ФИЛОСОФИЯ ЖИВОПИСИ | Поговорим о Картинах

Часто в картинах, которые говорят о весне — буйство зелени, ослепительное солнце, смеющиеся лица. Полотно Джона Лавери «Весна» (Spring), написанное в 1904 году и хранящееся ныне в парижском музее Орсе, устроено иначе. Тишина перед цветением Перед нами женщина в белом. Её платье с пышными рукавами струится мягкими складками, широкополая шляпа придаёт облику утончённую элегантность. Композиция построена на полутонах: художник выбирает сдержанную гамму из белых, кремовых и серых оттенков, создавая атмосферу тихой, почти интимной грации...

Есть картины, которые перестают быть просто холстом, покрытым слоями краски. Они прорастают в мировую память, становясь не символом даже — а вздохом узнавания, когда человеческая душа вдруг видит на плоскости своё собственное, ею же забытое, отражение. «Девочка на шаре» Пабло Пикассо — именно такое полотно. Оно принадлежит не только истории искусства, но и каждому из нас, кто знает как трудно бывает удержать в неспокойном мире любое равновесие, будь то шаткое равновесие семейного очага или хрупкое равновесие творческого вдохновения...

Есть картины, которые, казалось бы, просто находятся в залах музеев, как молчаливые сфинксы, равнодушные к гулу туристических толп, но стоит задержать дыхание и вглядеться — и время сворачивается в спираль. «Портрет четы Арнольфини» кисти Яна ван Эйка — это не просто полотно, написанное маслом на дубовой доске в 1434 году в Брюгге. Это портал, зеркальный лабиринт, куда искусствоведы входят уже шесть столетий и откуда не все выходят с прежней уверенностью. На первый взгляд, это всего лишь сцена: двое, мужчина и женщина, соединили руки в тихой комнате, залитой странным, почти сакральным светом...

Есть картины, которые дарят светлое ощущение и волнуют своими едва уловимыми ароматами. Они как будто пахнут, но не красками, а временем года. Давайте вместе подойдем ближе к этому холсту Клода Моне и рассмотрим его, почувствуем запах молодой листвы, той самой, липкой и светлой, которая только что выбралась из почек. И ощутим легкую сырость земли, еще не прогревшейся до конца, но уже укрытой первоцветами. Это 1872 год. Аржантёй. Сюда Моне только что переехал с семьей и обрел здесь новый дом. В тени деревьев — женщина...

Мы уже всматривались в «Поцелуй» как в тайну. Искали в нём мифы и философию, разбирали орнамент и балансировали на краю цветущего обрыва. И всё это время на полотне были двое — истории людей, чьи имена, лица и судьбы остались за пределами наших аналитических штудий. Так кто же на самом деле позировал художнику? Почему Климт закрыл лицо мужчины? И зачем переименовал свою самую знаменитую работу? Мы привыкли видеть в «Поцелуе» вечность – запечатленный миг любви. Но давайте наконец увидим в нём время — то самое, венское, нервное, блистательное, которое подарило миру этот золотой миг...

На предыдущих уровнях мы обнаружили, что «Поцелуй» также может быть прочитан и как миф о Дионисе и Ариадне. уровень первый: уровень второй (мифологический): Теперь наша задача — понять, как этот миф материализуется не в сюжете, а в самой картине: в ее форме, ритме, фактуре. Как Климт заставляет мифологическую драму дышать через геометрию орнамента и балансировать на краю визуальной пропасти? Если миф — это сюжет, то орнамент у Климта — это речь персонажей, их телесный и социальный код. Он не украшает, он определяет сущность...