Часть 1: Возвращение
Анна стояла на автовокзале, держа в руках телефон. На экране сообщение от матери, полученное час назад:
"Аня, отец больше не с нами. Прощание послезавтра. Приедешь?"
Она перечитывала третий раз. Пальцем водила по экрану — вверх, вниз. Артём дёргал её за рукав.
— Мам, ну мы едем или нет? Автобус через пять минут.
Анна выдохнула, заблокировала телефон.
— Едем.
Он побежал к автобусу. Она шла медленно, как на эшафот. Город, который покинула двенадцать лет назад, не прощаясь. Мать, которой не звонила. Отец... которого больше нет.
"Ты опоздала, Аня. Снова опоздала", — подумала она и села в автобус.
***
Дом встретил тишиной. Дверь открыла Вера — постаревшая, седая, в том же фартуке в горошек. Увидела Анну, замерла. Потом взгляд упал на Артёма.
— Господи... это...
— Да. Артём. Твой внук.
Вера схватилась за дверной косяк.
— Одиннадцать, — добавила Анна. — Считай сама.
Мать побледнела, поняла. видный, Анна была беременна, когда исчезла. Двенадцать лет назад.
— Почему ты не...
— Потом, — оборвала Анна. — Где мы будем спать?
— В твоей комнате. Я постелила.
Они прошли в дом. Запах старый — нафталин, пыль, что-то кислое. Вера суетилась на кухне, доставала тарелки. Артём сидел, разглядывая трещину в потолке. Анна смотрела в окно.
— Когда... прощание? — спросила она, не оборачиваясь.
— Послезавтра. Утром.
— Где он сейчас?
— В морге. Надо... забрать завтра.
Анна кивнула. Артём вздрогнул от слова "морг".
— Мам, а дедушка...
— Не сейчас, зайчик.
***
Ночью Анна не спала. Артём сопел под пледом. Она лежала, смотрела в потолок и думала: "Зачем я приехала? Что я скажу ему? Прости? За что — за то, что не приехала раньше, или за то, что вообще приехала?"
В телефоне 47 непрочитанных сообщений от коллеги Оли:
"Аня, где ты?"
"встреча перенесли на понедельник"
"Ты в порядке?"
Анна набрала ответ: "Я в родном городе. Отец ушёл. Вернусь в понедельник". Нажала "отправить", потом удалила. Написала проще: "Всё ок. В понедельник буду".
Телефон завибрировал. Олькино сообщение: "Соболезную. Держись".
Анна выключила телефон и встала. Спустилась на кухню. Включила свет. За столом сидела Вера, с чашкой чая.
— Тоже не спится?
Анна кивнула, села на табурет.
— Хочешь чай?
— Нет.
Молчали. Вера мяла край фартука — старая привычка.
— Аня... нам надо поговорить.
— О чём?
— О тебе. О нём. О... о том, почему ты ушла.
Анна усмехнулась — коротко, без радости.
— Зачем? Он больше не с нами. Какая разница?
— Мне разница. Двенадцать лет я не знала, где ты, жива ли. А теперь вижу — у тебя сын. Одиннадцать лет. Ты была беременна. Почему не сказала? Мы бы...
— Что бы? — голос Анны стал жёстче. — Помогли?
— Да!
— Как вы помогали мне, когда мне было пятнадцать и Игорь меня толкнул? Ты сказала: "Мальчишки такие, перерастёт". Как помогали, когда я спрашивала — можно мне учиться в Москве? Ты сказала: "Отец не разрешит, далеко". Как?
Вера сжала чашку.
— Он любил тебя. Просто не умел показать.
— Мама, не надо.
— Что не надо?
— Оправдывать его.
— Я не оправдываю...
— Ты всегда оправдывала. "Устал". "Нервный". "Я виновата".
Вера побледнела.
— Ты же маленькая была...
— Я помню всё. Как ты прикладывала лёд к синяку. Как мазала тональником. Как врала соседям: упала, ударилась. Помню.
— Ты не понимаешь... У него детство трудное было...
— У всех трудное детство! Это не даёт права бить!
— Ты не понимаешь...
— Нет, мама. Это ты не понимала. Двадцать лет.
Анна встала, вышла из кухни. За спиной услышала всхлип. Не обернулась.
***
Утром Артём проснулся первым. Спустился, увидел бабушку — та жарила блины.
— Доброе утро, зайчик.
— Привет, баб.
Она поставила перед ним тарелку. Он ел, она смотрела на него — не отрываясь.
— Ты... на меня похож. В молодости я такая была — светленькая.
— Мама говорит, я на неё.
— Нет, — Вера покачала головой. — На меня. И на деда тоже. У него глаза были большие, как у тебя.
Артём жевал блин.
— А дедушка был какой?
Вера замолчала. Потом тихо:
— Разный. Добрый бывал. Злой бывал. Человек.
— А почему мама от него уехала?
Вера опустила лопатку.
— Спроси у мамы.
— Она не говорит. Молчит всегда, когда про вас.
Вошла Анна. Услышала последнюю фразу, замерла в дверях.
— Артём, иди оденься. Пойдём погуляем.
— Но я не доел...
— Оденься. Сейчас.
Он побежал наверх. Анна и Вера остались вдвоём.
— Не рассказывай ему про отца.
— Я и не...
— Вообще не рассказывай. Ничего.
— Аня, он внук. Он имеет право знать...
— Знать что? Что его дед бил тебя двадцать лет? Что ты терпела? Что я росла в доме, где каждый вечер — лотерея: будет тихо или будет крик?
Вера побледнела.
— Ты... из-за этого ушла?
Анна смотрела на мать долго.
— Да. Когда узнала, что беременна, поняла — здесь не будет расти мой ребёнок. Не в этом доме.
— Но он не трогал тебя никогда!
— Не трогал. Но я видела. Слышала. всегда. И не хотела, чтобы мой сын видел то же. Поэтому ушла. И не вернулась бы, если бы он не... ушёл.
Вера заплакала, закрыла лицо руками.
— Прости меня. Прости, Аня.
Анна стояла, смотрела на мать. Что-то дёрнулось внутри — жалость? Злость? Боль? Всё вместе.
— Я не могу тебя простить, мам. Не сейчас. Может, никогда.
Развернулась, вышла. Артём ждал в коридоре с курткой.
— Мам, бабушка плачет?
— Да.
— Почему?
— Потому что мы долго не виделись. Соскучилась.
Артём посмотрел на мать — не поверил, но промолчал. Он научился молчать, когда мама не хотела говорить.
***
Гуляли по городу. Прошли мимо школы, где Анна училась. Мимо аптеки, где покупала тест двенадцать лет назад. Артём молчал, но она видела — он всё замечает, запоминает.
— Мам, а почему мы к дедушке не приезжали? Пока он был... с нами?
Анна остановилась.
— Это сложно объяснить.
— Ты боялась его?
Она замерла.
— Откуда ты знаешь?
— Ну ты же всегда говоришь — мы никогда сюда не поедем. И когда я спрашивал про бабушку, ты меняла тему. Было что-то плохое?
Анна присела на корточки перед сыном.
— Ты умный. Слишком умный для одиннадцати лет. Да, зайчик. Что-то плохое было. Но не с тобой. Ты ни в чём не виноват. И бабушка не виновата. Просто... так случилось.
— А дедушка виноват?
— Да. Он виноват. Но он... ушёл. И мы не можем ничего изменить. Понимаешь?
Артём кивнул. Обнял маму за шею.
— Мам, а мы вернёмся домой скоро?
— Скоро, зайчик. Послезавтра.
***
Вечером Вера постучала в дверь комнаты Анны.
— Можно войти?
— Входи.
Вошла с фотоальбомом.
— Хочу показать кое-что.
Анна насторожилась, но кивнула. Вера села на край кровати, открыла альбом.
Фото — свадебное. Молодая Вера в белом, Виктор рядом, улыбается.
— Смотри, какие мы были. Счастливые.
Дальше — роддом. Вера с младенцем, Виктор смотрит на дочь с обожанием.
— Когда ты родилась, он плакал. Говорил: "Моя девочка. Я защищу её от всего".
Анна молчала.
Следующее фото — Анна лет пяти, сидит на плечах у отца. Оба смеются, летний день, река.
— Помнишь это? Мы ездили на дачу. Он учил тебя плавать. Ты боялась, а он держал под животик и говорил: "Не бойся, я рядом".
Ещё фото — Анна лет десяти, с велосипедом. Виктор рядом, рука на руле.
— Он сам собрал тебе этот велосипед. Три вечера сидел, крутил, красил. Ты каталась, он бежал следом, боялся, что упадёшь.
Анна смотрела на фотографии. Что-то сжималось в груди. Она помнила. Помнила этого отца — доброго, смешного, который качал на плечах и покупал мороженое.
Но помнила и другого.
— Мама, зачем ты показываешь мне это?
— Потому что он был не только... тем. Он был и этим. Добрым. Любящим. А потом что-то сломалось в нём. Я не знаю, что. Он стал другим.
— Это не оправдание.
— Знаю. Но хочу, чтобы ты помнила не только плохое.
Вера закрыла альбом.
— Когда он... уходил, в больнице, последнее, что сказал: "Найди Аню. Попроси прощения от меня". Я не знаю, имею ли право. Но передаю.
Анна смотрела на мать. В груди поднималась волна — гнев? Жалость? Боль?
— Слишком поздно.
— Знаю.
— А ты? Ты просишь прощения за себя?
Вера подняла взгляд.
— Да. Я прошу. Я была плохой матерью. Слабой. Выбирала его, а не тебя. Раз за разом. Прости меня.
Анна молчала долго. Потом:
— Я подумаю. Но не обещаю.
Это было не прощение. Но и не отказ. Что-то между.
НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО. ПРОЩАНИЕ
Анна стояла в зале прощания. Народу человек тридцать — соседи, коллеги отца. Играла тихая музыка. Впереди — венки, цветы, фотография Виктора на тумбе. Молодой, улыбающийся.
Артём держал её за руку.
— Мам, а где дедушка?
— Тсс. Тихо.
— Но где он?
— Его больше нет, зайчик.
— Я знаю. Но где... где его тело?
Анна не знала, что ответить. Вера услышала, подошла.
— Его отвезли на последний путь, милый. Теперь он там.
Артём кивнул, не до конца понимая.
Люди подходили к Вере, жали руку, говорили дежурные фразы. Некоторые подходили к Анне — не узнавали, потом узнавали:
— Анечка? Ты? Господи, сколько лет! А это кто?
— Мой сын.
— Ах... Ну, держитесь. Он был хороший человек, отец твой.
Анна кивала, не спорила. Какой смысл?
Соседка Тамара подсела, с крашеными рыжими волосами.
— Аня, дорогая, жаль, что так вышло. Он мечтал увидеть внука.
— Да, жаль.
— Он последние годы изменился, знаешь. Совсем другой стал. Добрый. Вере цветы дарил каждую неделю. Извинялся часто. Говорил — я был дураком.
Анна вздрогнула.
— Что?
— Ну да. Лет пять назад бросил пить. Устроился на другую работу. Стал как человек. Вера говорила — его как подменили.
Анна посмотрела на мать. Та стояла у фотографии, вытирала глаза платком.
"Он изменился. А я не знала", — подумала Анна.
И что-то больно кольнуло в груди.
После прощания, дома, поминальный обед. Стол накрыт, люди едят, говорят о Викторе — работящий был, золотые руки, помогал соседям чинить машины бесплатно.
Анна сидела в углу, слушала и не узнавала человека, о котором говорят.
Артём дёргал её за рукав.
— Мам, можно я выйду во двор?
— Иди.
Он убежал. Через окно было видно — качается на старых ржавых качелях.
Вера подсела к Анне.
— Спасибо, что приехала.
— Не за что.
— Анна... ты слышала, что Тамара говорила? Он правда изменился. Последние пять лет. Бросил пить, стал другим. Мы... почти были счастливы.
Анна посмотрела на мать.
— Почему ты не написала мне?
— Я не знала, где ты. А когда нашла твой старый профиль в соцсетях — ты не отвечала на сообщения.
— Я не заходила туда много лет.
— Я знаю. Поэтому не писала. Боялась, что ты не захочешь знать.
Анна молчала. В голове крутились слова: "Он изменился. Он мог быть другим. Я могла... я могла вернуться. Артём мог узнать дедушку. Хорошего дедушку. Но я не вернулась. А теперь поздно".
— Мама, я... я не знала.
— Откуда ты могла знать? Ты оборвала все ниточки между нами. Хорошо еще смогла об отце тебе сообщить. Подруга твоя сжалилась наверное...
— Но если бы я...
— Аня, Вера взяла её за руку, ты сделала правильно. Уйдя. Спасла себя и сына. То, что он изменился потом — это его выбор. Не твоя вина, что вы не увиделись.
Но Анна уже не чувствовала правоты. Подступала боль, тупая, но липкая, которую не оттереть.
***
Вечером, когда Артём уснул, Анна собирала вещи. Завтра утром они уедут.
Вошла Вера.
— Правда уезжаете?
— Да.
— Так быстро?
— Нам надо домой. Работа, школа.
Вера кивнула. Молчала. Потом:
— Можно я буду звонить? Хоть иногда? Узнать, как Артём?
Анна помедлила.
— Можно. Раз в месяц.
Вера выдохнула.
— Спасибо.
Потом:
— Аня... я должна сказать. Есть кое-что. В шкафу у отца. Конверт. С твоим именем. Он просил передать, если ты приедешь.
Анна замерла.
— Что там?
— Не знаю. Не открывала. Это тебе.
Вера вышла, через минуту вернулась с жёлтым конвертом. Протянула. Анна взяла, пальцы дрожали.
Вера вышла, закрыла дверь.
Анна села на кровать, открыла конверт. Внутри — письмо, написанное неровным почерком:
"Аня. Прости старого дурака. Я не умел любить правильно. Бил, пил, орал. Ты ушла — правильно сделала. Я бы тоже ушёл от такого. Последние пять лет я пытался стать другим. Для мамы. Для тебя, если вернёшься. Не получилось позвать — не знал, где ты. Прости, что я был плохим отцом, но пытался исправиться. Люблю. Папа."
Анна читала, слёзы текли по щекам. Впервые за двенадцать лет она плакала о нём.
Не от жалости. От боли. Что опоздала. Что он изменился, а она не знала. Что Артём мог бы...
Она порвала письмо пополам. Потом ещё. Бросила в ведро.
Но слёзы не остановились.
Утром, перед отъездом, Артём нашёл в мусорке обрывки письма. Собрал, как пазл, прочитал.
Пришёл к матери.
— Мам, это от дедушки?
Анна побледнела.
— Где ты взял?
— В ведре. Ты выбросила. Я собрал. Тут написано... что он любил тебя. И просил прощения.
— Артём, это не...
— Почему ты выбросила?
Анна смотрела на сына. Одиннадцать лет, светлые волосы, большие глаза, полные непонимания.
— Потому что поздно. Он ушёл. Прощать некого.
— Но он же изменился! Бабушка говорила!
— Не всё так просто, зайчик.
— Почему взрослые всегда говорят "не всё так просто"?! Он был плохой, стал хороший, попросил прощения! Почему ты не простила?!
Голос Артёма сорвался. Он заплакал. Анна обняла его, но он вырвался, побежал в свою комнату, захлопнул дверь.
Анна осталась стоять в коридоре. Вера вышла из кухни.
— Что случилось?
— Он... нашёл письмо. Я не хотела, чтобы он знал.
— Аня, но он имеет право...
— Не говори мне о правах! — Анна сорвалась. — Ты молчала двадцать лет! А теперь учишь меня?!
Вера отшатнулась. Анна закрыла лицо руками.
— Прости. Я не хотела... Просто... я не знаю, что делать.
Вера обняла дочь. Впервые за двенадцать лет. Анна не оттолкнула. Стояли так, обе плакали.
— Мы все не знаем, доченька. Все ошибаемся. Но надо пытаться.
***
Через час они уезжали. Артём молчал, смотрел в окно автобуса. Анна сидела рядом, не знала, что сказать.
Вера проводила до ворот, махала рукой.
Когда автобус тронулся, Артём вдруг сказал:
— Мам, а мы вернёмся к бабушке? Ещё когда-нибудь?
Анна посмотрела на сына.
— Хочешь вернуться?
— Да. Мне бабушка понравилась. И дедушку... я хотел бы узнать. Каким он был. До того, как стал плохим. И после, когда исправился.
Анна молчала. Потом:
— Вернёмся. Обещаю. Летом, может быть.
Артём кивнул, прижался к матери.
Автобус вёз их домой, в Москву. Но что-то изменилось. Не прощение. Не примирение. Но начало.
Хрупкое, как первый лёд. Но начало.
КОНЕЦ ЧАСТИ 1
Продолжение здесь 👇
https://dzen.ru/a/aYnrPTZAek4fJsQF
Спасибо, что дочитали до конца! Ваше мнение очень важно.
Буду рада вашим лайкам, комментариям и размышлениям.
Они вдохновляют на новые рассказы!
Из интересного:
ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ на мой канал "Поздно не бывает" - впереди еще много интересных историй из жизни!