Прямо за столом она взяла его трубочку и поднесла ко рту. Коллега улыбнулся понимающе.
То, что я увидел, длилось полторы секунды.
Ровно столько нужно, чтобы вся жизнь разделилась на «до» и «после».
Мы сидели в «Японочке». Коллеги Лены и мы, их “вторые половинки”. Какой-то там у них крупный проект завершился.
Суббота, вечер, народ гудит, пахнет соевым соусом и чужим счастьем. Лена рядом со мной. Напротив неё — этот. Павел. Её новый «сосед по кабинеу». Она сказала: «Познакомься, мы теперь сидим вместе». Я пожал руку. Рука вялая, тёплая, противная.
Ели кто что. Павел заказал роллы и «Мохито» безалкогольный. Лена заказала «Мохито». Я пил клубничный авторский чай, потому что за рулём.
Я смотрел на неё. На то, как она смеётся его шуткам. Шутки были дурацкие, про собак и лифт, но она смеялась так, будто он открыл ей секрет мироздания. Я смотрел на её руки, которые так и норовили на столе оказаться слишком близко к его рукам. Я смотрел на её глаза, которые блестели не от света ламп.
Я вышел отлить, и на обратном пути задержался, невольно любуясь своей красавицей.
А в это время она взяла трубочку.
Белая, длинная, от безалкогольного «Мохито». Она взяла её двумя пальцами, поднесла ко рту и провела языком. Медленно. Снизу вверх. До самого верха. И обратно. Глаза при этом смотрели прямо на Павла.
Народ за столом гудел, как будто ничего не замечая.
Павел улыбнулся. Коротко. Понимающе.
Я о*уел. Я смотрел на трубочку. Белая пластмасса, сок лайма на стенках, след от её помады. «Малиновый мусс», номер 147, я покупал её в «Пудеаль» вместе с ней.
Трубочка влажно легла обратно в его стакан.
Лена взяла палочки, потянулась за роллом. Всё нормально. Всё как всегда.
Я ввалился в туалет, чтоб развидеть то, что увидел. Не получилось. Умылся.
Вернулся за стол. Сидел и смотрел, как лёд тает в её стакане.
Через час мы вышли на улицу. Люди рассаживались по такси, по машинам. Павел уехал на своём джипе, прихватив каких-то «безлошадных». Лена взяла меня под руку.
— Ну как тебе коллектив? — спросила она.
— Нормально, — сказал я.
— Паша прикольный, да?
— Ага.
— Мы с ним теперь в одном кабинете сидим. Весело будет.
Она это уже говорила. Я молчал.
Она остановилась, посмотрела на меня.
— Ты чего?
— Ничего.
— Какой-то ты странный.
— Устал.
— Поехали домой. Я тебе массаж сделаю.
Она улыбнулась. Той улыбкой, которой улыбаются, когда хотят что-то скрыть.
Я сел в машину. Завёл мотор. Посмотрел в зеркало заднего вида.
Там, на заднем сиденье, лежала её рабочая сумка. Из сумки торчал ежедневник. Из ежедневника — уголок фотографии.
Я не должен был смотреть.
Я посмотрел.
Фотография. Лена и Павел. Обнимаются. На фоне моря. Не наши моря — там пальмы, белый песок, бирюза.
Я смотрел на фотографию. Потом на Лену. Она смотрела в телефон и улыбалась.
Я выехал со стоянки.
— Ты любишь меня? — спросил я.
— Что? — Она подняла глаза.
— Любишь?
— Глупый. Конечно.
— А Павла?
Пауза. Короткая. Почти незаметная.
— При чём тут Павел?
— Ты облизала его трубочку.
Она замерла.
— Что?
— Я видел. Ты облизала трубочку. Смотрела на него и облизывала пластмассу, как будто это...
Я не договорил.
— Ты с ума сошёл, — сказала она. — Ты вообще адекватный? Я пила свой коктейль. Что я, пить через трубочку не имею права?
— Ты её облизывала.
— Ты параноик. Тебе лечиться надо.
Она отвернулась к окну.
Я вёл машину. Фонари пролетали мимо, полосы света, тени, чужие жизни.
— Фотография, — сказал я. — В сумке. Вы с ним на пляже.
Она дёрнулась.
— Какая фотография?
— Та, где вы обнимаетесь. На фоне пальм.
Она молчала долго. Очень долго.
— Это рабочее, — сказала она наконец. — Корпоратив был. Помнишь, в Турции. Все фоткались.
— Все обнимаются?
— А ты никогда не обнимался с коллегами на корпоративах?
Я обнимался. С бухгалтером Игорем, по пьяни. Но я не смотрел на Игоря так, как она смотрела на Павла.
Мы въехали во двор. Я заглушил мотор. Сидели в темноте.
— Лена, — сказал я. — Скажи правду.
— Какую правду?
— Ты спишь с ним?
Она открыла дверь. Вышла. Хлопнула так, что машина качнулась.
Я сидел в салоне один. Смотрел на её сумку на заднем сиденье. На торчащий из ежедневника уголок. На море, пальмы, бирюзу и её улыбку, которой она не улыбалась мне уже года два.
Я достал телефон. Открыл её профиль. Закрытый.
Я открыл свой. Нашёл Павла. Открытый. Последние фото — три недели назад. Ресторан. За столом — Лена. В том самом платье, в котором она ходила на «девичник» в прошлую пятницу.
Подпись: «Отличный вечер с лучшими людьми».
Лучшие люди. Во множественном числе. На фото — только они двое.
Я закрыл телефон. Вышел из машины. Поднялся в квартиру.
Лена была в душе. Я слышал воду. Я прошёл на кухню, сел за стол, положил голову на руки.
Вода стихла. Через минуту она вошла на кухню в халате, с мокрыми волосами.
— Будешь чай? — спросила она.
— Нет.
— Я буду.
Она включила чайник. Достала чашку. Села напротив.
— Димочка, — сказала она. — Давай поговорим нормально.
— Давай.
— У меня никого нет. Понял? Ты мне нужен. Ты — муж. Я тебя люблю.
— А Павел?
— Павел — коллега. Мы работаем вместе. Иногда пьём кофе. Иногда обедаем. Всё.
— А Турция?
— Турция была два месяца назад. Корпоратив. Я тебе говорила.
— Ты сказала, что едешь с девочками.
Она замялась.
— Ну, там были и девочки. И мальчики. Весь офис. У нас все работают.
— Вы обнимаетесь на фотографиях со всем офисом?
— Дима, вот честно, — она вздохнула. — Ты надоел. Правда. Я устала оправдываться.
Она встала, вылила не закипевшую воду в раковину, пошла в спальню.
Я сидел на кухне до трёх ночи. Потом лёг на диване.
Утром я ушёл на работу раньше, чем она проснулась.
Прошла неделя.
Я не спрашивал про Павла. Она не говорила. Мы жили как обычно — завтрак, ужин, телевизор, молчание. Она задерживалась на работе. Я не спрашивал, почему.
Я перестал спать.
Лежал на диване и смотрел в потолок. В голове крутилась одна картинка: белая трубочка, её язык, его улыбка. Сто раз. Двести. Тысячу.
В пятницу я поехал к её офису.
Не планировал. Просто ноги привезли. Ну, колеса. Сидел в машине напротив входа, смотрел на двери. Люди выходили, садились в машины, уезжали. Семь вечера. Восемь. Девять.
В десять вышли они.
Лена и Павел. Она смеялась, запрокидывая голову. Он держал её за локоть. Они сели в его джип и уехали.
Я поехал за ними.
Они приехали в ресторан. Тот самый, где она была с «девичником». Я видел, как они вошли, сели у окна, заказали вино. Она поправила волосы. Он накрыл её руку своей.
Я сидел в машине и смотрел. Час. Два. Они пили вино, ели, смеялись, смотрели друг на друга.
Потом она встала, пошла в туалет. Он смотрел ей вслед.
Я вышел из машины.
Перешёл дорогу. Зашёл в ресторан. Подошёл к его столику.
Павел поднял глаза.
— О, привет, — сказал он. — А Лена сейчас выйдет. Вы, наверное, вместе?
— Нет, — сказал я. — Я к тебе.
Он посмотрел удивлённо.
Я сел напротив. Посмотрел на его руки. На его часы. На его татуировку на запястье — какая-то загогулина, наверное, «пи?ор» по-китайски.
— Ты спишь с моей женой? — спросил я.
Он открыл рот. Закрыл.
— Слушай, мужик...
— Ты спишь с моей женой? — повторил я. Громче.
Люди за соседними столиками обернулись.
— Давай выйдем, поговорим, — сказал Павел.
— Мы здесь поговорим.
Он встал. Я встал.
Тут из туалета вышла Лена. Увидела нас. Замерла.
— Дима? — сказала она. — Ты что здесь?
— Я спросил у Павла, спит ли он с моей женой.
Она побледнела. Посмотрела на Павла. Павел смотрел в стол.
— Дима, поехали домой, — сказала она тихо. — Пожалуйста.
— Он спит с тобой?
Молчание.
Я смотрел на неё. На её глаза. На её губы. На её руки, которые дрожали.
— Да, — беззвучно сложились в ответ ее чудесные губки.
Я кивнул.
Повернулся и пошёл к выходу.
— Дима! — крикнула она.
Я вышел.
Сел в машину. Завёл мотор. Посмотрел в зеркало заднего вида.
Там, в окне ресторана, стояли они двое. Она — обхватив себя руками. Он — положив руку ей на плечо.
Я уехал.
Дома я собрал его вещи.
Не её — его. Мои. Свои.
Я не знал, чьи они теперь. Которые три года лежали в этом шкафу, пахли этим домом, этой жизнью.
Я собрал чемодан. Поставил у двери.
Сел на диван. Стал ждать.
Она пришла в час ночи.
Вошла, увидела чемодан, остановилась.
— Дима, ты меня...
— Я уезжаю, — сказал я. — К маме. Поживу пока там.
— Не надо.
— Надо.
Она села на корточки перед диваном. Взяла мои руки в свои. Холодные.
— Я дура, — сказала она. — Я знаю. Прости меня.
Я смотрел на её руки. На кольцо. Которое я надел ей три года назад.
— Зачем ты это сделала? — спросил я.
— Не знаю.
— Не знаешь?
— Он просто... Он смотрел на меня. Я не устояла.
Я поднял глаза.
— Я смотрел на тебя каждый день.
— Ты смотрел сквозь меня. В телевизор. В телефон. В свою работу. А он видел.
Я молчал.
— Глупо, да? — сказала она. — Из-за этого разрушить семью.
— Думать надо было раньше. Головой, а не 34дой.
Она заплакала. Тихо, без всхлипов, слёзы просто текли по щекам.
Я смотрел на неё и не чувствовал ничего. Ни злости. Ни боли. Ни жалости. Только усталость. Бесконечную, как эта ночь.
— Ты останешься? — спросила она.
— С х*яли?
— А если я его брошу?
— Ты его не бросишь.
— Брошу.
— Вообще не важно. Я буду теперь смотреть и видеть эту трубочку. Всегда.
Она закрыла глаза.
Я встал, взял чемодан, пошёл к двери.
— Дима, — сказала она. — Прости.
Я обернулся. Она стояла посреди комнаты, маленькая, растерянная, в том самом платье, в котором облизывала его трубочку.
— По разводу - с тобой свяжутся. Пошла нах*й, — сказал я.
И вышел.
Рекомендую почитать: