— Ты же понимаешь, что это не просто прихоть, Герман? Это, можно сказать, вопрос выживания. Мама места себе не находит, давление скачет каждый вечер.
— Вера, давление у Тамары Игоревны скачет не от погоды, а от того, что она взяла на себя обязательства, которые не может потянуть. Я предупреждал? Предупреждал.
— Ну зачем ты начинаешь эту волынку? — Вера нервно переставила чашку с кофе, едва не расплескав содержимое на полированную столешницу. — Она думала, что потянет. Ей казалось, что с пенсии и подработок закроет. Кто же знал, что цены так взлетят?
Герман вздохнул. Он сидел напротив жены, положив широкие ладони на стол. Сильные, привыкшие к работе руки человека, который знает цену каждой копейке. Герман работал в муниципальной газовой службе, должность не то чтобы престижная для «глянцевого» мира, но крайне ответственная и, главное, стабильная. Однако основной его капитал был нажит не зарплатой газовика.
В их семье деньги водились, и немалые, но Герман не любил пускать пыль в глаза. История его благосостояния уходила корнями в студенчество. Когда умерла бабушка, а следом и дед, в наследство его отцу достался крепкий дом в деревне с большим участком. На семейном совете отец тогда сказал: «Георгий — то есть Герман, в семье его часто звали полным именем отца, в честь которого назвали, — ты парень умный, тебе старт нужен. Дом твой». Герман, тогда еще студент, рассудил здраво: огородником он не станет. Он продал недвижимость на пике цен, когда горожане массово скупали землю под дачи, и рискнул. Вложился в акции технологических компаний, о которых тогда только начинали шептаться на форумах. За время учебы портфель распух так, что после продажи активов он купил просторную трехкомнатную квартиру в новостройке, взял надежный японский внедорожник и еще оставил солидную «подушку безопасности» на депозитах. Эту кубышку он не трогал, живя на зарплату.
Вера об этом знала, но не совсем понимала масштабов. Она сама звезд с неба не хватала. Работала няней в частном порядке, брала сложные заказы — дети с особенностями развития, лежачие больные. Работа тяжелая, благородная, но эмоционально выжигающая. Вера была мягкой, податливой, и именно эта мягкость сыграла с ней злую шутку.
— Вера, послушай меня, — Герман говорил спокойно, но в голосе уже звенели первые нотки усталости. — У твоей мамы была трехкомнатная квартира. Была? Была. Она её продала. Купила себе студию, а разницу, огромную разницу, отдала Светке. Твоя сестра живет в двушке, купленной на эти деньги, и в ус не дует. Почему проблемы твоей мамы должен решать я?
— Света одна с ребенком! — тут же вспыхнула Вера. — Ей тяжело! А мы с тобой… у нас же есть возможность.
Книги автора на ЛитРес
— У нас есть возможность, потому что я думаю головой, а не эмоциями. Тамара Игоревна привыкла жить на широкую ногу при твоем покойном отце. Но отца нет, а привычки остались. Этот кроссовер в кредит… Зачем одинокой пенсионерке такая машина? Чтобы раз в неделю ездить в супермаркет?
— Ей нужен комфорт! — Вера почти перешла на крик, но тут же осеклась, заметив, как сузились глаза мужа. Это был нехороший знак.
Герман встал, подошел к сейфу, скрытому за неприметной панелью в шкафу, и достал увесистую пачку купюр. Вернулся к столу и с глухим стуком положил деньги перед женой.
— Здесь ровно столько, сколько нужно, чтобы закрыть её просрочки и пару текущих платежей. Но, Вера, послушай меня внимательно. Это деньги, которые мы откладывали на отпуск. Мы планировали полететь на острова, ты сама мечтала об этом полгода.
Вера замерла. Её взгляд бегал от лица мужа к деньгам.
— Выбирай, — жестко сказал Герман. — Либо мы едем отдыхать, как люди, и я забываю об этом разговоре. Либо ты берешь эти деньги, несешь их матери, но про море в этом году забываешь. И я больше не дам ни копейки на её кредитные истории. Это мое последнее слово.
Вера молчала. В её душе боролись обида и дочерний долг, навязанный годами манипуляций. Она вспомнила мамин звонок накануне: слезы в трубку, жалобы на «коллекторов, которые вот-вот придут» (хотя звонили всего лишь сотрудники банка с вежливым напоминанием), причитания о том, что зять-богатей жалеет копейку для родни.
— Я не могу её бросить, — тихо сказала Вера и потянула руку к пачке.
Герман не шелохнулся. Он лишь сжал челюсти, наблюдая, как жена прячет деньги в сумочку. В его взгляде что-то погасло. Та самая мягкость, с которой он всегда относился к жене, начала покрываться коркой льда.
— Хорошо, — сказал он ровно. — Это твой выбор. Но запомни, Вера: я работаю не для того, чтобы кормить банк твоей матери. Больше этой темы не поднимай.
Вера выбежала из кухни, чувствуя себя победительницей, вырвавшей кусок добычи, но где-то в глубине души царапнуло неприятное предчувствие. Она не поняла главного: Герман не жадничал. Он устанавливал границы. А она их только что снесла бульдозером.
***
На следующий день Вера встретилась с подругой. Жанна, яркая брюнетка с цепким взглядом и вечной сигаретой в тонких пальцах, была для Веры своего рода гуру житейской мудрости. Сейчас Жанна находилась в состоянии перманентной войны с бывшим мужем, пытаясь отсудить у него квартиру, к которой не имела никакого отношения — жилье было добрачным имуществом супруга. Но Жанну такие мелочи не останавливали.
— И что, он прямо так и сказал? «Или мать, или море»? — Жанна выпустила струю дыма в потолок кофейни. — Вот же жмот. У него денег куры не клюют, а он жену шантажирует.
— Ну, он дал деньги в итоге, — оправдывалась Вера, помешивая остывший латте. — Но осадок такой… Неприятный. Сказал, что это в последний раз.
— Ой, да ладно тебе, «в последний раз», — фыркнула подруга. — Мужики всегда так говорят. Пугают. А ты не ведись. Ты жена, ты его тыл, ты ему уют создаешь. Он обязан содержать не только тебя, но и помогать семье. Мы же не сироты казанские, у нас родня есть. Твоя маман тебя вырастила, ночей не спала. А ему что, жалко бумаги резаной?
— Жалко, Жанна. Он считает, что мама сама виновата. Что машину зря купила.
— Да какая разница, кто виноват? — возмутилась Жанна. — Факт есть факт: нужны бабки. У меня вон бывший тоже скулил, что я много трачу. А теперь я его раздену до трусов, посмотрит, как без денег жить. Ты, Верка, слишком добрая. Надо жестче. Если сейчас спуск дашь, он тебе потом на прокладки выдавать под отчет будет.
Вера кивала, впитывая яд подруги. Ей казалось, что Жанна права. Герман ведь и правда не бедствует. Ну подумаешь, отпуск отменился. Заработает еще. А маме помочь святое дело.
Вечером дома было тихо. Герман был погружен в планшет — читал новости биржи, иногда хмурился. Вера старалась не отсвечивать, но через несколько дней тишину нарушил звонок Георгия. Оказалось, его отправляют в командировку на север области — проверка крупного узла газораспределения, дело на две недели, но платят за такие выезды с повышенным коэффициентом.
— Когда едешь? — спросила Вера, стараясь скрыть разочарование.
— Через неделю. Надо подготовить оборудование, согласовать допуски.
Вера тут же позвонила матери. Тамара Игоревна, услышав новость, оживилась мгновенно.
— Вер, ну это же знак! — защебетала она в трубку. — У меня юбилей как раз через две недели. Его не будет, значит, не будет сидеть с кислой миной за столом. Но ты же понимаешь… раз он едет зарабатывать, мог бы и поучаствовать. Мне 55, Верочка! Я хочу ресторан, хочу музыку. Тетя Люда звонила, хочет приехать.
— Мам, Герман же сказал… — начала было Вера.
— Да мало ли что он сказал! — перебила мать. — Ты жена или прислуга? Поговори с ним ласково. Скажи, что это подарок. Один раз в жизни юбилей! Я же не прошу машину новую. Просто стол накрыть, родню встретить. Не позорь меня перед людьми.
Вера положила трубку. Страх перед недовольством мужа боролся в ней со страхом разочаровать мать. Победила глупость.
За неделю до отъезда Германа начался настоящий ад планирования. Вера, подзуживаемая матерью, начала составлять смету. Сначала это был скромный ужин в кафе. Потом позвонила тетка Люда, восторженно сообщив, что приедет не одна, а с внучкой. Потом племянница написала, что будет с женихом. Список гостей пух на глазах. Тамара Игоревна вошла в раж: «А давай закажем ведущего? Ну хоть на часик! А то скучно будет, как на поминках».
Счет рос. Вера смотрела на цифры и холодела, но остановиться уже не могла. Ей казалось, что если она сейчас всё организует, Герман, увидев, как все счастливы, растает и всё оплатит. «Он же любит меня», — твердила она себе, как мантру.
***
День отъезда. Сумка Германа стояла в прихожей. Он проверял документы, молчаливый и сосредоточенный. Вера ходила вокруг него кругами, теребя пояс домашнего халата. Ей нужно было решиться.
— Гер, — начала она, когда он уже надевал куртку. — Тут такое дело…
Герман поднял на неё глаза. В них читалось ожидание какого-то подвоха.
— Мамин юбилей. Ты же помнишь?
— Помню. Я поздравил заранее, подарок передал — хороший набор кухонной техники, как она хотела в прошлом году.
— Нет, не про это. Там… — Вера протянула ему сложенный листок бумаги. — Вот счет. Надо оплатить ресторан. Ну и там по мелочи: продукты, размещение тети Люды в гостинице…
Герман взял листок. Пробежал глазами по строчкам. «Аренда зала», «Банкетное меню», «Ведущий», «Гостиница “Люкс” для гостей», «Трансфер». Сумма в итоге выходила такая, что можно было купить подержанную иномарку.
Он поднял бровь и посмотрел на жену. В этом взгляде не было злости, только безграничное удивление, переходящее в брезгливость.
— Ты серьезно? — тихо спросил он.
— Герман, ну это же юбилей! Родня приезжает! Не можем же мы дома на табуретках сидеть. Мама хочет праздника.
— Вера, — голос Германа стал сухим и жестким, как наждачная бумага. — Твоя мать сидит в долгах по уши. Я закрыл ее просрочки ценой нашего отпуска. И вместо того, чтобы погасить тело кредита, она устраивает пир во время чумы? Гостиница? Ведущий? Вы там белены объелись?
— Не смей так говорить про мою маму! — взвизгнула Вера. — Тебе жалко для семьи? У тебя же есть деньги! Ты едешь в командировку, заработаешь еще! А меня ты хочешь опозорить перед родственниками?
— Я никого не позорю. Это вы сами себя позорите отсутствием мозгов. У твоей матери есть вторая дочь. Пусть Света, которой достались деньги с квартиры, оплатит этот банкет. Почему за праздник, на котором меня даже не будет, должен платить я?
— Потому что ты мужчина! Ты муж!
Герман молча скомкал счет и бросил его на тумбочку.
— Я не банкомат, Вера. И не спонсор цирка шапито. Денег я не дам. Ни копейки. Разбирайтесь сами.
Он подхватил сумку и вышел за дверь, не оглянувшись. Вера стояла в прихожей. Ей казалось, что мир рухнул. Что делать? Гости уже едут. Ресторан забронирован под честное слово.
Спустя два часа, когда Герман уже ехал в поезде, глядя на проносящиеся за окном серые посадки, его телефон пискнул. Сообщение от тещи. Он открыл его. Одно слово:
«Свинья».
Герман усмехнулся. Коротко и ясно. Не прошло и минуты, как пришло сообщение от Веры. Точно такое же:
«Свинья».
Герман отложил телефон. В груди, где еще недавно теплилась надежда на то, что жена одумается, образовалась пустая, звенящая холодом дыра. Он столько раз вытаскивал их, помогал, решал проблемы, чинил краны в студии тещи, возил ее по врачам. Но стоило один раз сказать твердое «нет» на откровенную наглость — и он мгновенно превратился в животное.
— Ну, свинья так свинья, — прошептал он в пустое купе. — Значит, будем валяться в грязи. Только не я.
***
Две недели пролетели как в тумане. Работа помогала отвлечься. Герман лазил по трубам, проверял задвижки, ругался с подрядчиками, составлял акты. Вечерами он не звонил домой. Вера тоже молчала.
Когда он вернулся в город, он не стал звонить и предупреждать. Открыл дверь своим ключом. В квартире пахло чужими духами — тяжелыми, сладкими. В прихожей стояла обувь тещи.
На кухне сидели Вера и Тамара Игоревна. Увидев входящего Германа, они замолчали. На столе стояла початая бутылка вина. Лица у обеих были красные, глаза злые.
— Явился, — процедила теща вместо приветствия. Она выглядела потрепанной, но боевой раскрас на лице говорил о готовности к битве.
Герман молча поставил сумку, прошел на кухню и налил себе стакан воды из графина.
— Деньги привез? — в лоб спросила Тамара Игоревна.
Герман медленно повернулся к ней.
— Добрый вечер, Тамара Игоревна. И вам не хворать. Какие деньги?
— За юбилей! — рявкнула теща, стукнув ладонью по столу. — Ты нас кинул! Мне пришлось брать микрозайм! Быстроденьги, под бешеный процент! Потому что ресторан требовал оплату, гости приехали, а ты, жлоб, укатил!
— Я вас предупреждал, — спокойно ответил Герман, опираясь поясницей на кухонный гарнитур. — Я сказал русским языком: денег не дам. Вы решили сыграть в рулетку.
— Ты теперь мне должен двести тысяч! — заявила теща. — С процентами и моральным ущербом. Немедленно переводи или отдавай наличкой. Вера сказала, тебе за командировку хорошо заплатили.
Герман вдруг рассмеялся.
— Вы действительно думаете, что я сейчас достану кошелек и оплачу вашу глупость? Двести тысяч? — он покачал головой. — Тамара Игоревна, вы не видите берегов.
— Ах ты тварь! — взвизгнула теща. — Я на тебя жизнь положила! Дочь тебе отдала!
— Дочь вы не отдавали, она сама вышла. А насчет денег… Слушайте внимательно. С этого дня лавочка закрыта. Полностью. Вера, — он перевел взгляд на жену, которая сидела, опустив голову, но исподлобья зло поглядывала на него. — Если ты хоть копейку из семейного бюджета переведешь матери на покрытие этого идиотизма, можешь собирать вещи и переезжать к ней в студию. Я кормить это паразитическое существование больше не намерен.
— Ты как с матерью разговариваешь?! — взревела Вера, вскакивая со стула.
— Как она того заслуживает. Всё, концерт окончен. Тамара Игоревна, покиньте мою квартиру.
Теща набрала воздуха в грудь, чтобы выдать тираду матом, но взгляд Германа был таким тяжелым, что она поперхнулась.
— Пойдем, доча, — прошипела она, вставая. — С этим уродом разговаривать не о чем.
Теща схватила сумочку и, гордо задрав нос, выкатилась из кухни. Хлопнула входная дверь.
Герман и Вера остались одни. Тишина была плотной, вязкой.
— Ты унизил мою мать, — тихо сказала Вера. Губы её дрожали.
— Твоя мать унизила сама себя. И тебя заодно.
— Ты заставил её влезть в долги! Если бы ты сразу дал денег, ничего бы не было!
— Вера, у тебя с логикой беда? Я сказал «нет». Это значит «нет». Это не значит «возьми кредит под конский процент в надежде, что я передумаю».
— Ты эгоист! Жадная скотина! — Вера подскочила к нему. Глаза её горели безумным огнем. Накрученная матерью, подругой и собственным чувством ущемленности, она уже не контролировала себя.
Размахнувшись, она влепила Герману звонкую пощечину. Удар был сильным, неожиданным. Голова Германа мотнулась в сторону. Щека начала гореть.
Он медленно повернул голову обратно. Внутри у него что-то оборвалось окончательно. Последняя нить, связывающая его с этой женщиной, лопнула с сухим треском.
— Ты поняла, что сейчас сделала? — спросил он голосом, лишенным интонаций.
— Поняла! — крикнула она. — Это тебе за маму! За то, что мы теперь в долгах! Плати по счету, сейчас же!
Герман отступил на шаг.
— Мы разводимся, Вера. Завтра я подаю заявление. Квартира моя, куплена до брака. Машина моя. У тебя есть неделя, чтобы съехать.
Вера застыла. Слова «развод» и «съехать» пробили броню ее истерики. Она вдруг осознала реальность. Двушка сестры занята. Мать в студии, да еще и с долгами. Ей идти некуда. Зарплата няни — копейки, на съем нормального жилья не хватит.
— Нет… — прошептала она. — Герман, ты не можешь. Мы же семья.
— Были семьей. Пока ты не решила, что я ресурс, который можно доить и оскорблять.
— Прости меня! — Вера рухнула перед ним на колени, хватая его за руки. Слезы брызнули из глаз. — Я дура! Мама на крутила! Герман, не выгоняй! Я всё исправлю!
Она рыдала, размазывая тушь по лицу, пытаясь поцеловать его руки. Герман смотрел на неё сверху вниз с отвращением.
— Встань, — сказал он. — Не позорься.
— Заплати за кредит, пожалуйста! — заскулила она, снова меняя тактику. — Ну что тебе стоит? И мы забудем! Я буду хорошей!
— Нет.
Это короткое слово подействовало на Веру как удар током. Она вскочила с колен, лицо её перекосило от злобы. Страх потери сменился животной агрессией.
— Ах ты гад! — заорала она и снова ударила его по лицу, вкладывая в удар всю свою ненависть и отчаяние.
Голова Германа снова дернулась. На этот раз во рту появился металлический привкус крови — она разбила ему губу нестриженым ногтем.
***
Герман медленно провел тыльной стороной ладони по губам. Посмотрел на кровь. В его глазах зажегся холодный, страшный огонь. Он больше не собирался терпеть. Догмы о том, что «женщин бить нельзя», работали с женщинами. Перед ним стоял враг, который только что дважды напал на него.
— Тебе понравилось? — спросил он шепотом.
Вера замахнулась в третий раз, целясь ногтями в глаза, но Герман перехватил её руку. Рывок был такой силы, что Веру развернуло.
Он ударил. Не кулаком, но тяжелой открытой ладонью. Жестко. Наотмашь. Звук удара хлестнул по кухне. Вера отлетела к холодильнику, ударилась спиной и сползла бы вниз, если бы Герман не схватил её за плечи.
👉Рекомендуем Канал «Рассказы для души от Елены Стриж»
Здесь живут рассказы, которые согревают душу и возвращают веру в людскую доброту.
— Ты хотела равноправия? — прорычал он ей в лицо. — Получи.
Второй удар левой рукой пришелся по другой щеке. Голова Веры мотнулась, из носа брызнула кровь. Она взвизгнула, попыталась закрыться руками, но Герман был неумолим. Он не избивал её, он наказывал. Трезво, расчетливо и страшно.
Он встряхнул её, как тряпичную куклу. Ткань её блузки затрещала и порвалась под его пальцами.
— Ты думала, я буду терпеть? Думала, что я лох, которого можно бить, обзывать свиньей и доить? — он орал, и этот крик, шедший из глубины легких, был страшнее любых угроз.
Вера скулила, прижимаясь к холодильнику. Вся ее спесь, вся наглость испарились. Перед ней стоял не добрый муж-газовик, а разъяренный мужчина, который защищал свое достоинство.
Герман отпустил её. Она шлепнулась на пол, закрывая лицо руками, всхлипывая.
— Встала! — рявкнул он.
Вера испуганно дернулась и попыталась подняться.
— У тебя десять минут на сборы. Вещи соберешь потом. Сейчас — документы и самое необходимое.
— Куда? Ночь же… — пролепетала она разбитыми губами.
— К маме. На юбилей. Бегом!
Герман сам пошел в спальню. Он выхватил из шкафа большой чемодан, открыл его и начал сгребать туда вещи Веры. Одежда, косметика, обувь — всё летело в кучу. Он действовал быстро и грубо. Злость давала ему силы и невероятную четкость движений.
Через пятнадцать минут Вера, растрепанная, с размазанной кровью и тушью по лицу, в наспех накинутом плаще, стояла у двери. Герман вытолкал чемодан на лестничную площадку.
— Выходи.
Она попыталась что-то сказать, но, встретившись с его взглядом, поняла: он ударит снова, если она откроет рот. Она вышла.
Поездка до дома тещи прошла в гробовом молчании. Герман гнал машину, не соблюдая скоростной режим, но уверенно держа дорогу. Вера сидела, вжавшись в кресло, боясь пошевелиться.
Они подъехали к панельке, где в студии ютилась Тамара Игоревна. Герман вышел, открыл багажник, вышвырнул чемодан прямо на асфальт у подъезда. Грязь брызнула на светлый пластик, но ему было плевать.
Вера вышла из машины, дрожа от холода и шока.
— Чтобы я тебя больше не видел, — сказал Герман, садясь за руль. — Документы на развод пришлют по почте.
Он резко развернулся, шины взвизгнули, и внедорожник скрылся за поворотом.
Вера осталась стоять одна у ночного подъезда с чемоданом. Она достала телефон, набрала маму.
— Мам, открой… — прохрипела она в трубку.
Через пять минут она сидела на узкой кухоньке матери. Тамара Игоревна охала, прикладывала лед к лицу дочери, сыпала проклятиями в адрес зятя.
— Засудим! Побои снимем! Посадим урода! — кричала мать.
Вера смотрела в одну точку. В её голове крутилась мысль, что суды требуют денег. Адвокаты требуют денег. А денег нет. Есть только долг в двести тысяч под бешеный процент, который тикает каждый день. И зарплата няни, которой едва хватит на еду двоим.
— Мама, заткнись, — вдруг тихо сказала Вера.
Тамара Игоревна осеклась, открыв рот.
— Что?
— Заткнись, я сказала. Это ты виновата. Ты и твоя жадность. Ты меня без мужа оставила, без дома, без денег. Довольна своим юбилеем? Пожрала салат «Цезарь»?
Вера встала, сбросила лед на пол и ушла в единственную комнату, где на диване теперь ей предстояло спать. Она легла лицом к стене и закрыла глаза.
Впереди была серая, беспросветная жизнь в тесноте, с долгами и вечно ноющей матерью. Света, сестра, узнав о случившемся, по телефону сказала лишь: «Ну вы даете, девки. Сами разбирайтесь, у меня своих проблем полно», и бросила трубку. Подруга Жанна, услышав, что «золотая жила» иссякла, и вовсе перестала отвечать на звонки.
Вера понимала, что Герман не вернется. Он был из тех мужчин, кто терпит долго, но рубит один раз и навсегда. И самое страшное — она знала, что он прав.
КОНЕЦ
Автор: Вика Трель ©
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»
ЧИТАТЬ "В поисках натурального человека" часть 1 (фантастика)
В вечном городе Негасимый, где проживали улучшенные люди, совершено преступление и убийцей оказался терпилоид, который по карте рождения не мог этого сделать. Следствие возглавил Кир. Ему стало известно, что погибшим оказался натуральный человек, вид которого считался давно вымершим. Пропустив гимн блаженства, Кир совместно с Миленой (старателем), покинул город-инкубатор и отправился в пустошь. Командировка должна была быть легкой, как считал Кир, но им на хвост сел боевой дрон, существовавший ещё во времена людей. Почему наличие натурального человека стало опасным для вечного города? Это только один из множества вопросов, который задал себе Кир, умирая в пустоши, но…
