Вера сидела за столом, и из её глаз текли слёзы. Она их периодически смахивала, но вот никак успокоиться не могла. На печке похрапывал Фёдор, но переживала она не из-за него, а из-за сыночка ненаглядного.
— Глупый ещё, — шептала она в темноту кухни. — Молодой совсем. Ваньке всего пять, Нюшка и вовсе махонькая. А он уже на войну ушёл.
Она сидела долго, глядя в одну точку. Где-то за окном ухала ночная птица, в углу мерно тикали ходики. Вера перебирала в памяти последние дни: как Семён заходил накануне, помог отцу дров наколоть, как пил чай с малиновым вареньем, как смеялся над отцовыми рассказами. И никто тогда не знал, что так случится.
— Ду-рачок ты мой, — прошептала она. — Думал, мать легче перенесёт, если не прощаться? Ошибся, сынок. Ой, ошибся.
Яркими картинками всплыли в памяти Веры прошлые годы. Поженились они с Федей ещё до революции. Вера по тем временам уже была старой девой — ей тогда уже двадцать один годок исполнился, а Федьке всего девятнадцать было. Можно сказать, что она его сама соблазнила, на вечёрках его поцеловала, а потом всё как-то закрутилось. А когда батька Веры узнал, что она с Федькой погуливает, так схватил парнишку и пообещал всё оторвать, если он на ней не женится.
Вера даже сквозь слёзы усмехнулась, вспоминая, как молодой Фёдор стоял перед её отцом — бледный, но с таким упрямым огоньком в глазах, что сразу было видно: не сдастся. Батька тогда кричал, топал ногами, кулаками перед его носом махал, а Федька молчал и только смотрел на Веру. А она стояла в углу, напуганная, и всё боялась, что они подерутся.
— Я её люблю, — сказал тогда Федька тихо. — И женюсь. А отрывать мне ничего не надо, я сам всё, что надо, оторву, если кто её обидит.
Батька поперхнулся, закашлялся и махнул рукой.
Вера горько усмехнулась своим воспоминаниям. Как давно это было — словно в другой жизни.
Свекровь, царствие ей небесное, тогда полдеревни обегала — шепталась, что сыночка её окрутила старая дева. А Вера и не старая вовсе была. Просто засиделась в девках, потому что хозяйство тянула. Мать у неё рано померла, отец с утра до ночи в поле, да на работе, а она за младшими смотрела. Некогда было на вечёрки бегать, как другим девкам.
Отец и свекрам пригрозил, что хату спалит, если они не дадут Федьке с Веркой пожениться.
— Не дам дочь опозорить! — он стучал по столу у них в доме.
Свадьбу справили, как положено. В церкви обвенчались. А на белую простыню в брачную ночь свекровь лично петуха зарезала, чтобы стыд перед соседями прикрыть. Да вот только детей у них не случилось — ни в первый год, ни в следующие. К кому только Вера не обращалась, куда только не ездила: и все святые места посетила, и по бабкам с дедками ходила — да только толку никакого не было.
Свекровь на неё косилась да подговаривала Федьку её бросить и найти себе бабу плодовитую.
— Пустышку взял, — ворчала она, глядя на Веру. — Соседка вдовая и то лучше Верки будет, у той хоть видно, что детей и выносить, и родить может. Вон трое уже есть, а там и свои пойдут.
Федор мать не слушал, все отмахивался, а когда и прикрикивал, чтобы она ерунды не несла.
А потом начались в народе волнения, и пришлось им покинуть родную деревню. Так они и попали в то место, где и живут поныне, где у них и родился Сёмушка. Вот только без помощи деда Степана тут не обошлось.
Как только они в деревню попали, так Вера стала по соседям узнавать, есть ли кто сильный и ведующий. Её сначала к бабке Никифоровне послали — местной повитухе. Та только глянула на Веру да сказала, что помочь ничем не может, это надо идти в лес к деду Степану.
— Только ты к нему так просто не попадёшь, — покачала головой старуха.
— Так вы мне покажите путь, а я там сама разберусь, — Вера посмотрела на неё внимательно.
— Да не покажу я тебе путь к нему, ибо сама не знаю. Бывает, прижмёт кого-нибудь, уж мочи нет. Бежишь к деду, а найти его избушку не можешь, хоть и надо, а вот словно она сквозь землю провалилась и тропки к нему нет. А бывает, что просто заблукала, пока грибы собирала, голову поднимешь — и вот его домишко стоит.
— А если я заблужусь? — спросила с тревогой Вера.
— Ну, значит, не судьба. Не даёт тебе боженька детишек, значит, и не надо.
— Надо! Мне надо! — воскликнула со слезами в голосе Вера.
— Тогда ищи его в лесу, авось повезёт, — пожала плечами старуха и принялась заниматься домашними делами, больше не обращая внимания на женщину.
Вера тогда долго не могла успокоиться. Вернулась домой, рухнула на лавку и разревелась. Фёдор пришёл с работы, перепугался, думал, случилось что.
— Ты чего, Вер? Кто обидел?
— Никто, — всхлипывала она. — Судьба обидела. Счастья нам с тобой нету.
Фёдор тогда обнял её, прижал к себе и сказал просто:
— Ты моё счастье, Верочка. И без детей проживём. Лишь бы ты была.
А она вырвалась и закричала:
— А я не хочу без детей! Я тебе сына хочу родить, понял? Дочку! Чтоб в доме смех звучал, чтоб маленькие ножки топали! Чтоб ты их на руки брал, подбрасывал к потолку!
Он тогда замолчал, только смотрел на неё долго-долго. А потом сказал:
— Ну так пойдём вместе. В лес. К деду Степану. Если он нам поможет — хорошо. Если нет — значит, судьба у нас такая.
Она утёрла слёзы, посмотрела на него с надеждой:
— А ты пойдёшь?
— Пойду, — твёрдо ответил Фёдор. — Куда ж я без тебя.
На следующий день, чуть свет, они отправились в лес. Вера волновалась, оглядывалась по сторонам, боялась заблудиться. А Фёдор шёл спокойно, насвистывал что-то себе под нос.
— Федь, а вдруг не найдём?
— Найдём, — отвечал он. — Не может такого быть, чтоб не нашли.
И правда — нашли. Часа через три блужданий вышли они на небольшую поляну, а там избушка стоит. Маленькая, аккуратная, с резными наличниками. А на крылечке дед Степан сидит, что-то шьёт да песню какую-то под нос напевает.
— Здравствуйте, гости дорогие, — говорит, а сам даже головы не поднял. — Чего пожаловали?
Вера оробела, слова вымолвить не может. Фёдор заговорил:
— Мы, дедушка, слышали, что ты сильный. Детей у нас нет. Помоги.
Дед Степан тогда поднял голову, посмотрел на них долгим, пронизывающим взглядом. Потом кивнул на лавку:
— Ты садись, — сказал он Вере. — А ты уходи, делать тут тебе нечего, — глянул он на Фёдора.
Федя с тревогой глянул на жену, а она только махнула ему рукой — мол, иди, сами тут разберёмся. Он немного растерянно потоптался, развернулся и ушёл.
Дед Степан доштопал штаны, встал со своего места и поманил за собой Веру.
— Идём, голубка, чаю с тобой хлебнём, да ты мне все свои беды поведаешь, — сказал он, заходя в избу.
В избе у деда было уютно и чисто. Пахло сушёными травами, мёдом и ещё чем-то таким, отчего Вере вдруг стало спокойно — почти как в детстве, когда мать ещё жива была и прижимала её к себе в минуты страха.
Дед Степан поставил на стол глиняные кружки, налил из пузатого чайника какого-то тёмного настоя. Сам сел напротив, сложил руки на столе и смотрел на Веру так внимательно, будто видел её насквозь.
— Ну, рассказывай, дочка, — сказал он негромко. — Всё рассказывай. Не таись.
И Вера рассказала. Всё. Про свою деревню, про то, как бежали, спасаясь от смуты, про свекровь, которая её пустышкой называла, про отчаяние, когда каждый месяц приходил и уходил пустым, про боль, которая копилась годами и не находила выхода. Про то, как хотелось ей ребёночка — так хотелось, что ночами не спала, молилась всем богам, какие только в голову приходили.
Дед слушал молча, не перебивал. Только когда Вера замолчала, выдохнувшись, он кивнул и сказал:
— Встань посередине избы, я тебя посмотрю.
Она испуганно на него глянула, но ослушаться не посмела, поднялась со своего места и встала посреди комнаты. Старик подошёл к ней, положил на живот и на поясницу узловатые, натруженные руки, прикрыл глаза и что-то зашептал. Потом убрал руки и сел обратно на своё место.
— Нет, дочка, ничем я не могу тебе помочь, — покачал он головой.
— Но как же! — Вера растерянно на него смотрела. — Но повитуха сказала, что если найти твой дом, то обязательно помощь будет.
— Так ты же не одна пришла, — усмехнулся дед Степан. — Муж тебя привёл.
Она только хлопала глазами и ничего не могла ему сказать.
Автор Потапова Евгения