«Тамань – самый скверный городишко из всех приморских городов России», - написал Михаил Юрьевич Лермонтов. И жители Тамани такие: «О да, давайте же откроем в честь Лермонтова музей!». Но если без шуток, это на самом деле очень атмосферное место, расположенное на красивом побережье в парке прямо в самом центре станицы Тамань. В отличие от других «лермонтовских» мест в Кисловодске и Пятигорске, этот музей, кажется, не пользуется большой популярностью. Так что, если будете в тех местах, обязательно зайдите – он точно стоит того и доставит немало самых разных эмоций поклонникам писателя.
Каковых, к слову, я заметила среди своих подписчиков не так уж много. Честно говоря, с некоторой опаской публиковала статью об экранизации «Героя нашего времени» 2006 года, ожидая такой же шквал нападок и осуждения, который постиг некоторые мои обзоры экранизаций «Шерлока Холмса». Но нет, в комментариях под статьей об этом сериале с Игорем Петренко – тишина. Видимо, наследие великого русского писателя уважаемых патриотично настроенных читателей беспокоит намного меньше, чем наследие сэра Артура Конан Дойла. Но что Дойл – уважаемых читателей наследие Лермонтова беспокоит и в разы меньше, чем наследие совсем уж малоизвестного британского писателя Сирила Хейра. Грустно, девицы, если процитировать слова персонажа другого великого произведения отечественной литературы. Грустно, да, хоть и приятно в очередной раз почувствовать себя правой, а свои выводы – признать верными.
Но вернемся к музею в Тамани, где главное, на что стоит посмотреть – домики, внешний вид и интерьеры которых воспроизводят то самое жилище, где останавливался по пути на Кавказ сам Михаил Юрьевич, и куда писатель «поселил» вынужденного заночевать в Тамани в ожидании подходящего судна в Геленджик своего Печорина. «Полный месяц светил на камышовую крышу и белые стены моего нового жилища; на дворе, обведённом оградой из булыжника, стояла избочась другая лачужка, менее и древнее первой. Берег обрывом спускался к морю почти у самых стен её, и внизу с беспрерывным ропотом плескались тёмно-синие волны».
К сожалению, мои личные фотографии с той поездки потерялись, но уверяю, что вот так там все примерно и устроено, причем с довольно интересными подлинными вещицами быта того времени. В наши дни «нечистая фатера» выглядит совсем не так мистически и угрюмо, как во времена Лермонтова. А, скорее, вызывает грусть при мысли о том, как же отчаянно бедно жили люди в провинциальных городах России в начале XIX века. В какой борьбе за простое существование, за выживание свое и своих детей они проводили время. Да, конкретно в этой новелле речь идет о мошенниках, злодеях, контрабандистах – но глядя на всю эту убогую повседневность, проникаешься к ним сочувствием.
И понимаешь, какой на самом деле для Печорина это был шок – после его-то вполне благополучного дворянского быта столкнуться с совсем другой жизнью, с людьми, которых не то что соотечественниками трудно назвать – которые вообще для него с какой-то другой планеты. «Скверный городишко», все так – но стоит ли в этом винить самих его обитателей?
Основная экспозиция музея собрана из не менее интересных предметов, призванных осветить жизнь писателя на Кавказе и рассказать нам, откуда он черпал свои детальные описания и вдохновение в целом. Много подлинной аутентичной посуды, оружия, предметов интерьера, всяких мелочей, карт, мундиров русских офицеров, черкесских и других национальных костюмов. Есть небольшая коллекция портретов самого Михаила Юрьевича и, что мне особенно понравилось – иллюстраций к роману «Герой нашего времени» разных эпох. Возможно, какая-то из этих экспозиций была непостоянной в 2020 году, когда я там была, так что прошу извинить, если чего-то из этих предметов в музее не окажется.
В музее как-то очень легко и ясно доходит мысль, что без гениального лермонтовского романа мы бы и вполовину не представляли себе, что на самом деле происходило на Кавказе в то время. Да, у нас есть «Кавказский пленник» Толстого, и «Смерт Вазир-Мухтара» Тынянова, и много других не только художественных, но и документальных свидетельств той эпохи. Но «Герой нашего времени» и все, что с ним связано – пожалуй, исключительный образец русской рефлексии по отношению к тому, что творилось и вершилось под знаменами теперь уже навсегда утраченной империи.