников, со стороны улицы казалась пятиэтажной, а со двора — одноэтажной развалюхой. Вдоль узких коридоров ютились клетушки-мастерские со скрипучими полами. На все пять этажей — один водопроводный кран и один туалет с вечно хлопающей от сквозняков дверью без щеколды. Электричества и газа не было — только керосиновые лампы, а когда не хватало денег на керосин, Пикассо писал при свечах.
Здесь, в этом «корабле прачек», где на окнах сушилось выстиранное бельё, а по ночам стены сотрясались от ссор и выстрелов револьвера (так Пикассо любил извещать соседей о своём возвращении с ночных гуляний), — здесь и вызревала новая живопись.]
Но к 1905 году что-то неуловимо меняется. В Париже воздух становится мягче, а на палитру Пикассо, словно сквозь серо-голубоватое стекло окон Бато-Лавуар, пробиваются первые лучи — нежно-розовые, охристые, терракотовые.
«Девочка на шаре» рождается на стыке этих двух миров. От «голубого периода» здесь остался пустынный, почти инопланетный пейзаж — холмистая земля, где мягкие возвышенности уходят друг за другом в бесконечность, и небо, выцветшее до состояния старой фотографии. Это мир, где не растут цветы и не текут реки, где есть только пыль странствий и горизонт, который никогда не становится ближе.
Но в центре этой холодной пустоты уже вспыхивает тепло — фигура атлета написана в розовато-золотистой гамме, словно на неё падает свет единственной зажжённой свечи.
В это время Пикассо работает над большой многофигурной композицией «Семья акробатов» (иногда её называют «Бродячие комедианты»). В эскизах к этой картине среди прочих персонажей были мальчик-акробат на шаре и наблюдающий за ним силач. Но в окончательном варианте «Семьи акробатов» этих фигур не оказалось — замысел изменился, композиция перестраивалась, и художник отказался от этого эпизода.
Однако родившийся образ не отпускал Пикассо. И здесь начинается история, которую рассказывают смотрители Пушкинского музея — история, подтверждённая серьёзными исследованиями.
По словам британского искусствоведа Джона Ричардсона, лично знавшего Пикассо, художник взял уже использованный холст, на котором ранее был написан мужской портрет, и просто перевернул его.
Из экономии — краски и холсты стоили денег, а молодой Пикассо всё ещё жил впроголодь. Он натянул старый холст на подрамник, прибив его неровно, кое-как прогрунтовал изнаночную сторону и написал новый сюжет прямо поверх оборота прежней работы.
Именно поэтому поверхность картины имеет ту самую матовую, чуть шероховатую фактуру — краска легла на необработанный оборот холста, впиталась в него иначе, чем ложится на специально подготовленный, загрунтованный лицевой слой.
Так стеснённость в средствах художника подарила нам один из шедевров — написанный на обороте старой работы, на скорую руку подготовленной изнанке холста, где фактура грубого полотна до сих пор просвечивает сквозь краски, придавая картине её особенное, приглушённое, матовое дыхание.
Картина написана.
И здесь мы встречаемся с главным принципом Пикассо, который он пронесёт через всю жизнь: противоположности не исключают, а дополняют друг друга. Мальчик-атлет (некоторые искусствоведы настаивают, что это именно юноша) массивен, как античная колонна. Девочка легка, как вздох. Он — земля. Она — воздух. Он — прошлое, застывшее в камне. Она — будущее, вечно в движении. Но посмотрите на их взгляды. Они не смотрят друг на друга, но чувствуют друг друга. Атлет не следит за девочкой как надзиратель — он охраняет её покой, сидя на своём нерушимом кубе. А девочка, балансирующая на шаре, знает: если она сорвётся, рядом с ней есть сила, способная удержать от падения.
Это и есть 1905 год. Время, когда из талантливого испанского художника, фиксирующего суровые реалии жизни, Пикассо превратился в тонкого поэта равновесия.
Время, когда его кисть научилась говорить шёпотом, но так, что этот шёпот слышен до сих пор.
Глава 2. Цирк как модель мира: между кубом и шаром
Перед нами — бродячий цирк. Тот самый, что кочует по пыльным дорогам Франции, останавливаясь на ярмарочных площадях, чтобы на час ослепить толпу дешевым блеском и снова исчезнуть в тумане. Но у Пикассо на картине нет ни шапито, ни флажков, ни ликующей публики. Цирк здесь — не место действия, а состояние души.
Мир, в котором существуют эти двое, почти лишён предметов. Только шар, куб и горизонт. Это не быт — это чистая геометрия бытия. И в этом геометрическом пространстве разворачивается вечная драма равновесия.
Девочка на шаре.
Шар — абсолютная неустойчивость. Он не знает покоя, живёт движением. Чтобы удержаться на нём, нужно забыть о тяжести, стать музыкой, стать ветром. Девочка стоит на шаре без обуви — её пальцы, вероятно, чувствуют каждую неровность поверхности. Руки подняты — не столько для баланса, сколько в жесте доверия миру. Она ещё ребенок, она ещё верит, что если очень постараться, можно не упасть.
Её тело удлинено, как у готической статуи. Пикассо не пишет анатомию — он пишет душу, которая просвечивает сквозь плоть. В этом изящном изгибе спины — вся хрупкость юности, весь страх и вся смелость первого выхода на арену.
Атлет на кубе.
Куб — это абсолютная статика. Он тяжел, массивен, будто врос в землю. Спина атлета согнута под тяжестью не возраста даже, а знания. Он уже всё это проходил и знает, что удержаться на шаре невозможно, падение неизбежно, и единственное, что можно сделать — быть рядом, когда это случится.
Их тела образуют диалог: вертикаль и воздушность девочки противопоставлены массивности и грузности атлета. Одна тянется вверх, к небу, другой прикован к земле. И между ними — расстояние в несколько шагов, но кажется, что это расстояние между детством и зрелостью, между надеждой и опытом, между движением и покоем.
Но вот что поразительно: в этом диалоге нет трагедии. Есть тишина. Есть принятие.
Пикассо не драматизирует — он наблюдает. Он сам только что вышел из «голубого периода», где всё кричало от боли, бедности, несправедливости. А здесь — тишина. И в этой тишине вдруг понимаешь: цирк — это и есть жизнь. Мы все балансируем на шарах, каждый на своём. И нам всем нужен кто-то, кто будет сидеть на кубе рядом и просто смотреть — неосуждающе, бережно, молча.
В этой картине уже слышен голос зрелого Пикассо: противоположности не враждуют. Они существуют друг ради друга. Куб страхует шар, шар учит куб движению. Они — единое целое, просто разделенное надвое.
Глава 3. Палитра оттепели: цвет как дыхание
Когда стоишь перед подлинником в Пушкинском музее, кажется, что холст «будто рассказывает свою историю». Он «дышит» и дыхание это — розовато-золотистое, тёплое, но с неизбывной голубоватой грустью где-то на периферии.
Пикассо только что вышел из тяжелого «голубого периода» — четырёх лет, когда мир виделся ему сквозь синеву смерти и нищеты. И вот в 1905 году лёд трогается. Краски оттаивают.
Фон.
Небо написано в тех самых голубых холодных тонах от которых Пикассо ещё не устал, но уже начал движение во вне: к яркости, к теплу. Оно выцветшее, почти белесое у горизонта, словно выгоревшее на солнце. Холмы на заднем плане — призрачные, бесплотные. Это память о прошлом, которое медленно отпускает.
Фигуры.
Контуры акробатов обведены не резкой линией, а мягким касанием кисти. Пикассо не отделяет их от фона — он высвобождает их из него. Создаётся впечатление, что они проступают сквозь утренний туман, появляются из небытия прямо у нас на глазах.
Атлет написан охристо-золотистыми тонами с переходами в розовое — в нём чувствуется глина, земля, из которой он словно вылеплен руками терпеливого скульптора. Он — прошлое, застывшее в камне, но прошлое это уже согрето дыханием «розового периода».
Девочка — совсем иная. Её трико — последний отголосок «голубого времени», ещё не отпустивший художника. Она — будущее, вечно в движении, но будущее это всё ещё хранит память о недавней печали.
В этой палитре — вся философия розового периода. Это не радость в прямом смысле, а возвращение тепла в мир, который был холодным. Эта надежда, которая ещё не стала уверенностью, но уже перестала быть отчаянным ожиданием.
Так Пикассо формулирует главный закон вселенной: ничто не исчезает бесследно. Прошлое живёт в настоящем, будущее несёт в себе отзвуки минувшего, голубое и розовое существуют не по очереди, а одновременно — как два крыла. И грусть остаётся с нами, даже когда мы согрелись. Просто она становится не фоном, а глубиной.
Глава 4. Путешествие во времени: от Монмартра до Москвы
У этой картины — своя судьба. И судьба эта, как водится с шедеврами, полна неожиданных поворотов.
1907 год. Париж. Пикассо продаёт «Девочку на шаре» американской писательнице Гертруде Стайн — одной из первых покупательниц его работ, хозяйке легендарного салона на улице Флёрюс, где собирался весь художественный Париж. У неё картина проводит несколько лет, становясь известной среди ценителей нового искусства.
1913 год. Париж. В галерее Даниеля-Анри Канвейлера — одного из самых проницательных арт-дилеров эпохи — происходит важная сделка. Канвейлер приобретает картину у Гертруды Стайн (вместе с другой работой), а в конце того же года её покупает московский коллекционер Иван Абрамович Морозов (стоимость «Девочки на шаре» в той сделке составила 16 000 франков). Так полотно попадает в Россию — в особняк Морозова на Пречистенке, в собрание, которое вместе с коллекцией Щукина составит уникальное созвездие французского модернизма.
1918 год. Революция. Коллекцию Морозова и Щукина национализируют. Особняк превращается в музей. В 1923г. Коллекции объединили в Музей нового западного искусства, а после его расформирования «Девочка на шаре» оказывается там, где находится и по сей день — в Москве, на Волхонке.
Заключение. Вечное возвращение: почему мы не уходим от этой картины
Проходят года, меняются стили, возникают и уходят художественные манифесты. А это картина — девочка на шаре, атлет на кубе — висит на стене в музее и приковывает взгляды посетителей.
Почему?
Может быть, потому, что Пикассо в 1905 году удалось невозможное: остановить мгновение, которое длится вечно. Секунда баланса — между падением и устойчивостью, между детством и зрелостью, между движением и покоем — растянулась здесь на столетие. И каждый, кто смотрит на эту картину, входит в эту секунду, становится её частью.
Мы все в какой-то степени — эта девочка на шаре. Каждый из нас балансирует на зыбкой поверхности своего бытия, пытаясь удержать равновесие под тяжестью обстоятельств, надежд или страхов. И каждому из нас нужен кто-то, кто сидит на кубе рядом — большой, тёплый, надёжный. Кто не учит, не поучает, не дёргает. Просто сидит и молча смотрит, готовый подхватить, если сорвёмся.
Но есть в этой картине и обратное движение. Если взглянуть на атлета внимательнее — ведь он тоже нуждается в девочке. Потому что без неё его куб — просто камень. Мёртвая тяжесть. А она вносит в его неподвижную жизнь лёгкость, риск, полёт. Они нужны друг другу — и это, пожалуй, самый важный урок Пикассо. Мы спасаемся не в одиночку. Мы спасаемся друг в друге.
«Девочка на шаре» остаётся в вечности ещё и потому, что она честна. Пикассо не обещает нам, что равновесие будет достигнуто раз и навсегда. Шар катится. Кубы остаются на месте. Девочка когда-нибудь повзрослеет и, может быть, тоже сядет на свой куб. А новый маленький акробат выйдет на арену и поднимет руки к небу. Круг жизни продолжится.
В этом и есть гениальность простой сцены из жизни бродячего цирка: она оказывается сценой из жизни каждого из нас.
Пабло Диего Хосе Франсиско де Паула Хуан Непомусено Мария де лос Ремедиос Сиприано де ла Сантисима Тринидад Мартир Патрисио Руис и Пикассо (полное имя художника) — написал свою девочку в 1905 году.
Сейчас картина находится в зале №21 Галереи искусства стран Европы и Америки XIX–XX веков Пушкинского музея (Москва).
Мы стоим перед картиной в этом музее, смотрим на две фигуры, на выжженную равнину и бледное небо, и вдруг понимаем что-то очень важное. Что-то, что нельзя пересказать словами, а можно только почувствовать.
Искусство — это и есть умение вызвать это чувство. Заставить нас на минуту забыть, что мы в музее, что вокруг люди, что за окном шумит город. Вернуть нас к самим себе. К нашему собственному внутреннему балансу на неустойчивом шаре бытия.
До новых встреч!
p.s. если статья понравилась — не забудьте поставить « + » и подписаться на канал!
Посмотреть другие статьи в рубрике «ФИЛОСОФИЯ ЖИВОПИСИ | Поговорим о картинах» — https://dzen.ru/suite/845a3e78-6142-4c61-ad1f-9c7c50dcb5c4
Посмотреть другие статьи в рубрике «ТЕОРИЯ И ИСТОРИЯ ИСКУССТВ» — https://dzen.ru/suite/b24140bd-9a5a-4a0a-a4d0-e3e748a2fef2