ФИЛОСОФИЯ ЖИВОПИСИ | Поговорим о Картинах

К концу 1890-х годов Виктор Васнецов был художником-мыслителем, стремившимся найти в национальном эпосе ответы на вечные вопросы. Его богатыри — это воплощение духа, «Витязь на распутье» — метафора выбора. В 1896 году он пишет «Сирин и Алконост. Песнь радости и печали» — работу, которую часто называют парной к более поздней «Гамаюн» (1897). Но если «Гамаюн» — это монолог о Роке, обращённый к миру, то «Сирин и Алконост» — тихий, сокровенный диалог художника с самим собой, вынесенный на всеобщее обозрение...

Есть ветры, которые дуют не с моря, а из глубин времени. Они несут на своих крыльях не запах соли, а запах обожженной глины, терракоты, древнего солнца, впитанного раскаленными скалами. И иногда художнику удается поймать этот ветер, этот ритм, родившийся задолго до него. Таким ветром, холодным и стремительным, пронизана картина Валентина Серова «Похищение Европы». Это не история, а сгусток мифа, вырвавшийся из-под толщи культурных слоёв, как осколок архаической вазы всплывает на волне современности...

Бывают картины-исповеди, картины-воспоминания. «Шоколадница» Лиотара — иная. Это картина-явь. Картина-присутствие. В ней нет намёка на внутренний монолог, на бурю чувств под маской спокойствия. Это гимн не переживанию, а действию; не душе, явленной в глазах, а образу, явленному в осанке, в жесте, в крахмале фартука. Первое и главное чудо Лиотара — его отказ от глубины в пользу безукоризненной поверхности. Он не зовёт нас заглянуть служанке в душу. Он предлагает с благоговением рассмотреть мир, который её окружает и который она несёт на подносе...

Бывают картины, которые приоткрывают дверь в собственную бесконечную вселенную. «Ветер с моря» Эндрю Уайета — из их числа. Уайет пишет не предметы (хотя делает это виртуозно) и не вид из окна, а призрачную, едва уловимую ткань присутствия, заключенную между «было» и «будет», между комнатой и бесконечностью. Ведь окно здесь — не проём, а портал между внутренним и внешним, между отдельно взятой человеческой жизнью и безличным простором, целостностью самой природы. Первое, что делает Уайет в своей картине — он останавливает ускользающее...

После тихих садов и меланхоличных аллей — резкий, оглушительный звук. Перед нами не картина, а визуальный вихрь: «Город встаёт» Умберто Боччони. Здесь нет ни капли той созерцательной грусти, что замерла в работах Левитана (Осенний день. Сокольники) и Поленова (Бабушкин сад). Здесь — яростный, ликующий рёв нового века, написанный не красками, а чистой кинетической энергией. Что мы видим? Вернее — что мы ощущаем? Это не пейзаж, а диагноз эпохи. Художник-футурист не изображает, он имитирует силой мазка сам процесс ломки...

Случается, что картина начинается не с краски, а с тишины. Именно такая, звенящая, влажная тишина осени встречает нас на полотне Исаака Левитана «Осенний день. Сокольники». Это не просто вид парка, написанный в 1879 году молодым художником; это целое состояние мира, переданное с такой пронзительной точностью, что пейзаж перестаёт быть изображением, а становится самим переживанием — сырым, безмолвным и глубоко личным. Дорога — длинная, уходящая в самую глубь холста, песчано-желтая лента — в неё вложено всё внимание картины, вся её тоска и протяжность...